Меня зовут Рич. Я собака. По паспорту — “метис”. По жизни — служба безопасности, переговорщик и агент, который первым чувствует, что в доме снова пахнет напряжением.
И вот однажды в наш дом привезли робот-пылесос.
Не “милого помощника”, как сказала хозяйка Нина, а круглую шайбу с характером, которая катается по квартире так уверенно, будто она тут прописана с девяносто восьмого.
Кот, разумеется, сразу понял главное: в дом привезли конкурента.
У кота (его зовут Глаша, но это имя она терпит, как коммуналку) вообще простая философия: если что-то двигается без разрешения — значит, это либо враг, либо идиот. Робот, по её мнению, подходил под обе категории.
А я… я не люблю, когда по дому ездят предметы без запаха. Это ненормально. Если у существа нет запаха — как понять, что оно задумало?
1. Предыстория: как началась война
Первый вечер был ещё терпимый.
Робот выехал из коробки, как новенький сотрудник, который ещё не знает, что в коллективе уже есть старожилы. Пикнул. Моргнул. Поехал.
Глаша сидела на спинке дивана, как прокурор на заседании: молчала, но внутри писала обвинительное заключение.
Робот подъехал к её миске, обнюхал (точнее, сделал вид, потому что у него нет носа), боднул миску бампером, миска поехала, корм звякнул.
Глаша даже не моргнула. Она просто повернулась ко мне и посмотрела так, будто сказала:
“Ты видел? Он уже трогает моё. Завтра он тронет тебя. А послезавтра — документы на квартиру”.
Я тоже видел.
Я подошёл к роботу и тихо гавкнул предупредительно. Не “убью”, а “не лезь”.
Робот меня не понял. Он вообще не понимает предупредительного гавка. У него в прошивке нет уважения к старшим.
И вот тогда началось.
2. Суд. Да, суд
На третий день Глаша решила, что жить в анархии нельзя.
Она организовала суд.
Не официальный, конечно. Люди бы не вынесли. У людей от слова “суд” сразу скачет давление и появляется желание “давай потом”.
Но Глаша — не человек. У неё всё просто: если кто-то портит жизнь, должен быть вердикт.
Заседание началось вечером, когда хозяин Миша пришёл с работы и устало сказал:
— Нина, я не могу… он опять застрял… опять пищит… опять эта… шайба…
Нина раздражённо ответила:
— Миша, он не “шайба”, он помощник. Если бы ты хотя бы иногда…
Дальше я не слушал. Там обычно идёт то, что у людей называется “быт”, а у меня называется “пахнет грозой”.
Я встал в коридоре на пост. Глаша — на кресле. Робот — в центре комнаты, как подсудимый, который даже не понимает, за что его уже ненавидят.
И Глаша сделала первый ход: она ударила лапой по кнопке робота, и тот бодро поехал вперёд, будто его вызвали к трибуне.
Миша уставился:
— Ты видела? Она его сама включила!
Нина сказала:
— Ну всё… у нас кошка сошла с ума.
Я бы поправил: “у нас кошка начала управлять ситуацией”.
3. Обвинение
Глаша выступала без слов, но очень понятно.
Она сидела прямо, хвост как печать, глаза ледяные. И каждый раз, когда робот подъезжал к дивану, она выдавалa короткое “фррр” — это у котов примерно как “протестую”.
Я переводил на собачий:
Пункт 1. Незаконное вторжение на территорию.
Робот заезжает в спальню. Спальня — место, где кот держит контроль над людьми ночью. Это стратегический объект.
Пункт 2. Подрыв авторитета.
Робот шумит, когда люди хотят тишины. Из-за него они ругаются. Ругаются громче, чем робот, но всё равно виноват робот. Потому что он новый.
Пункт 3. Кража имущества.
Робот ворует. Не деньги — наше. Мои вкусняшки, которые я прячу под тумбой “на чёрный день”. Деталь от игрушки, которую Глаша украла у меня в прошлом году и теперь считает семейной реликвией. Носки Миши (впрочем, носки Миши никто не ворует — они сами уходят в неизвестность).
И главный пункт:
Пункт 4. Оскорбление достоинства кота.
Робот не боится. Вообще. Это подозрительно.
Котам нравится, когда их боятся. Они на этом строят мир.
4. Свидетели
В суде всегда нужны свидетели.
Глаша вызвала первого — меня.
Я как собака не люблю лгать. Мне это физиологически неприятно: после лжи хочется выкатиться на ковёр и кататься, чтобы сбить с себя стыд.
Я вышел в центр, сел и начал “давать показания” в голове.
Да, робот странный. Да, он шумит. Да, он один раз заехал мне по хвосту, и я тогда сказал всё, что думаю о его родословной.
Но я заметил другое.
Когда робот ездит, Нина меньше злится на Мишу за грязь. Потому что грязь как будто “сама убирается”. А Миша меньше злится на Нину за её “идеальность”, потому что теперь идеальность делает круглая шайба, а не его жена.
То есть робот, как ни странно… снижает градус.
Но в тот вечер градус был высокий. Потому что робот опять застрял под диваном и пищал. Пищал так, будто его там пытают моралью.
И Нина сказала:
— Миша, ну помоги уже ему! Он же не виноват, что ты свои провода раскидываешь!
Миша ответил:
— А я виноват, что ты купила эту штуку без обсуждения?
Вот. Подсудимый сидит молча, а люди ссорятся. Удобно. Очень удобно.
5. Улика, которая всё меняет
Суд бы так и закончился вечным “кто виноват”, если бы не случилась улика.
Робот в очередной раз застрял. Нина легла на пол и полезла под диван, причитая:
— Господи, да что там опять?! Там что, портал?!
Миша тоже присел, уже не злой, а усталый.
И тут они вытянули робота. Открыли контейнер для мусора. И начали выкладывать “добычу”.
Монетка. Лего-нога. Скомканная салфетка. Две резинки для волос. Пыль, конечно — куда без неё.
А потом… Нина достала маленький сложенный листок бумаги.
Очень маленький. Как будто его не прятали — его забыли.
Нина развернула. Замерла. И вдруг села прямо на пол.
Миша спросил:
— Что там?
Нина не ответила сразу. Просто держала листок, как что-то хрупкое.
Я не умею читать, но бумага пахла… старым. И чуть-чуть слезами. Это странный запах. Он не как “плакали”. Он как “держали внутри”.
Миша наклонился, посмотрел — и тоже замолчал.
А потом тихо сказал:
— Ты это… писала?
Нина кивнула. И губы у неё дрогнули.
Они сидели на полу. Робот стоял рядом, выключенный. Глаша на кресле вдруг перестала быть прокурором. Она просто наблюдала.
А я… я понял, что сейчас будет не про пылесос.
Сейчас будет про людей.
Нина сказала глухо:
— Я забыла. Я это писала… когда мне было очень плохо. Когда я устала быть… — она запнулась, — удобной.
Миша долго молчал. Потом сказал совсем тихо:
— Почему ты мне не говорила?
Нина усмехнулась одним уголком губ — не зло, а устало:
— Я говорила. Ты отвечал “давай потом”. А потом мы жили дальше. Как будто всё нормально.
Миша вздохнул, протёр лицо ладонью и вдруг сказал:
— Прости… Я правда… я туплю. Я не слышу, когда это не крик.
Вот так. Улика из пыли. И всё стало по-другому.
Я видел такие моменты у собак и людей: когда кто-то вдруг перестаёт спорить и начинает слышать.
Робот, получается, не просто пылесосил. Он раскопал то, что лежало под диваном не один месяц. И под диваном, и в семье.
6. Прения сторон
Глаша, конечно, не могла оставить суд без финала.
Она спрыгнула с кресла, подошла к роботу и легонько — очень по-королевски — тронула его лапой. Без шипения.
Это у неё был жест: “Ладно. Ты не совсем бесполезен”.
Я подошёл к Нине и положил ей голову на колено. Потому что когда люди на полу, им нужно хоть что-то живое сверху. Для баланса.
Миша посмотрел на нас и неожиданно улыбнулся:
— Слушай… — сказал он Нине. — Давай сделаем так. Я завтра уберу провода. И носки. И вообще… я не хочу, чтобы ты писала такие бумажки.
Нина кивнула и выдохнула так, будто впервые за долгое время у неё внутри стало меньше камня.
7. Вердикт
Вердикт, как ни странно, вынесла не кошка и не люди. Его вынес я.
Потому что кто, если не собака, отвечает за мир в стае?
Я мысленно объявил:
Подсудимый робот-пылесос признан… не виновным.
Виновато молчание, спрятанное под диваном.
Робот получает условный срок: кататься строго по расписанию, не трогать миску кота, не ездить по хвостам и не пугать ночью.
Коту — отдельная зона неприкосновенности.
Людям — обязательные разговоры без “давай потом”.
Мне — премию в виде прогулки подольше, потому что я опять спас мир и не получил даже медаль.
Глаша посмотрела на меня и моргнула. Это было её “согласна”.
Робот пикнул один раз — как будто подписал протокол.
8. Послесловие собаки
С тех пор робот живёт с нами.
Иногда он всё равно тупит. Иногда бодро едет в стену, как Миша в своих “давай потом”. Иногда сосёт носок и гордится этим, как кот своей правотой.
Но в доме стало спокойнее.
Потому что однажды круглая шайба выкатила из-под дивана бумажку, и люди вспомнили, что они не только “уборка-кредит-ужин”, а ещё живые.
А я… я теперь, когда робот выезжает, не рычу. Я просто хожу рядом, как судебный пристав: слежу, чтобы подсудимый не расслаблялся.
Потому что порядок в доме — это не когда чистый пол.
Порядок — это когда никто не прячет себя под диван.