– А почему икры так мало? Ты же знаешь, Витёк любит бутерброды с горкой, чтобы масло не просвечивало, а тут, словно украла.
Голос мужа звучал с той самой раздражающей ноткой претензии, которая появлялась у него всякий раз, когда дело касалось его драгоценных друзей. Сергей стоял в дверях кухни, придирчиво разглядывая блюдо с тарталетками, которые я наполняла последние полчаса. Его руки были в карманах домашних брюк, а вид – нарочито расслабленный, хозяйский.
Я медленно опустила чайную ложку в банку, чувствуя, как внутри начинает закипать глухое раздражение, сродни тому, когда молоко убегает на только что вымытую плиту.
– Сережа, эта баночка стоит тысячу рублей, – тихо, но твердо произнесла я, не оборачиваясь. – Если Витёк хочет икру с горкой, он мог бы принести свою банку. Или ты мог бы купить не одну, а три. Но ты купил одну, и бюджет на стол у нас не резиновый.
– Опять ты начинаешь, – муж закатил глаза и прошел к холодильнику, выуживая оттуда бутылку пива. – Новый год же, Ленка! Что ты мелочишься? Люди к нам в гости идут, праздник, а ты копейки считаешь. Не позорь меня перед пацанами.
– Я не мелочусь, я свожу дебет с кредитом, – я вытерла руки о полотенце и наконец посмотрела на него. – Вся премия ушла на этот стол. Гусь, три вида салатов, мясная нарезка, сыры, алкоголь, который ты выбрал. Ты в этом месяце в дом принес ровно столько, сколько стоит коммуналка. Остальное, как ты выразился, «в деле».
Сергей поморщился, словно от зубной боли. Эта тема была для него запретной. Его бесконечные бизнес-проекты, которые требовали вложений и никогда не окупались, были священной коровой в нашей семье. Трогать их – значит, не верить в мужа. А я верила. Первые три года. Сейчас, на пятом году брака, вера сменилась усталой покорностью и желанием просто дожить до зарплаты.
– Друзья – это святое, – пафосно заявил он, открывая пиво с громким шипением. – Витёк мне с машиной помогал, когда стойки полетели. А Толян – крестный моего племянника. Мы должны их встретить по-человечески. И их жен тоже.
– Их жены могли бы хоть раз предложить помощь, – парировала я, возвращаясь к нарезке огурцов. – А не сидеть с кислыми лицами, обсуждая мой ремонт.
– Нормальный у тебя ремонт, что ты выдумываешь. И вообще, Лен, давай без скандалов. Через четыре часа куранты, а у тебя настроение, как на похоронах. Улыбнись, накрасься, платье надень то, синее. И ради бога, не попрекай гостей куском хлеба.
Он сделал глоток, хлопнул меня по плечу – жест, который должен был означать примирение и поддержку, но выглядел как поощрение прислуги – и удалился в гостиную смотреть «Иронию судьбы».
Я осталась одна среди запахов вареной моркови, майонеза и запекающегося гуся. Внутри копилась свинцовая усталость. Я любила Новый год. Раньше. Когда мы встречали его вдвоем или с моими родителями. Но последние два года Сергей завел традицию собирать у нас свою «братву» – школьных друзей, с которыми он якобы вел дела.
Проблема была не в гостях как таковых. Я любила принимать людей. Проблема была в том, что Витёк, Толян и их супруги вели себя так, будто наша квартира – это привокзальный буфет, где все включено, а я – не особо расторопная официантка.
Квартира. Это было отдельное больное место. Просторную «трешку» в сталинском доме мне оставила бабушка. Я вступила в наследство задолго до встречи с Сергеем. Ремонт делала сама, на свои деньги, еще до брака. Каждый уголок здесь был выстрадан, каждая плитка в ванной выбрана с любовью. Сергей пришел сюда на все готовое, прописался (я сама настояла, дура влюбленная) и теперь вел себя как полноправный владелец поместья.
Стрелки часов неумолимо ползли к девяти вечера. Я металась между духовкой и зеркалом. Укладка получилась скомканной, макияж наносила дрожащими руками, пока проверяла готовность гуся. Сергей в это время лежал на диване, давая ценные указания: «Лен, там салфетки есть праздничные?», «Лен, а лед ты заморозила?». Сам он палец о палец не ударил, чтобы помочь накрыть на стол. Его вклад ограничился покупкой дешевого шампанского по акции и водки для друзей.
Звонок в дверь раздался ровно в десять. На пороге стояли они – «элита», как в шутку называл их Сергей.
Виктор – грузный, с красным лицом и громким голосом, сразу заполнил собой прихожую. Его жена, Илона, миниатюрная блондинка с вечно поджатыми губами, держала в руках крошечный тортик. Анатолий, высокий и тощий, пришел с супругой Оксаной, которая сразу начала оглядываться по сторонам, словно оценщик недвижимости.
– О-о-о! Хозяевам респект! – заорал Виктор, даже не разуваясь, и шагнул в коридор в грязных ботинках. На улице была слякоть.
– Витя, коврик! – инстинктивно вскрикнула я.
– Да ладно тебе, Ленок, грязь не сало, высохнет – отстанет! – загоготал он, но все же небрежно шаркнул ногами.
Сергей вылетел встречать гостей, сияя, как начищенный самовар. Начались объятия, похлопывания, громкий смех. Я стояла чуть в стороне, принимая пальто у дам.
– Ой, Лен, ты что, поправилась? – вместо «здравствуйте» сказала Илона, оглядывая меня с ног до головы. – Платье тебя полнит. Или это фасон такой, бабский?
– И тебе добрый вечер, Илона, – процедила я, вешая ее шубу. – Платье из последней коллекции, может, просто на твой размер таких не шьют, вот ты и не в курсе.
Илона фыркнула и прошла в комнату. Оксана молча сунула мне пакет с чем-то звенящим и проследовала за ней. В пакете обнаружилась бутылка дешевого вина и коробка конфет, у которых срок годности истекал через неделю.
Застолье началось бурно. Мужчины сразу налили по стопке, не дожидаясь курантов. Тосты звучали один за другим: «За нас», «За успех», «Чтоб деньги липли». Я бегала на кухню за горячим, меняла тарелки, приносила новые приборы. Сергей сидел во главе стола и вещал о перспективах рынка криптовалют, в которых, я точно знала, он разбирался как свинья в апельсинах.
– Слышь, Серый, – перебил его Виктор, накладывая себе огромный кусок гуся и щедро поливая его соусом, капли которого летели на мою льняную скатерть. – А че у вас телик такой маленький? У меня дома плазма во всю стену. Не солидно как-то. Ты ж бизнесмен.
– Да Ленке хватает, она сериалы свои смотрит, – отмахнулся Сергей. – Я-то редко у экрана.
– Ну так ты мужик или кто? Стукнул кулаком – купил плазму! – подначил Анатолий, набивая рот салатом. – М-м, оливьешка суховата. Лен, майонеза пожалела? Кризис?
Я замерла с салатницей в руках.
– Майонез домашний, Толя. Он не должен плавать в жиру, как ты привык в столовой.
– Ой, какие мы нежные, – протянула Оксана, ковыряя вилкой заливное. – Домашний... Времени у тебя много свободного, видимо. А я вот работаю, мне ерундой страдать некогда.
– Я тоже работаю, Оксана. Начальником отдела логистики. И, в отличие от некоторых, успеваю и работать, и готовить.
– Девочки, не ссорьтесь! – вмешался Сергей, наливая новую порцию водки. – Давайте лучше выпьем за прекрасных дам! Ленусь, не кипятись, принеси ребятам еще хлеба, кончился.
Я молча вышла на кухню. Руки тряслись. Хотелось швырнуть хлебницу в стену. Почему я это терплю? Ради чего? Ради того, чтобы раз в год чувствовать себя прислугой в собственном доме?
Когда я вернулась, атмосфера за столом стала еще более развязной. Виктор уже снял пиджак и расстегнул рубашку, демонстрируя волосатую грудь. Илона громко рассказывала, как они отдохнули в Турции, и какой там был сервис, не чета российскому.
– А я говорю, бабы должны знать свое место! – вдруг рявкнул Виктор, стукнув кулаком по столу. Вилка подпрыгнула и упала на пол. – Вот моя Илонка знает. Скажу – сидеть, сидит. Скажу – лететь, летит. Да, зая?
Илона хихикнула, явно гордясь таким «вниманием».
– А вот у Сереги, по-моему, матриархат, – ухмыльнулся Анатолий. – Квартира Ленкина, машина на ней... Ты, Серый, вообще тут кто? Квартирант?
В комнате повисла тишина. Я увидела, как покраснел Сергей. Его уязвленное самолюбие – самая опасная вещь на свете. Сейчас он должен был либо защитить меня, либо...
– Да брось ты, – нервно хохотнул муж. – Кто в доме хозяин, тот и платит. А бумажки эти – формальность. Я тут решаю, что и как. Ленка без меня пропадет. Кто ей еще терпеть-то будет, с ее характером?
Внутри меня что-то оборвалось. Тонкая струна, на которой держалось мое терпение последние годы, лопнула с оглушительным звоном.
– С каким таким характером? – очень тихо спросила я, ставя тарелку с хлебом на стол.
– Да с таким, – Сергей почувствовал поддержку друзей и осмелел. – Вечно ты всем недовольна. То не так, это не эдак. Лицо попроще сделай, люди отдыхают. Скучная ты, Лен. Душная.
– Во-во, душнила! – подхватил Виктор, опрокидывая в себя рюмку. – Серый, давай закурим! Неси пепельницу.
– У нас не курят, – отрезала я. – Есть балкон.
– Да ладно тебе, на балкон переться, холодно! – возмутился Виктор. – Откроем форточку. Серый, разреши!
Сергей посмотрел на меня, потом на друзей. В его глазах читался страх показаться подкаблучником.
– Курите, мужики. Я разрешаю. Лен, тащи пепельницу.
Это был конец. Точка невозврата. Они достали сигареты. Виктор чиркнул зажигалкой. Дым поплыл над столом, впитываясь в шторы, в обои, в мои волосы. Оксана демонстративно скривилась, но промолчала.
Я подошла к окну и распахнула его настежь. Морозный воздух ворвался в комнату, смешиваясь с табачным смрадом.
– Выметайтесь, – сказала я. Спокойно. Буднично.
Никто не обратил внимания. Гогот продолжался.
– Я сказала: пошли вон отсюда. Все. Немедленно.
Голос окреп. Виктор поперхнулся дымом. Илона застыла с вилкой у рта. Сергей медленно повернул голову.
– Ты че, Лен? Перепила?
– Я трезвая. В отличие от вас. Я сказала: собрали свои манатки и вышли из моей квартиры. Сейчас же. У вас пять минут.
– Ленка, ты не охренела? – Виктор поднялся, нависая над столом. – Новый год через полчаса! Куда мы пойдем?
– Мне плевать. Хоть на вокзал. Хоть под елку на площади. Здесь вам не рады. Вы оскорбляете меня, мой дом, мою еду. Вы превратили мою квартиру в хлев. А ты, – я посмотрела на мужа, – ты позволил им это сделать. Ты предал меня ради дешевых понтов перед этими...
– Э, полегче! – взвизгнула Оксана.
– Молчать! – рявкнула я так, что звякнула люстра. – Встали и вышли!
Сергей вскочил, лицо его пошло пятнами.
– Лена, прекрати истерику! Ты меня позоришь! Извинись перед ребятами немедленно!
– Извиниться? – я рассмеялась, и это был страшный смех. – Ты серьезно? Сергей, если они сейчас же не уйдут, я вызываю полицию. И поверь мне, у меня есть все основания. Это моя частная собственность. Вы здесь никто. Гости, которые нарушают общественный порядок.
– Ты не сделаешь этого, – прошипел муж, хватая меня за локоть. – Если ты их выгонишь, я уйду с ними. Ты поняла? Я уйду и не вернусь! Ты останешься одна в Новый год!
– Ты меня пугаешь? – я выдернула руку. – Ты думаешь, это угроза? Это подарок, Сережа. Лучший подарок, который ты мог мне сделать. Собирайся. И их забирай.
Виктор, поняв, что дело пахнет жареным и полицией, начал медленно выбираться из-за стола.
– Да пошла ты, психованная! Серый, погнали ко мне. Там нормальная обстановка, без этих закидонов.
– Да, Серый, поехали, – поддакнул Анатолий, хватая со стола бутылку водки. – Пусть сидит тут, королева бензоколонки.
Гости потянулись в прихожую, громко топая и матерясь. Илона напоследок специально задела плечом вазу на комоде, но та, к счастью, устояла. Сергей метался. Он не верил, что я это всерьез. Он привык, что я терплю, сглаживаю, молчу.
– Лена, одумайся, – он пытался надеть ботинки, прыгая на одной ноге. – Я реально уйду. Мы можем развестись из-за этого!
– Мы разведемся не из-за этого, – холодно ответила я, глядя, как он наматывает шарф. – Мы разведемся, потому что ты меня не уважаешь. И никогда не уважал. Ключи на тумбочку положи.
– Что?
– Ключи. От квартиры. Ты же уходишь. Значит, ключи тебе больше не понадобятся. Вернешься за вещами завтра, когда протрезвеешь. Я соберу чемоданы.
– Ты не имеешь права! Я тут прописан!
– Прописка не дает права собственности. Жить ты тут можешь только с моего согласия как член семьи. А как член семьи ты только что закончился. Ключи. Или я меняю замки первого января за счет семейного бюджета.
Он замер. В глазах мелькнула неуверенность. Друзья уже орали с лестничной клетки: «Серый, ну ты где?! Лифт держим!».
Злость и уязвленная гордость победили здравый смысл. Он швырнул связку ключей на пол.
– Да подавись ты своей хатой! Дура! Ты еще приползешь ко мне!
Дверь захлопнулась. Грохот эхом отдался в подъезде. Потом шум лифта, пьяные голоса, и наконец – тишина.
Я стояла в коридоре, прислонившись спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Руки и ноги стали ледяными. Я посмотрела на часы. Без пятнадцати двенадцать.
Медленно, словно во сне, я прошла в гостиную. Там царил хаос. Грязные тарелки, пятна соуса на скатерти, запах табака. Открытое окно выстудило комнату.
Я закрыла раму. Стало тихо. Невероятно тихо.
Первым делом я собрала со стола грязную посуду, из которой ели эти люди, и сгрузила ее в раковину. Скатерть сдернула и бросила в стиральную машинку. Оставшуюся еду – почти нетронутый гусь, салаты, до которых не добрались, – я аккуратно накрыла пленкой.
Потом я налила себе бокал того самого дорогого вина, которое Сергей хотел открыть для Витька, но не успел. Села в кресло, поджав ноги.
По телевизору начали бить куранты.
Один. Два. Три...
Я была одна. В пустой квартире. Без мужа.
...Пять. Шесть...
Странно, но мне не хотелось плакать. Наоборот. С каждым ударом часов я чувствовала, как с плеч сваливается огромный, тяжелый мешок, который я тащила последние годы. Мешок упреков, недовольства, чужих желаний, грязных носков и пьяных друзей.
...Девять. Десять...
Я сделала глоток вина. Вкусное. Терпкое. Мое.
...Одиннадцать. Двенадцать!
– С Новым годом, Лена, – сказала я вслух самой себе. – С новым счастьем.
За окном начали взрываться фейерверки. Небо озарилось разноцветными вспышками. Я сидела и смотрела на этот огонь, чувствуя удивительную легкость. Мне не нужно было мыть гору посуды в три часа ночи. Мне не нужно было слушать пьяный бред про политику и футбол. Мне не нужно было терпеть хамство.
Телефон пискнул. Сообщение от мамы: «С Новым годом, доченька! Счастья вам с Сережей!».
Я улыбнулась и набрала ответ: «С Новым годом, мамуль! Я счастлива. Завтра приеду, все расскажу».
Следом пришло сообщение от Сергея. Длинное, с кучей ошибок: «Лен ну ты даешь. Мы у Витька. Тут весело но жрать нечего. Илонка ниче не готовила. Может мы приедем? Пацаны извеняются. Я тоже погорячился. Открой а?».
Я прочитала и удалила не отвечая. Затем зашла в настройки контактов и нажала кнопку «Заблокировать».
Утро первого января было идеальным. Я проснулась в десять, выспавшаяся, в тишине. Солнце заливало чистую, проветренную квартиру. Я позавтракала бутербродом с икрой – той самой, которую «зажала», и кофе.
Около полудня в дверь позвонили. Настойчиво, долго. Я знала, кто это. Посмотрела в глазок. Сергей. Помятый, с серым лицом, в той же вчерашней одежде.
Я не открыла.
Он звонил еще минут десять. Потом начал стучать.
– Лена! Открой! Это не смешно! Мне переодеться надо! У меня голова раскалывается!
Я подошла к двери и громко сказала:
– Вещи я собрала. Они стоят на лестничной площадке, у мусоропровода. Два чемодана и коробка с твоими инструментами. Там все. Если будешь ломиться – вызову наряд. Заявление на развод подам после праздников через Госуслуги.
За дверью повисла тишина.
– Лен, ты чего? Ну переборщила вчера, с кем не бывает. Ну выпили. Давай поговорим! Я же люблю тебя!
– Ты любишь удобство, Сергей. И себя. А я больше не удобная. Уходи.
Я слышала, как он выругался, потом зашуршали колесики чемоданов. Он ушел.
Я вернулась на кухню, налила вторую чашку кофе и посмотрела в окно. Год начинался чистого листа. И впервые за долгое время я точно знала, что на этом листе буду писать только я сама. Без соавторов и критиков.
Это был лучший Новый год в моей жизни.
Если вам понравился рассказ и вы поддерживаете решение героини – ставьте лайк и подписывайтесь на канал. Буду рада видеть ваше мнение в комментариях