Ленинградский рок-клуб не возник по приказу, не был подарен сверху и не стал результатом чьей-то внезапной либеральности. Он был вынужденной мерой — и одновременно культурным взрывом. В начале 1980-х рок-музыка в Ленинграде достигла той плотности, при которой ее уже невозможно было ни игнорировать, ни окончательно задавить. Подполье разрослось до масштабов, опасных и для самих музыкантов, и для системы.
Семидесятые годы прошли под знаком мечты. Мечты о месте, где можно играть, собираться, спорить, слушать друг друга — не оглядываясь каждую минуту на администрацию ДК, милицию или очередного «ответственного товарища». В памяти еще жила легендарная Поп-федерация начала десятилетия и подпольные «ночники» вроде концерта польских «Скальдов». Казалось, что это возможно. Но годы шли, а рок по-прежнему ютился по квартирам, репбазам и полулегальным залам.
В середине 70-х братья Владимир и Геннадий Зайцевы создали подпольный поп-клуб — по сути, нервную систему ленинградского рок-андеграунда. Квартира на Курляндской улице стала штабом, где по субботам сходились музыканты, художники, хиппи и меломаны. Здесь договаривались о сейшенах, менялись пластинками, формировалась среда. В этом клубе были «Аквариум», «Мифы», «Россияне», «Гольфстрим» — будущие символы сцены.
Попытки легализации предпринимались регулярно, но упирались в бетон. Даже относительно успешный дискоклуб «Спектр» при ДК имени Ленина, где читали лекции о западном роке и официально обменивались пластинками, был скорее компромиссом, чем решением. К концу 70-х стало ясно: музыке тесно. И опасно.
Осенью 1979-го появляется Экспериментальный клуб-лаборатория популярной музыки — еще одна попытка создать хоть какую-то структуру. Он просуществовал недолго и тихо исчез, как и многие инициативы того времени. По словам Бориса Гребенщикова, за десятилетие было сделано семнадцать попыток открыть рок-клуб. Ответ был неизменен: «Будьте благодарны, что вас не сажают».
Начало 80-х стало точкой кипения. Концерты срывались один за другим, электричество вырубали посреди выступлений, музыкантов и зрителей выгоняли на улицу. В воздухе витало ощущение абсурда и тупика. Доходило до обсуждений уличных концертов — жест отчаяния. Попытка сыграть на ступенях Инженерного замка закончилась задержаниями, увольнениями и отчислениями из вузов.
И вот здесь случился поворот, почти кинематографический. Через музыкантов группы «Аргонавты» поступает предложение встретиться с директором Ленинградского межсоюзного дома самодеятельного творчества Анной Ивановой. Январь 1981 года, кабинет на Рубинштейна, 13. Музыканты, подпольные менеджеры, продюсеры — и мысль, произнесенная вслух: рок-клубу быть здесь.
Дальше начинается самое парадоксальное. В переговоры включается КГБ. Не как карательный орган, а как структура контроля, уставшая гоняться за призраками. Формула оказалась простой и цинично разумной: если концерты будут здесь — «левых» концертов по городу станет меньше. Если сами будем литовать тексты — антисоветчину можно будет отслеживать. Контроль вместо хаоса.
Музыкантов вызывали на «разговоры» в комнатку за кабинетом директора. Никто потом не признавался, о чем говорили. Да и говорить было не о чем — не угрожали, не вербовали, просто хотели понимать, что происходит. Система впервые решила не ломать, а оформить.
7 февраля 1981 года состоялось первое общее собрание Ленинградского рок-клуба. Четырнадцать групп, устав, совет, выборы руководства. Председателем стал Геннадий Зайцев — фигура, пользующаяся безусловным доверием сцены. Участникам выдали членские билеты — синие книжечки с надписью «Ленинградский рок-клуб». Символ почти магический. Гребенщикову не достался номер 007, зато №001 получил Коля Васин — битломан номер один.
7 марта прошел первый концерт. Пригласительные билеты, переполненный зал, на балконах — представители всех возможных организаций. И при этом — ощущение праздника, почти неверие в реальность происходящего. «Рок-клуб с официальным статусом — немыслимо», — писал Гуницкий в «Рокси». Но он был. И гремел.
Для поколения музыкантов и слушателей рок-клуб стал чем-то большим, чем сценой. Это была Волшебная страна внутри серой реальности. Если ты член рок-клуба — значит, ты играешь «правильную» музыку. Этот миф питал невероятную популярность ленинградских групп по всей стране.
Дальше началась рутина — заявки, прослушивания, литовка, концертные планы. Но именно в этой рутине выросла сцена, которая определила лицо русского рока на десятилетия вперед. Старые кумиры уходили, на их место приходили новые группы — со своими песнями, своей интонацией, своей яростью.
Ленинградский рок-клуб родился не из свободы, а из ее дефицита. И именно поэтому стал тем местом, где свобода — пусть и в ограниченном виде — впервые получила легальную форму. А дальше она уже жила своей жизнью.