– Тридцать человек? Ты сейчас серьезно? У нас в квартире всего сорок квадратных метров жилой площади, мы их штабелями укладывать будем или стоя кормить?
Надежда стояла посреди кухни, сжимая в руках список продуктов, который ей только что с улыбкой вручила свекровь. Бумажный листок был исписан мелким, убористым почерком Тамары Ивановны, и одного взгляда на него хватало, чтобы понять: выходные, о которых Надя мечтала всю неделю, отменяются. Вместо отдыха ей предстояло встать к «мартену» и не отходить от него до самого воскресного вечера.
Тамара Ивановна, женщина полная, энергичная и не терпящая возражений, сидела за столом и невозмутимо пила чай с баранкой. Она даже не посмотрела на невестку, продолжая разглядывать узор на клеенке.
– Ну зачем же штабелями, Надюша? – ласково, но с той самой стальной ноткой, от которой у Надежды сводило скулы, пропела свекровь. – У нас есть раскладной стол, у соседей стулья попросим. Родня приедет издалека, тетя Валя с мужем, племянники из Саратова, сваты... Не виделись сто лет. Витеньке сорок пять исполняется, юбилей, можно сказать. Неужели мы его как сироту казанскую поздравлять будем, в узком кругу? Это неприлично.
Виктор, муж Надежды, стоял у окна и делал вид, что его очень интересует проезжающий мимо мусоровоз. Он всегда так делал, когда назревал конфликт между двумя главными женщинами его жизни. Стратегия страуса была его любимой тактикой уже двадцать лет брака.
– Витя, – Надя повернулась к мужу. – Мы же договаривались. Ресторан. Небольшой столик, только самые близкие. Я работала без выходных две недели, я сдала квартальный отчет. Я просто физически не смогу настругать тазик оливье и пережарить гору котлет на тридцать персон.
Виктор, наконец, соизволил повернуться. Взгляд у него был виноватый, но упрямый.
– Надь, ну мама уже всех обзвонила. Неудобно отменять. Люди билеты купили, настроились. Ну что тебе стоит? Я помогу. Картошку почищу, в магазин сбегаю. Мама тоже на подхвате будет. Один раз потерпеть можно ради семьи.
– На подхвате? – Надежда нервно рассмеялась. – Витя, в прошлый раз, когда твоя мама была «на подхвате», она руководила процессом с дивана, рассказывая мне, что я неправильно режу лук, пока я металась между духовкой и мойкой.
– Ой, ну вот не надо наговаривать! – возмутилась Тамара Ивановна, откладывая баранку. – Я, между прочим, давление имею. Мне у горячей плиты стоять доктор запретил. А ты молодая, здоровая, кобыла... ой, прости господи, женщина в самом соку. Тебе это разминка только. Раньше в поле рожали и шли жать, а вы сейчас от двух кастрюль в обморок падаете. Неженки.
Надежда глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Список продуктов жег руку. Там было всё: от трех видов горячего до холодца, который нужно варить шесть часов, и пирогов с капустой, тесто для которых нужно ставить с ночи.
– Я не буду этого делать, – тихо, но твердо сказала она.
В кухне повисла тишина. Тамара Ивановна даже перестала жевать.
– Что значит «не буду»? – переспросила она, прищурившись.
– То и значит. Я не нанималась поваром в полк солдат. Если вы пригласили тридцать человек, то вы и думайте, чем их кормить. Заказывайте доставку, ведите в кафе, варите сами. Я пас.
– Ты с ума сошла? – Виктор отошел от окна. – Гости придут завтра в два часа дня! У нас бюджет не резиновый, чтобы тридцать человек в ресторане кормить или суши заказывать. Тетя Валя суши не ест, ей нормальную еду подавай! Надя, не дури.
– Бюджет, значит, не резиновый? – Надя посмотрела на мужа в упор. – А мои силы резиновые? Я зарабатываю не меньше твоего, Витя. И в этот бюджет вкладываюсь наравне. Почему же экономия происходит всегда за счет моего здоровья и времени?
– Потому что ты женщина! – рявкнула свекровь, теряя благодушный вид. – Хранительница очага! Твоя святая обязанность – мужа ублажать и гостей привечать. А ты эгоистка. Я всегда говорила, что ты нам не пара. Витенька, скажи ей!
Виктор насупился.
– Надя, прекрати истерику. Возьми список и иди в магазин. Деньги я переведу. Чтобы к вечеру всё было замариновано и сварено. Не позорь меня перед родней.
Надежда посмотрела на них. На красное, пышащее гневом лицо свекрови. На надутого мужа, который привык, что она всегда прогибается, всегда уступает, лишь бы не было скандала. Двадцать лет она старалась быть хорошей. Хорошей женой, хорошей невесткой. Вставала в шесть утра, готовила завтраки, гладила рубашки, тащила сумки, терпела бесконечные советы Тамары Ивановны. И вот благодарность. «Не позорь».
Что-то внутри нее щелкнуло. Словно перегорел предохранитель, который годами сдерживал этот поток обиды и усталости.
Она молча положила список на стол. Разгладила его ладонью.
– Хорошо, – сказала она совершенно спокойным голосом.
– Ну вот и славно, – тут же расцвела Тамара Ивановна. – Поартачилась и хватит. Иди, Надюша, иди. Курицу бери свежую, не мороженую, и посмотри, чтобы свинина была с жирком, на котлеты.
Надежда вышла из кухни. В прихожей она открыла шкаф. Но вместо хозяйственной сумки на колесиках она достала свою любимую кожаную куртку, которую купила с премии и надевала всего пару раз. Надела легкие кроссовки. Повязала на шею яркий шарф. Взяла маленькую сумочку, переложила туда телефон, кошелек и ключи.
– Ты куда это так вырядилась? – Виктор выглянул в коридор, жуя яблоко. – Магазин в соседнем доме, зачем марафет наводить?
– Я иду гулять, Витя, – сказала Надя, глядя на себя в зеркало. Ей понравилось отражение: в глазах появился какой-то озорной блеск, которого она давно не видела.
– Гулять? – он поперхнулся. – В смысле гулять? А продукты? А готовка?
– А это теперь ваша забота. Ты, мама и тридцать гостей. Развлекайтесь.
Она открыла входную дверь.
– Надя! Стоять! – заорал Виктор, осознав, что происходит нечто невообразимое. – Ты что творишь?! Гости завтра!
– Вот именно. У вас целые сутки. Удачи.
Она вышла и захлопнула дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета.
На улице было свежо. Весна только вступала в свои права, на деревьях проклевывались клейкие листочки, а воздух пах талым снегом и мокрым асфальтом. Надежда глубоко вдохнула, чувствуя, как этот воздух заполняет легкие, вытесняя запах жареного лука и старых вещей, которым была пропитана квартира свекрови (Тамара Ивановна жила с ними последние полгода, так как в её квартире шел «вечный ремонт»).
Надя пошла в сторону большого городского парка. Первые десять минут её трясло. В голове крутились мысли: «Что я наделала?», «Они меня убьют», «Как же тетя Валя?». Привычка быть удобной и послушной кричала, требуя вернуться, извиниться, схватить сумки и бежать за той самой свининой с жирком.
Но она продолжала идти. Шаг за шагом, все дальше от дома.
Телефон в сумочке начал вибрировать через пятнадцать минут. Надя достала его. «Любимый муж» – высветилось на экране. Она сбросила вызов. Следом звонок от «Тамара Ивановна». Сброс.
Она зашла в настройки и поставила телефон на беззвучный режим. Потом подумала и вовсе отключила интернет, чтобы не видеть истеричные сообщения в мессенджерах.
В парке было хорошо. Мамочки с колясками неспешно прогуливались по аллеям, пенсионеры играли в шахматы в беседке, молодежь каталась на самокатах. Жизнь шла своим чередом, и никто, абсолютно никто здесь не думал о холодце и пирогах.
Надежда купила себе стаканчик кофе и большое мороженое в вафельном рожке – то самое, которое она обычно не ела, потому что «сахар, фигура, возраст». Сегодня было можно все. Она села на скамейку у пруда и стала смотреть, как утки дерутся за кусочки хлеба.
«Интересно, – подумала она, откусывая хрустящую вафлю, – а что они сейчас делают? Наверное, Витя пытается найти в интернете доставку еды и ужасается ценам. А Тамара Ивановна пьет корвалол и звонит всем родственникам, рассказывая, какая я змея подколодная».
Эта мысль почему-то не вызвала ужаса. Наоборот, Надежде стало смешно. Впервые за долгие годы она почувствовала себя свободным человеком, а не функцией мультиварки.
Она просидела в парке часа три. Замерзла, но уходить не хотелось. Потом пошла в кино. Выбрала какую-то глупую романтическую комедию, на которую Витя никогда бы не согласился пойти. Сидела в темном зале, хрустела попкорном и смеялась над шутками героев.
Когда сеанс закончился, на улице уже стемнело. Надежда зашла в уютное кафе, заказала себе бокал вина и теплый салат с морепродуктами. Она ела медленно, наслаждаясь каждым кусочком, и наблюдала за людьми за соседними столиками. Вот пара влюбленных держится за руки. Вот подруги что-то весело обсуждают. Нормальная жизнь. Жизнь, где тебя ценят просто так, а не за качество борща.
Она включила телефон. 48 пропущенных вызовов. 25 сообщений.
Первые были гневными:
«Ты где? Вернись немедленно!»
«Маме плохо!»
«Совести у тебя нет!»
Потом пошли панические:
«Надя, я не знаю, как включать духовку, курица не размораживается!»
«В магазине нет того майонеза, который мама хочет, что брать?»
«Надя, возьми трубку, пожалуйста».
И последние, уже смиренные:
«Мы заказали пиццу и осетинские пироги. Денег ушла куча. Мама плачет».
Надежда допила вино, расплатилась и вызвала такси. Домой. Пора было ставить точку в этом спектакле.
В квартире было тихо, но напряжение висело в воздухе так плотно, что его можно было резать ножом. В прихожей пахло валерьянкой и почему-то подгоревшей кашей.
Виктор сидел на кухне за пустым столом, обхватив голову руками. Тамара Ивановна лежала на диване в гостиной с мокрым полотенцем на лбу.
Увидев жену, Виктор вскочил. Вид у него был помятый и жалкий.
– Явилась... – выдохнул он. Но кричать сил у него уже не было. – Ты хоть понимаешь, что ты устроила?
– Прекрасно понимаю, – спокойно ответила Надежда, снимая куртку. – Я устроила себе выходной. Законный.
– Выходной?! – из гостиной донесся слабый, но ядовитый голос свекрови. – Ты семью разрушила! Завтра люди придут, а у нас на столе – пицца из коробки! Позор! Тетка Валя скажет, что у Витьки жена безрукая!
Надежда прошла в комнату и встала так, чтобы видеть и мужа, и свекровь.
– Значит так, – сказала она. Голос звучал ровно, уверенно. – Давайте расставим все точки над «и». Тетя Валя может говорить что угодно. Мне все равно. Если ей не нравится пицца, она может не есть. Но больше я не позволю использовать себя как бесплатную прислугу.
– Ты... ты как с матерью разговариваешь? – опешил Виктор.
– Я разговариваю как взрослый человек с другими взрослыми людьми. Витя, я не против гостей. Но я против того, чтобы меня ставили перед фактом. Если вы хотите праздник на тридцать человек – вы его организуете. Вместе со мной. Спрашиваете, могу ли я, есть ли у меня силы. Мы распределяем обязанности. А не так: «Надя, вот список, иди паши».
– Да кто тебя заставлял пахать?! – возмутилась Тамара Ивановна, приподнимаясь на локте. – Подумаешь, еду приготовить! Я всю жизнь готовила, и ничего, не развалилась!
– Вот именно, Тамара Ивановна. Это был ваш выбор. А мой выбор сегодня был – погулять в парке. И знаете что? Мне понравилось.
– Ты эгоистка! – выплюнула свекровь. – Я говорила Вите, надо было Ленку брать, та хозяйственная была!
– Мама, замолчи! – вдруг рявкнул Виктор.
Обе женщины удивленно посмотрели на него. Виктор стоял красный, сжимая кулаки.
– Хватит, мама. Надя права.
– Что?! – Тамара Ивановна села, уронив полотенце. – И ты туда же? Подкаблучник!
– Да, права! – Виктор повернулся к жене. – Я сегодня пока бегал по магазинам, пока пытался понять, что к чему... Я чуть с ума не сошел. А ты так каждый праздник. Я... я просто привык. Извини.
Надежда с удивлением смотрела на мужа. Она ожидала скандала, угроз разводом, чего угодно, но не этого.
– Мы заказали еду, – продолжил Виктор, виновато глядя в пол. – Дорого вышло, конечно. Пол-зарплаты моей почти. Но зато готовить не надо. Салаты готовые купили в кулинарии. Не домашние, конечно, но съедобные.
– И правильно, – кивнула Надя. – Никто не умрет без твоего фирменного холодца, Витя. Главное – общение, правда? Вы же так говорили.
– Общение... – проворчала свекровь, ложась обратно. – Позорище, а не общение. Хозяйка в доме есть, а еда магазинная.
– Тамара Ивановна, – Надя подошла к дивану. – Если вам так стыдно, вы можете завтра встать пораньше и напечь пирогов. Мука есть, капуста есть. Я вам даже фартук свой дам.
Свекровь демонстративно отвернулась к стене.
– У меня давление. И сердце. Вы меня в гроб загоните.
– Ну, раз давление, то лежите. А гости поедят пиццу. Они люди простые, поймут.
Надежда пошла в спальню. Она чувствовала себя уставшей, но это была приятная усталость. Не та изматывающая тяжесть, когда ноги гудят от стояния у плиты, а спина не разгибается. Это была усталость победителя.
Виктор зашел в спальню через десять минут. Он сел на край кровати, где Надя уже читала книгу.
– Надь...
– Что?
– Ты правда могла бы уйти? Ну, насовсем?
Она отложила книгу и посмотрела на него.
– Могла бы, Витя. Если бы сегодня, когда я вернулась, ты начал орать на меня вместе с мамой, я бы собрала вещи. Квартира у нас пополам, продали бы, поделили. Я справлюсь одна. Я работаю, я самостоятельная. Мне не нужен муж, который видит во мне только функцию бытового обслуживания.
Виктор побледнел. Он вдруг осознал, насколько близко он был к краю. Он вспомнил пустую квартиру, когда пришел с работы, и тот липкий страх, что она не вернется. Не потому, что некому варить суп, а потому, что без нее дом стал мертвым.
– Я понял, – тихо сказал он. – Я правда понял. Завтра я сам накрою на стол. И убирать буду сам. И маме скажу, чтобы... чтобы она придержала коней.
– Хорошо бы, – улыбнулась Надя. – А теперь давай спать. Завтра тяжелый день. У тебя юбилей, а у меня... а у меня продолжение выходного. Я завтра буду красивой, буду пить шампанское и улыбаться гостям. И палец о палец не ударю на кухне. Договорились?
– Договорились, – вздохнул Виктор и поцеловал ее в плечо. – С днем рождения меня, блин.
На следующий день праздник прошел на удивление неплохо. Да, тетя Валя поджала губы, увидев покупные салаты в пластиковых контейнерах (Виктор не успел переложить их в хрусталь), и спросила, не заболела ли Наденька.
– Наденька прекрасно себя чувствует, – ответила Надежда, сияя в своем новом платье. – Просто мы решили, что я слишком ценна, чтобы тратить жизнь на терку для моркови. Угощайтесь пиццей, тетя Валя, она с морепродуктами, очень вкусная.
Гости сначала шушукались, косились на недовольную Тамару Ивановну, которая сидела с видом мученицы, но после третьего тоста расслабились. Пицца разлетелась на ура, осетинские пироги всем понравились, а покупной торт оказался вполне свежим.
Виктор бегал, менял тарелки, выносил мусор, разливал напитки. К вечеру он взмок, устал и выглядел так, будто разгрузил вагон угля. Но, поймав взгляд жены, он выпрямился и подмигнул ей.
Когда последний гость ушел, а Тамара Ивановна удалилась в свою комнату, громко хлопнув дверью (она так и не простила «позора»), Виктор рухнул на диван рядом с Надей.
– Ну как? – спросил он хрипло.
– Ты молодец, – честно сказала Надя. – Справился.
– Больше никогда, – простонал он. – Никаких тридцати человек. В следующий раз – только мы вдвоем. И ресторан. И чтобы официанты все делали.
– Я запомню твои слова, – рассмеялась Надежда.
Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Она знала, что свекровь еще долго будет ворчать и припоминать этот день. Что будут еще попытки нарушить её границы. Но теперь она знала главное: у неё есть право сказать «нет». И мир от этого не рухнет. Наоборот, он станет только лучше, честнее и, как ни странно, вкуснее. Даже если на ужин просто пицца из коробки.
Вам понравилась эта история? Обязательно подпишитесь на канал, поставьте лайк и напишите в комментариях, как бы вы поступили в такой ситуации.