Я чуть не выронила градусник, когда услышала это. Дышать тяжело. В груди — как будто углей насыпали. Голова кружится. А он стоит в дверях. Руки в боки. В старых дачных штанах. И смотрит так... требовательно.
— Мне плевать, что у тебя тридцать девять! — голос Олега звякнул металлом. — Мама сказала, картошку надо копать сегодня. У нее лунный календарь, или че там... Короче, встала, выпила таблетку и пошла. Машина уже прогрета.
Я приподнялась на локте. Сил нет. Даже говорить больно.
— Олег, ты че творишь вообще? Совсем? У меня легкие огнем горят. Какая картошка? Пусть твоя мама сама ее копает, если ей так приспичило. Или наймите кого.
— Слышь, ты не умничай! — он шагнул к кровати. — Мать одна не справится. А платить чужим — денег нет. Ты и так в этом месяце на аптеку ползарплаты спустила. Иди давай. Свежий воздух полезен. Пропотеешь — и всё пройдет. Ой, всё, не строй из себя умирающего лебедя.
Я откинулась на подушку. Горько. До слез горько.
Двадцать лет. Столько я тянула этот воз. Олег — «творческая личность». То он ищет себя, то у него депрессия, то проект века, который прогорел. А на деле — обычный дармоед. Паразит. Сидит на моей шее и ноги свесил. Квартира моя. Машина — на мои накопления куплена. А я всё жалела. «Ну, он же добрый». «Ну, он же не пьет».
А его матушка, Антонина Петровна? Это же отдельный сорт «удовольствия». Наглость — второе счастье, это про нее. Считает, что я — бесплатное приложение к ее сыночку. Прислуга. Принеси, подай, на даче отпаши, а потом еще выслушай, что борщ у меня жидкий.
Терпела. Блин, зачем я это терпела? Ради мифического «мира в семье»?
— Олег, я не поеду, — прохрипела я. — У меня реально жар. Вызывай скорую, если не веришь.
— Ой, началось! Короче, я поехал. Но учти: мать расстроится. Она уже пироги напекла. Ждет помощницу. Если через полчаса не будешь на огороде — домой можешь не возвращаться. Мама сказала, такая жена-лентяйка нам в роду не нужна.
Дверь хлопнула. В замке повернулся ключ. Уехал.
Я лежала. Минуту. Две. Пять.
«Нам в роду не нужна».
Слышь, «граф» липовый... Это ты в моем роду засиделся. Нахлебник.
Злость — лучшее жаропонижающее. Внутри всё закипело. Не от болезни — от обиды. Праведный гнев, девочки, это сила.
Встала. Шатаясь, дошла до кухни. Выпила ударную дозу лекарств. Трясет. Но разум ясный. Чистый.
Достала из ящика папку. Красную. Со всеми документами.
Там — свидетельство о собственности. Квартира досталась мне от бабушки. Олег тут даже не прописан. Гостил... затянулись гости на двадцать лет.
Там же — чеки. На всё. На холодильник, на диван, на ту самую машину, на которой он сейчас к мамочке укатил.
Набрала номер.
— Алло, Вадим? — это мой племянник. Крепкий парень. Работает в охранной фирме. — Слушай, выручай. Надо замки сменить. Срочно. И чемоданы одни к подъезду выставить. Плачу вдвойне.
Вадим приехал быстро. С мастером. Посмотрел на мое лицо, на трясущиеся руки.
— Тетя Лена, ты чего? Болеть вздумала?
— Ничего, Вадик. Лечусь. Радикальными методами.
Через час замки щелкнули по-новому. Три тяжелых сумки Олега стояли на лестничной клетке. Его удочки, его дурацкие журналы, его коллекция каких-то там пробок. Всё.
Я заперлась. Тишина. Настоящая. Благодатная.
Звонок. Телефон разрывается.
Антонина Петровна.
— Лена! Ты где? Мы уже два рядка прошли! Олег злой как черт! Ты че, совсем совесть потеряла? Картошка мерзнет, а она дрыхнет!
— Антонина Петровна, — я голос сделала ровным. Как лед. — Картошка ваша — вы и копайте. А Олега своего забирайте насовсем. Вместе с его «лунным календарем».
— В смысле — забирай? Ты чё несешь, бессовестная? Ты на кого голос повышаешь?
— На бывшую свекровь. Ключи от квартиры я сменила. Вещи — у подъезда. Олег может заезжать к вам. На ПМЖ. Машину пусть оставит на парковке, она на меня оформлена. Завтра подаю в розыск, если не вернет до вечера.
В трубке — тишина. А потом — визг. Такой, что уши заложило.
— Да как ты смеешь! Да мой сын на тебя лучшие годы потратил! Да ты... ты марамойка неблагодарная! Дармоедка!
— Антонина Петровна, дармоед в этой истории один. Ваш сын. Который за двадцать лет не заработал даже на новые обои. Всё, разговор окончен.
Я сбросила вызов. Заблокировала. И его, и ее.
Минут через сорок началось. Стук в дверь. Остервенелый. Сначала Олег пытался открыть ключом. Скрежет. Маты.
— Лена! Открой! Ты чё, вообще берега попутала? Открывай, говорю! Совсем кукуха поехала на фоне простуды?
Я подошла к двери. Посмотрела в глазок. Стоит. Морда красная, в земле.
— Квартира — моя, Олег. Документы — у юриста. Машина — на парковку. Вещи — под ногами. Уходи по-хорошему. Вадим внизу дежурит, если что — он быстро объяснит, кто тут хозяйка.
— Ты... ты че... — он осекся. Понял, видимо, что номер не пройдет. — Гадина. Змея подколодная. Мать была права, ты всегда нас ненавидела! Куда я пойду в одних штанах?
— К маме, Олег. На картошку. У вас же там идиллия.
Он еще поорал. Попинал дверь. Слышала, как соседи вышли. Позор на весь подъезд. Бесстыжий... Даже уходя, пытался виноватой меня сделать.
А потом — тишина.
Я дошла до кровати. Легла.
Знаете... мне сразу стало легче. Будто огромный камень с груди свалился. Дышать стало проще. Температура? Ну, таблетка подействовала. Или просто организм понял: враг отступил.
Я уснула. Впервые за долгое время без страха, что меня разбудят и заставят что-то делать.
Вечером пришла смска с незнакомого номера. Свекровь расстаралась:
«Будь проклята, дрянь! Олег у меня на диване плачет! Ты ему жизнь сломала! Верни машину, наглец, это подарок сыну был!»
Я только улыбнулась. Подарок... На мои декретные купленный. Ну-ну.
Ответила коротко:
«Машина на стоянке у дома. Заберете — сядете за угон. Совесть — это не ваше, Антонина Петровна. Прощайте».
Сменила сим-карту. Выпила чаю с малиной.
На душе — покой. Радость такая тихая. Справедливость — она, оказывается, на вкус как малина. Сладкая и лечебная.
Выставила паразита за дверь — и как будто выздоровела. Наглость — второе счастье? Ну, пусть теперь с мамой этим счастьем делятся. А я... я наконец-то буду жить.
А вы бы смогли так? Или пожалели бы «больного» мужа и пошли бы на огород, стиснув зубы? Пишите в комментариях, обсудим. Накипело ведь!