– А почему у нас в последнее время так часто стали пропадать деньги с накопительного счета? – Олег сидел за кухонным столом, хмуро глядя в экран своего смартфона. Перед ним стояла тарелка с остывающим рагу, но аппетита у него явно не было.
Наташа замерла с полотенцем в руках. Вопрос прозвучал не просто как интерес к семейному бюджету, а с той самой интонацией, от которой по спине пробегает неприятный холодок. Это был голос не любящего мужа, а следователя, поймавшего подозреваемого на горячем.
– Олег, о чем ты? – она медленно положила полотенце и подошла к столу. – Мы снимали только на прошлой неделе, когда покупали зимнюю резину. Ты же сам переводил. Больше никаких трат не было.
– Да? – он поднял на нее глаза, в которых плескалось недоверие. – А мама говорит, что видела у тебя новые золотые сережки. И не просто какие-то гвоздики, а с топазами, массивные. Говорит, ты ей хвасталась, что купила их «на сдачу». Странная сдача получается, тысяч в сорок, не меньше.
Наташа почувствовала, как к лицу приливает жар. Елизавета Петровна. Ну конечно. Кто же еще мог посеять это зерно сомнения? Свекровь обладала удивительным талантом видеть то, чего нет, и мастерски переворачивать реальность с ног на голову.
– Сережки? – Наташа горько усмехнулась. – Олег, ты сейчас серьезно? У меня в ушах бижутерия. Я купила их в переходе за триста рублей, потому что они подходили к синей блузке. Хочешь, я их принесу? Или чек показать? Ах да, чек я выбросила, кто же хранит чеки от безделушек. Но я могу найти такие же в интернете.
Она развернулась и быстро вышла в спальню. Руки дрожали. Не от страха, а от обиды. Они жили с Олегом душа в душу уже семь лет. Прошли через многое: и съемные квартиры с тараканами, и безденежье, когда на ужин были одни макароны, и его увольнение, когда Наташа работала на двух работах, чтобы вытянуть семью. И никогда, ни разу он не усомнился в её честности. До тех пор, пока Елизавета Петровна не решила, что её сыночек достоин лучшей партии, чем «эта простушка из провинции».
Наташа вернулась на кухню и швырнула на стол те самые злополучные серьги. Дешевый сплав, стекляшки вместо камней. При ближайшем рассмотрении это было очевидно.
– Смотри, – жестко сказала она. – Это золото? Это топазы?
Олег взял украшение в руки, повертел. На его лице отразилось смущение.
– Ну... блестят как настоящие. Мама сказала, что она разбирается в ювелирке, она же в молодости в ломбарде работала.
– Твоя мама, Олег, разбирается только в том, как испортить людям настроение, – Наташа села напротив. – Скажи честно, это ведь не единственный её «вброс» за последнее время? На прошлой неделе ты спросил, почему я задерживаюсь на работе, хотя я приходила вовремя. Потом интересовался, кто такой «Виталик», хотя это был курьер из службы доставки воды. Она что, методично капает тебе на мозги?
Олег отложил «драгоценности» и потер виски. Вид у него был измученный. Он любил мать, уважал её возраст и опыт, но и жену любил. Оказаться между двух огней – врагу не пожелаешь.
– Наташ, не начинай. Она просто беспокоится. Говорит, что женщины сейчас хитрые пошли. У соседки сын развелся, жена полквартиры отсудила и машину. Мама боится, что я... ну, что я слишком доверчивый. Она же старая, ей внимания не хватает, вот и придумывает иногда лишнее. Не со зла же.
– Не со зла? – Наташа покачала головой. – Олег, «не со зла» – это когда забыла поздравить с днем ангела. А когда человек целенаправленно врет, что я ворую деньги из семьи, – это подлость.
Разговор тогда замяли. Олег извинился, они помирились, но осадок остался. Тяжелый, липкий осадок недоверия. Наташа понимала: это только начало. Свекровь перешла от мелких шпилек к тяжелой артиллерии. Ей нужно было не просто уколоть невестку, ей нужно было уничтожить её репутацию в глазах сына.
Елизавета Петровна жила на другом конце города, но ее присутствие в их жизни ощущалось постоянно. Она звонила Олегу по три раза на дню: утром, чтобы узнать, что он поел; в обед, чтобы проконтролировать, надел ли он шапку (в октябре); и вечером, чтобы выведать, что происходит дома.
В следующие выходные был запланирован визит вежливости. У Елизаветы Петровны «скакнуло давление», и она требовала сыновней заботы. Наташа, скрепя сердце, напекла пирогов с капустой – любимых пирогов свекрови, хотя та каждый раз критиковала тесто («жестковато, дрожжей пожалела») или начинку («пересолила, влюбилась, наверное, да не в мужа»).
Квартира свекрови напоминала музей советского быта: ковры на стенах, хрусталь в серванте, запах корвалола и старых книг. Елизавета Петровна встретила их в шелковом халате, с театрально повязанным полотенцем на голове.
– Ох, сынок, приехал! – она повисла на шее у Олега, игнорируя Наташу. – Думала, уж не дождусь, помру тут одна, никто и стакана воды не подаст.
– Здравствуй, мама, – Олег осторожно высвободился из объятий. – Ну зачем ты так? Мы же на прошлой неделе были. Вот, Наташа пирогов напекла, лекарства привезли, которые ты просила.
Свекровь скользнула по Наташе холодным взглядом, в котором на секунду мелькнуло что-то хищное.
– Здравствуй, здравствуй, голубушка. Пироги? Ну, поставь на кухне. Надеюсь, не с мясом? Мне мясо врач запретил, подагра.
– С капустой, Елизавета Петровна, как вы любите, – вежливо ответила Наташа, проходя на кухню.
Пока Наташа заваривала чай, она слышала, как в гостиной свекровь что-то быстро и тихо шепчет Олегу. Разобрать слова было трудно, но интонация была жалобной и вкрадчивой. Когда Наташа вошла с подносом, Елизавета Петровна тут же замолчала и картинно схватилась за сердце.
– Ой, кольнуло... Погодка сегодня, конечно...
Чаепитие проходило в напряженной обстановке. Свекровь надкусила пирожок, поморщилась, отложила его в сторону и начала свой обычный допрос.
– А что, Наташенька, премию тебе дали, про которую ты говорила?
Наташа напряглась. Про премию она говорила мужу месяц назад, но тогда ее отменили из-за кризиса в компании.
– Нет, Елизавета Петровна, в этом квартале отменили.
– Да? – свекровь удивленно вскинула нарисованные брови. – Какая жалость. А я вот видела тебя в среду возле торгового центра «Плаза». Ты выходила с какими-то пакетами большими. Я еще подумала: надо же, премию не дали, а шопинг у нас по расписанию. Кричала тебе, кричала, а ты в такси прыгнула и уехала.
Олег перестал жевать.
– В среду? – переспросил он. – Наташ, ты же сказала, что в среду у тебя отчет был, ты до восьми на работе сидела.
Наташа почувствовала, как земля уходит из-под ног. В среду она действительно была на работе до позднего вечера. Никаких торговых центров, никаких пакетов.
– Елизавета Петровна, вы что-то путаете, – твердо сказала она. – Я в среду из офиса не выходила. У нас пропускная система, можно проверить по логам.
– Ой, ну что ты сразу в бутылку лезешь? – махнула рукой свекровь, улыбаясь одними губами. – Может, и обозналась. Хотя пальто точь-в-точь твое, бежевое, и сумка красная. И походка твоя. Ну, обозналась так обозналась. Старая я стала, глаза подводят.
Но зерно было брошено. Олег сидел мрачнее тучи. Он знал, что у Наташи есть бежевое пальто и красная сумка. И совпадение казалось ему слишком подозрительным.
Обратно ехали молча. Наташа смотрела в окно на мелькающие фонари и думала о том, что эта война переходит все границы. Свекровь не просто врала, она создавала альтернативную реальность, в которой Наташа была лживой транжирой.
– Ты правда была на работе? – тихо спросил Олег, не поворачивая головы.
– Правда. Олег, ты можешь позвонить моей начальнице. Можешь заказать детализацию моих поездок в такси. Я никуда не ездила.
– Я верю, – сказал он, но в голосе не было твердости. – Просто мама... Она никогда раньше так нагло не врала. Зачем ей это?
– Чтобы мы поссорились. Разве ты не видишь? Ей не нужна я. Ей нужно, чтобы ты был только ее. Чтобы ты возил ей продукты, слушал ее жалобы и жил ее жизнью. А я мешаю.
Олег промолчал. Ему было больно признавать, что его мать способна на такую низость. Ему проще было допустить мысль, что жена что-то недоговаривает, чем поверить в злонамеренность матери.
Прошло две недели. Отношения в семье напоминали натянутую струну. Олег стал задерживаться на работе, дома был молчалив. Наташа чувствовала, что он что-то скрывает, или, вернее, что-то переваривает внутри себя.
Развязка наступила неожиданно. В пятницу вечером Олег пришел домой раньше обычного. Лицо его было серым, губы сжаты в тонкую линию. Он не пошел мыть руки, не переоделся, а прошел прямо в гостиную и сел на диван, не снимая ботинок.
– Нам надо поговорить, – сказал он глухим голосом.
Наташа вышла из кухни, вытирая руки. Сердце тревожно екнуло.
– Что случилось?
– Мама звонила. Она сейчас в больнице.
– Господи, что с ней? – Наташа испугалась по-настоящему. Какая бы ни была свекровь, но болезни – это серьезно.
– С сердцем плохо стало. И знаешь, почему? – Олег поднял на нее тяжелый взгляд. – Потому что она видела тебя сегодня днем. В кафе «Уют». С мужчиной.
Наташа опешила.
– С каким мужчиной?
– Не знаю. Мама сказала, что вы сидели за столиком у окна, держались за руки и целовались. Она шла мимо, увидела, ей стало плохо, она вызвала скорую. Сейчас она под капельницей. Звонила, плакала, говорила, что не хотела мне рассказывать, чтобы не делать больно, но совесть не позволяет скрывать такое.
В комнате повисла звенящая тишина. Наташа смотрела на мужа и не верила своим ушам. Степень цинизма свекрови зашкаливала. Придумать любовника, разыграть сердечный приступ, улечься в больницу – и все это ради того, чтобы развести сына.
– Олег, – очень спокойно сказала Наташа. – Я сегодня весь день была дома. Я работаю на удаленке по пятницам, ты забыл? У меня было три зум-конференции. Я никуда не выходила, даже за хлебом.
– Мама в больнице, Наташа! – вдруг закричал Олег, вскакивая с дивана. – Ты понимаешь?! В кардиологии! Зачем ей врать, если ей реально плохо?! Она чуть не умерла! Она описала, во что ты была одета: в то зеленое платье, которое я тебе подарил!
– Зеленое платье висит в шкафу, я его не надевала месяц!
– Она могла перепутать платье, но не тебя! Она моя мать! Она не будет разрушать мою семью просто так! Значит, есть причина! Значит, ты действительно...
Он задохнулся от ярости и боли. В его глазах Наташа видела отражение той картины, которую нарисовала ему мать: жена-изменница, целующаяся с другим, пока он пашет на работе.
Наташа поняла: оправдываться бесполезно. Слова против слов. Мать на больничной койке против жены дома. Вес аргументов был не в её пользу. Нужно было действовать иначе. Радикально.
– Хорошо, – сказала Наташа. – Раз она в больнице и ей так плохо, мы должны ей позвонить и успокоить. Сказать, что это недоразумение.
– Недоразумение? – Олег горько усмехнулся. – Она видела поцелуй. Это трудно назвать недоразумением.
– Давай позвоним ей сейчас. Вместе.
– Она слаба, ей нельзя волноваться.
– Олег, если мы сейчас это не выясним, мы разведемся. Ты этого хочешь?
Олег молчал, сжимая кулаки. Потом кивнул.
– Звони. Но если ты начнешь на нее наезжать, я отберу телефон.
Наташа достала свой смартфон. Руки были ледяными, но голова работала ясно и четко. Она набрала номер свекрови. Гудки шли долго. Наконец, трубку сняли.
– Алло... – голос Елизаветы Петровны был слабым, страдальческим, словно она говорила с того света.
Наташа нажала кнопку громкой связи и приложила палец к губам, глядя на мужа. Олег замер, вслушиваясь.
– Елизавета Петровна, здравствуйте, это Наташа. Олег мне все рассказал. Как вы себя чувствуете?
– Ох, Наташенька... – голос свекрови чуть окреп, в нем появились нотки торжества, замаскированные под жалость. – Плохо мне, деточка. Сердце разрывается. Как же ты могла? У Олега такие глаза добрые, он тебя так любит, а ты...
– Елизавета Петровна, – перебила её Наташа, стараясь говорить дрожащим, виноватым голосом. – Я все понимаю. Я виновата. Но скажите, вы точно видели, что мы целовались? Может, показалось?
Олег дернулся, услышав «я виновата», хотел что-то сказать, но Наташа властным жестом остановила его. Она играла ва-банк.
– Показалось? – возмутилась свекровь, забыв про «умирающий» тон. – Милочка, я хоть и в очках, но не слепая! Взасос! Прямо у окна! И мужик этот, чернявый такой, руки распускал. Стыд какой! Я стояла, смотрела и думала: бедная я, бедная, кого пригрела на груди. Я ведь сразу Олежке сказала, не пара ты ему. Гулящая.
– Да, вы правы, – всхлипнула Наташа (актерское мастерство проснулось в ней от отчаяния). – Я недостойна его. Елизавета Петровна, я хочу уйти. Прямо сегодня. Собрать вещи и уйти. Но я боюсь ему признаться в глаза. Вы же ему уже все сказали?
На том конце провода повисла пауза. Свекровь, видимо, переваривала неожиданную удачу. Враг капитулировал! Невестка уходит сама! Победа была так близка, что осторожность отказала.
– Конечно, сказала! – оживилась Елизавета Петровна. Голос стал бодрым, почти веселым. – Я ему глаза открыла! Давно пора было. Ты, Наташка, не обижайся, но ты ему не подходишь. Ему нужна женщина солидная, верная. Вон у тети Вали дочка, Леночка, развелась недавно, такая умница, врач. Я уже договорилась, они встретятся, как только ты съедешь.
Наташа посмотрела на Олега. Он стоял белый как мел. Его глаза расширились от ужаса. «Договорилась с Леночкой». «Сразу сказала».
– Елизавета Петровна, – продолжила Наташа, вытирая несуществующие слезы. – Но вы же понимаете, что я сегодня была дома. Вы же это все придумали, про кафе. Зачем вы так жестоко? Я же люблю его.
– Ой, да какая разница, где ты была! – раздраженно фыркнула свекровь. Маски были сброшены. Она чувствовала себя победительницей, разговаривающей с поверженным врагом. – Дома, не дома... Главное – результат! Я знала, что ты дура, но не думала, что такая слабая. Придумала, не придумала... В любви и на войне все средства хороши! Я мать! Я лучше знаю, что ему нужно! Избавиться от тебя надо было любой ценой. Ну соврала про любовника, и что? Зато теперь он тебя выгонит, и вы будете счастливы. Он – с Леночкой, а ты – где хочешь. А сердце мое... да переживет мое сердце. Я еще на вашей свадьбе с Леной спляшу.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Олега. Он смотрел на телефон, как на ядовитую змею.
– Значит, никакого кафе не было? – тихо спросила Наташа. – И никакого мужчины? И приступа тоже нет?
– Да какой приступ, господи! – рассмеялась свекровь. – Лежу в платной палате, отдыхаю, витамины капают. Сказала врачу, что перенервничала. Завтра выпишут. Ты давай, вещи собирай, пока Олег с работы не пришел. Нечего тянуть. Ключи консьержке оставь.
Наташа молча протянула телефон мужу. Олег взял его дрожащей рукой.
– Мама... – произнес он.
На том конце провода что-то грохнуло, словно телефон уронили. Потом послышалось шуршание и испуганное:
– Олежек? Ты... ты здесь?
– Я здесь, мама. Я все слышал. Каждое слово.
– Сынок, это не то, что ты подумал! Она меня спровоцировала! Она меня запутала! Это монтаж! – голос свекрови сорвался на визг.
– Монтаж? В прямом эфире? – голос Олега был страшным. Тихим, ледяным и абсолютно чужим. – Ты лежишь в больнице, притворяешься умирающей, чтобы разрушить мою семью? Ты договорилась с какой-то Леной? Ты оболгала мою жену, назвала её гулящей, придумала какого-то мужчину... Мама, как ты могла?
– Я для тебя старалась! Она тебе не пара! Она тебя не любит!
– Это ты меня не любишь, – перебил ее Олег. – Ты любишь себя и свою власть надо мной. Ты готова была сломать мне жизнь, лишь бы сделать по-своему. «В любви и на войне»? Хорошо. Поздравляю, мама. Ты выиграла войну. Наташа никуда не уходит. Ухожу я. Из твоей жизни.
– Что?! Олег, ты не посмеешь! У меня сердце! Я мать!
– Хватит, мама. Спектакль окончен. Выписывайся, иди домой. И не звони мне. Я не хочу тебя слышать. Мне нужно время, чтобы понять, как с этим жить. Если я вообще смогу простить эту подлость.
Олег нажал отбой. Телефон полетел на диван. Мужчина сел рядом с ним и закрыл лицо руками. Его плечи тряслись. Взрослый, сильный мужчина плакал от предательства самого близкого человека.
Наташа подсела к нему, обняла, прижалась щекой к его плечу. Она не чувствовала торжества победы. Ей было жаль его. Разрушение иллюзий о родителях – это всегда больно, словно из-под ног выбивают фундамент.
– Прости меня, – прошептал он через некоторое время. – Прости, что я поверил. Прости, что допустил это. Я такой идиот.
– Ты не идиот, ты просто хороший сын, – мягко сказала Наташа, гладя его по спине. – Трудно поверить, что мама может желать зла. Но теперь мы знаем правду. И мы справимся.
– Я не буду с ней общаться, – твердо сказал Олег, поднимая голову. – Я не смогу. Я сейчас смотрю на тебя и думаю: а если бы я не услышал? Если бы я пришел и устроил скандал? Если бы я выгнал тебя? Она бы сломала нам жизнь и радовалась бы, плясала бы на нашей свадьбе с какой-то Леной. Это чудовищно.
В тот вечер они долго сидели на кухне, пили чай, молчали. Телефон Олега разрывался от звонков, но он его выключил.
Следующие полгода были непростыми. Елизавета Петровна не сдавалась. Она пыталась прорваться через блокаду: приходила под дверь (Олег не открывал), писала длинные сообщения с проклятиями вперемешку с мольбами о прощении, подключала родственников. Тетя Валя, мама той самой «Леночки», звонила Олегу и стыдила его за черствость.
Но Олег был непреклонен. То, что он услышал по громкой связи – тот циничный смех, то признание в расчетливой лжи, – выжгло в нем сыновнюю привязанность. Он понял, что все эти годы жил под колпаком манипуляций.
Наташа не настаивала на полном разрыве, но и не уговаривала помириться. Она оставила это решение мужу. Для нее главным было то, что в их семье восстановилось доверие. Теперь, если пропадали деньги со счета или задерживались на работе, никто не искал подвоха. Они стали командой, которая держит оборону против внешнего мира.
Спустя год, когда у них родилась дочь, Олег немного смягчился. Он разрешил матери увидеть внучку. Но только на нейтральной территории, в парке, и только в его присутствии. Елизавета Петровна, постаревшая и осунувшаяся, пыталась лебезить перед Наташей, но натыкалась на вежливую, холодную стену.
В дом её больше не приглашали. Ключи у консьержки забрали. И каждый раз, когда свекровь пыталась начать старую песню про «не та ты хозяйка», Олег просто брал Наташу за руку и говорил: «Мама, нам пора». И этого было достаточно.
Громкая связь в тот вечер не просто транслировала голос. Она озвучила истину, которую многие боятся узнать: иногда самые близкие родственники становятся самыми опасными врагами нашему счастью. И единственный способ сохранить семью – это вовремя нажать кнопку и дать тайному стать явным.
Если вам близка тема отстаивания личных границ в семье и вы тоже считаете, что доверие между супругами важнее интриг родственников, подписывайтесь на канал. Буду рада вашим лайкам и историям в комментариях.