Говорят, женской дружбы не бывает, бывает лишь пакт о ненападении. Марина и Света дружили двадцать лет, пока однажды этот пакт не был нарушен черной, как гудрон, завистью. Это история о том, как одно слово может разрушить жизнь, и какую цену приходится платить за возвращение себя.
***
— Да чтоб ты подавилась своим шампанским, Маринка! Нет, ты серьезно? — Света швырнула салфетку на стол, едва не опрокинув бокал с «Вдовой Клико».
Я опешила. Вокруг гудел ресторан, играла тихая музыка, а за нашим столиком словно разорвалась граната.
— Свет, ты чего? — я попыталась улыбнуться, хотя внутри все сжалось. — Мы же празднуем. Игорь сделал предложение, меня повысили до финдиректора. Я думала, ты порадуешься...
— Порадуюсь? — Света резко встала, стул с противным визгом отъехал по паркету. — Чему радоваться? Тому, что у тебя всё, а у меня — шиш с маслом?
Она нависла надо мной, и я впервые заметила, как сильно постарело ее лицо. Морщины у рта прорезались глубокими бороздами, а в глазах плескалась какая-то мутная, болотная жижа.
— Ты, Марин, всегда была везучая. В школе — отличница, в институте — королева. А я? Я, блин, кто? Тень твоя?
— Перестань истерить, люди смотрят, — прошипела я, хватая её за руку. — Сядь!
— Не сяду! — вырвалась она. — Ты же сука, Марин. Натуральная. У меня муж пьет, кредиторы в дверь ломятся, сын из школы вылетает. А ты сидишь тут, вся в белом, колечком своим тычешь мне в нос. «Светочка, посмотри, какой бриллиант!». Да чтоб он у тебя поперек горла встал, этот бриллиант!
Её голос сорвался на визг. Официант замер с подносом в трех метрах от нас.
— Уходи, — тихо сказала я.
— Что?
— Пошла вон, Света. Сейчас же.
Она криво усмехнулась, схватила свою сумочку — потертую, из кожзама, которую я же ей и подарила год назад, — и наклонилась к моему лицу. От неё пахло дешевым вином и застарелой злобой.
— Уйду. Только запомни мои слова, подруженька. Не будет тебе счастья. Ни с Игорем, ни с деньгами твоими. Чтоб у тебя всё отсохло, что ты так любишь. Чтоб ты выла от одиночества, как я вою! Будь ты проклята, Марин. От всей души тебе желаю — сгнить заживо.
Она развернулась и пошла к выходу, виляя бедрами. А я осталась сидеть, чувствуя, как ледяной холод ползет по позвоночнику, несмотря на духоту в зале.
В бокале с шампанским лопнул пузырек. Мне показалось, что это треснула моя жизнь.
***
Началось всё через три дня.
Утром я не смогла встать с кровати. Ноги были ватными, словно из них выкачали все мышцы.
— Игорек, — позвала я, — принеси воды, пожалуйста. Голова раскалывается.
Игорь не ответил. Я с трудом доползла до кухни. Он сидел за столом, обхватив голову руками. Рядом лежала трудовая книжка.
— Уволили, — глухо сказал он, не поднимая глаз. — Сокращение штата. Одним днем.
— Как уволили? — я опустилась на табурет. — У нас же ипотека за трешку! Свадьба через месяц!
— Не будет свадьбы, Марин. Какая свадьба? Мне даже неустойку не выплатили. Подставили, понимаешь? Навесили недостачу на складе, сказали: или по статье, или сам пиши.
Я хотела его утешить, обнять, сказать, что мы прорвемся, ведь у меня есть моя зарплата. Но язык вдруг онемел. В буквальном смысле. Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только сиплый хрип.
К вечеру у меня поднялась температура под сорок. Врачи скорой разводили руками: «Вирус, наверное. Сейчас такой гримм ходит, тяжелый».
Но это был не грипп.
За месяц я потеряла десять килограммов. Моя кожа, которой я всегда гордилась, стала серой, пергаментной. Волосы лезли клочьями, забивая слив в ванной. Я смотрела в зеркало и видела там старуху.
Игорь запил. Он не искал работу, он лежал на диване и смотрел в потолок, а по вечерам уходил «проветриться» и возвращался с запахом перегара.
— Ты мне противна, — сказал он однажды, глядя, как я пытаюсь замазать тональником синяки под глазами. — Ты стала... мертвой, Марин. От тебя могилой несет.
— Игорь, мне плохо, помоги мне...
— Я ухожу. К маме. Не могу я так.
Он хлопнул дверью. Точно так же, как Света в ресторане.
Я осталась одна в огромной, пустой квартире, за которую нечем было платить. С работы меня «попросили» уйти в отпуск за свой счет — пугать клиентов моим видом никто не хотел.
Телефон молчал. Только банк присылал смс с напоминанием о долге.
***
— У вас всё чисто, голубушка, — врач, пожилой и усатый, с сомнением вертел мои анализы. — Кровь — хоть в космос. МРТ — идеально.
— Но я умираю! — прошептала я. — Вы не видите? Я еле хожу! Меня тошнит от еды, у меня кошмары каждую ночь!
— Это к психиатру, — отрезал он. — Депрессия, психосоматика. Попейте антидепрессанты.
Я вышла из клиники и села на лавочку. Была осень, грязная, слякотная. Мимо шли люди, смеялись, говорили по телефону. А я чувствовала себя невидимкой.
В кармане завибрировал телефон. Звонила моя мама.
— Доча, я тут сон видела плохой... Про тебя. Будто ты в яме сидишь, а сверху тебя землей засыпают. И смех такой, знакомый...
— Мам, не нагнетай, и так тошно.
— Нет, ты послушай! Я тут соседке рассказала, бабе Вале. Она говорит — сглаз это. Сильный. На смерть сделано.
— Мам, двадцать первый век. Какой сглаз?
— Такой! В городе, на окраине, в частном секторе живет женщина. Нонна её зовут. Не бабка какая-то, а серьезная. Биоэнергетик. Поезжай, Марин. Умоляю. Деньги я переведу.
Я хотела послать всё к черту. Но вечером, когда я мыла посуду, тарелка просто взорвалась у меня в руках. Осколок полоснул по запястью, кровь брызнула на белый кафель.
Я смотрела на красные капли и понимала: это не случайность. Меня выживают из этого мира.
***
Дом Нонны был обычным коттеджем из красного кирпича. Никаких сушеных лягушек и икон по углам. Евроремонт, кожаные диваны, запах дорогого кофе.
Сама Нонна оказалась женщиной лет пятидесяти, в деловом костюме и с жестким каре.
— Садись, — кивнула она на кресло. — Рассказывай. Хотя... можешь молчать. И так фонит.
Она обошла меня вокруг, держа в руках странную металлическую рамку. Рамка крутилась как бешеная.
— Кто тебе смерти желал, девочка? — спросила она буднично, как спрашивают «кто последний в очереди».
— Никто... — начала я и осеклась. — Подруга. Света.
— Не подруга она тебе. Пиявка.
Нонна села напротив и посмотрела мне прямо в глаза. Её зрачки были неестественно расширены.
— Она пробила твою защиту на эмоциях. Ты была открыта, счастлива, а она ударила в самое солнечное сплетение. Вся твоя удача, всё здоровье к ней перетекло. Канал образовался. Ты сохнешь — она цветет.
— Это невозможно...
— Да ну? А ты проверь. Позвони ей. Или лучше съезди посмотри.
Я вышла от Нонны в смятении. Ноги сами понесли меня к дому, где снимала квартиру Света.
Я стояла за деревом, как шпионка, кутаясь в пальто. Через час подъехала машина. Новенький, блестящий «Ниссан». Из него вышла Света.
Она выглядела потрясающе. Новая стрижка, дорогая шубка, сапоги на шпильке. Она смеялась, болтая по телефону.
— Да, милый! Конечно, успеем в аэропорт. Турция ждет! Я так счастлива!
К ней подбежал мужчина — высокий, статный, с букетом роз. Не мой Игорь, конечно, но очень даже ничего. Он подхватил её на руки и закружил.
Меня затрясло. Это была моя жизнь! Моя удача! Она украла её, высосала, как вампир, вместе с моими словами в том ресторане.
***
— Что делать? — спросила я у Нонны на следующий день.
— Возвращать, — жестко сказала она. — Только учти, Марина. Это не игрушки. Если вернешь — её ударит втройне. Закон сохранения энергии плюс ускорение. Может и не выжить.
— А я?
— А ты, если не вернешь, умрешь к зиме. Сердце остановится во сне. Ресурс выработан.
Выбор был страшный. Убить подругу детства (пусть и бывшую) или умереть самой. Я вспомнила глаза Игоря, когда он уходил. Вспомнила свои выпавшие волосы. Вспомнила Светин смех у подъезда.
— Я хочу жить, — твердо сказала я.
— Тогда слушай. Тебе нужно встретиться с ней. Лично. И отдать ей вещь, которая вас связывает. Что-то, что она тебе дарила. И сказать слова.
Я перерыла всю квартиру. Подарков было много, но все казалось мелким. И тут я наткнулась на старый фотоальбом. На первой странице — мы со Светой, первоклашки, с огромными бантами, держимся за руки.
Это фото она подарила мне в рамке на восемнадцать лет. «Вместе навсегда», — было написано на обороте.
Я вытащила фото. Руки дрожали.
Я набрала её номер.
— Алло? — голос Светы был довольным и ленивым.
— Света, это Марина. Нам надо встретиться.
— Ой, Мариночка! — защебетала она, и я услышала в этом щебетании торжество. — А я думала, ты совсем пропала. Слышала, Игорь тебя бросил? Бедняжка. А я вот замуж выхожу! Представляешь?
— Поздравляю. Я хочу отдать тебе кое-что. Твое.
— Ну... я вообще-то занята. Но если хочешь, подгребай в «Плазу» через час. У меня там шопинг.
***
В торговом центре было людно. Света сидела в кафе, обложенная фирменными пакетами. Она сияла.
Увидев меня, она скривилась, но тут же натянула фальшивую улыбку.
— Боже, Марин... Ты выглядишь... ужасно. Тебе бы витамины попить.
— Привет, Света.
Я села, не снимая пальто. Мне было холодно, но внутри разгорался злой огонь.
— Ну, что ты там хотела отдать? Денег в долг не проси, сразу говорю, всё расписано.
Я достала фотографию.
— Помнишь это?
Света глянула мельком.
— Ой, старье какое. Зачем мне это? Выкинь.
— Нет, Света. Это твое. Ты мне подарила это с обещанием дружбы. А дружбы больше нет. Я возвращаю тебе твой подарок. И всё, что ты к нему прицепила.
Я положила фото на стол и накрыла его ладонью.
— Забери свое, верни мое. Чужого не надо, свое не отдам. Да будет так.
Я произнесла эти слова, как учила Нонна — шепотом, но с такой силой, что у меня перехватило дыхание.
Света изменилась в лице. Она вдруг побледнела, румянец исчез.
— Ты что бормочешь, дура? — взвизгнула она. — Какое еще свое?
Она хотела смахнуть фото со стола, но вдруг схватилась за грудь.
— Ой... Что-то колет... Марин, ты что сделала?
— Я просто вернула долг, Света.
В этот момент мимо проходил официант. Он споткнулся на ровном месте. Поднос с горячим кофе полетел прямо на Свету. На её новую шубу, на её пакеты, на её лицо.
Она заорала так, что в кафе смолкла музыка.
— Глаза! Мои глаза! — визжала она, размазывая косметику и кофе по лицу.
Я встала. Меня шатало, но вдруг, впервые за два месяца, я почувствовала, как в легкие входит воздух. Полной грудью. Головная боль, которая мучила меня неделями, исчезла мгновенно, как будто выключили рубильник.
Я развернулась и пошла к эскалатору, не оглядываясь на крики.
***
Прошло три года.
Я стояла на балконе своей новой квартиры. Да, ту самую, которую мы тогда потеряли, вернуть не удалось. Но я купила другую. Сама.
Бизнес пошел в гору через неделю после той встречи. Я открыла своё консалтинговое агентство. С Игорем мы не сошлись — предателей не прощают, даже если они возвращаются на коленях (а он приползал). Сейчас у меня есть Андрей. Надежный, спокойный, он не верит в мистику, и мне это нравится.
О Свете я ничего не знала долгое время. Говорили, что в тот день она получила не просто ожог — у неё началась страшная аллергия, лицо пошло пятнами, которые не сводились ничем. Жених сбежал через месяц, когда выяснилось, что у Светы обнаружили серьезные проблемы с почками.
Но судьба любит иронию.
Недавно я зашла в церковь — просто поставить свечку. У входа, сгорбившись, мыла пол женщина в сером платке. Худая, изможденная.
Она подняла голову, и я узнала эти глаза. Потухшие, пустые.
— Света? — тихо окликнула я.
Она вздрогнула, выронила тряпку.
— Ма... Марина?
Мы стояли и смотрели друг на друга. Между нами больше не было ни зависти, ни злобы. Только усталость.
— Как ты? — спросила я. Глупый вопрос.
— Живу, — прошелестела она. — Болею много. Квартиру продала за долги. Вот... при храме разрешили пожить, помогаю. Грехи замаливаю.
Она посмотрела на мою дорогую сумку, на пальто. Но в её взгляде не было той черноты. Только смирение.
— Прости меня, Марин, — вдруг сказала она. — Если сможешь. Я ведь тогда... я ведь сама себя сожрала.
— Я простила, Свет. Давно.
Я полезла в кошелек, достала всё, что там было — крупную сумму наличными.
— Возьми. На лекарства. Или просто так.
— Не надо, — она отшатнулась. — Опять вернется. Боюсь я твоих денег.
— Не бойся. Это не откуп. Это помощь. Просто помощь.
Я вложила деньги в её шершавую, мокрую руку.
— Будь здорова, Света.
Я вышла на солнечную улицу. Где-то звонили колокола. Я знала, что мы больше никогда не увидимся. Баланс восстановлен. Каждый получил то, что выбрал сам.
Марина спасла себе жизнь, осознанно перекинув проклятие обратно на Свету, фактически обрекая её на страдания. Можно ли считать это необходимой самообороной, или, возвращая зло, мы сами становимся ничем не лучше тех, кто нам его пожелал?
P.S. Спасибо, что дочитали до конца! Важно отметить: эта история — полностью художественное произведение. Все персонажи и сюжетные линии вымышлены, а любые совпадения случайны.
«Если вам понравилось — подпишитесь. Впереди ещё больше неожиданных историй.»