- Вы мне не мать! Выезжайте отсюда немедленно! — выкрикнула невестка.
Я чуть не уронила кружку, когда услышала эти слова.
— Что ты сказала?
Лена стояла в дверях кухни. Руки в боки. Лицо — каменное.
— Я сказала: собирайте вещи. Съезжайте. Сегодня.
— Лен, ты что, с ума сошла?
— Нет. Я наконец-то в своем уме. Три года терпела. Хватит.
Я поставила кружку. Руки тряслись.
— О чем ты вообще?
— О том! (швыряет на стол какие-то бумаги). Вот это объясните.
Смотрю. Выписка из банка. Моя выписка.
— Ты... ты копалась в моих документах?
— Искала квитанции за свет. Наткнулась вот на это. (тычет пальцем в цифры) Двадцать семь тысяч приходит каждый месяц. Откуда?
Господи. Как она нашла.
— Лена, это... не твое дело.
— Еще как мое! Вы три года жалуетесь на нищую пенсию! Я вам продукты покупаю! Лекарства! А тут двадцать семь тысяч ежемесячно капает!
— Я могу объяснить...
— Объясняйте. Слушаю.
Села напротив. Смотрит. Ждет.
Ну все. Приплыли.
— Это... с квартиры. Я ее сдаю.
— С какой квартиры?!
— С той. На Пролетарской. Помнишь, я говорила, что продала, когда к вам переехала?
— Помню. Вы сказали, что вложили деньги в нашу ипотеку.
— Ну... не совсем продала. Решила сдавать. Чтоб была подушка безопасности.
Молчание. Только часы тикают на стене.
— Подушка безопасности... (усмехается) Значит, у вас есть своя квартира. Которая приносит доход. И вы три года живете у нас. На всем готовом.
— Лен, милая, я же помогаю...
— Чем?! Сидите с Егором раз в месяц?! Спасибо огромное!
— Я готовлю иногда...
— Иногда! Раз в неделю! И то — одни пельмени! А я с работы возвращаюсь в восемь вечера, готовлю на всех, убираю за всеми!
— Но я же уже не молодая...
— Вам шестьдесят один! Моя мама в ваши годы огород копала сама! А вы прикидываетесь немощной!
Встаю. Надо успокоиться. Она не понимает.
— Лена, мне плохо жить одной... А сейчас там квартиранты...
— Тогда продавайте и снимайте что-то поближе! Или вообще — покупайте комнату! У вас же деньги есть!
— Какие деньги...
— А вот эти! (достает еще один листок). Сберкнижка. На ней два миллиона восемьдесят тысяч. Нашла в вашей тумбочке.
О господи. Она все перерыла.
— Ты не имела права!
— Еще как имела! Это моя квартира! Мы с Антоном ее купили! В ипотеку! Которую выплачиваем до сих пор!
— Но я же...
— Что "вы же"?! Ничего вы не сделали! Только мозг выносите ежедневно!
— Лена!
— Что "Лена"?! Вы каждый вечер стонете! То давление, то спина, то голова! Я лекарства покупаю! На свою зарплату! А у вас такие деньжищи лежит мертвым грузом!
— Это на похороны...
— На какие похороны?! Еще лет двадцать проживете! Судя по тому, как вы вчера три миски борща слопали!
Обидно. Очень обидно слышать такое.
— Ты меня унижаешь.
— Нет. Я говорю правду. Которую вы три года скрывали.
— Антон! (кричу в сторону комнаты).- Антон, иди сюда!
Тишина. Потом шаги. Сын выходит. В одних трусах и майке. Сонный.
— Че случилось?
— Вот! Твоя жена выгоняет меня!
—Вы чего так обе кричите?
— Антон, я нашла документы. Твоя мамаша квартиру сдает квартирантам!
— Какую квартиру?
Лена молча передает ему бумаги. Он читает. Бледнеет.
— Мам. Это что?
— Сынок, я хотела как лучше...
— Мам, ты мне сказала, что продала квартиру! Что вложила деньги в нашу ипотеку!
— Я и хотела... но потом подумала...
— Что подумала?! (голос срывается) Что ты решила нас наколоть?!
— Антоша, при чем тут наколоть...
— При том! Мы горбатимся на двух работах! Ипотеку платим! На макаронах сидим! А ты?! У тебя квартира! Доход! И такие деньги в загашнике!
— Это на черный день...
— Мам! У нас каждый день черный! Ты видела, как Лена себе во всем отказывает?! Как я в автобусах езжу вместо такси?! Как мы Егора в самый дешевый садик отдали, потому что денег нет?!
Молчу. Что сказать-то.
— И при этом, — продолжает он, — ты нам три года жалуешься, что полунищая! Что никому не нужна! Что одинокая пенсионерка!
— Я и правда одинокая...
— У тебя есть квартира! У тебя есть деньги! Ты не одинокая! Ты просто решила на нас паразитировать!
— Антон!
— Что "Антон"?! Ты знаешь, сколько раз я хотел тебе намекнуть, чтоб ты съехала?! Но не мог! Потому что жалел! Думал, тебе правда некуда идти!
— Некуда и есть! Я не могу там жить одна!
— Тогда снимай квартиру поменьше! Или вообще — ищи соседку! Но не ври нам!
— Я не вру...
— Вы врете! (Лена подходит вплотную) Три года врете! Каждый день! Когда жалуетесь на пенсию в двенадцать тысяч, забывая про двадцать семь тысяч дохода!
— Но я же вам иногда продукты...
— Иногда! На три тысячи в месяц! Ого, щедрость!
— Лена, хватит. (Антон садится на стул, закрывает лицо руками) Мне нужно подумать.
— Думать не о чем. (она складывает руки) Твоя мать съезжает. Сегодня. Сейчас.
— Лен, может, не надо...
— Надо! Я больше не могу! Я три года живу как на вулкане! Боюсь лишнее слово сказать! Боюсь попросить посидеть с ребенком! Потому что твоя мамочка сразу начинает жаловаться на здоровье!
— Я действительно плохо себя чувствую...
— Неправда! Вы отлично себя чувствуете! Вчера полдня с соседкой на скамеечке протрещали!
Я молчала. Слёзы текли по лицу....
— А вчера себе рыбы купили копченой на полторы тысячи! Мы такую рыбу себе позволить не можем! И никого не угостили!
Антон поднимает голову. Смотрит на меня.
— Мам. Это правда?
Молчу.
— Значит, так, — Лена подходит, берет меня за руку. — У вас два часа. Собирайте вещи. Я вызову такси. Вперёд на Пролетарскую! Дом семь, квартира сорок два. Прямиков едете туда!
— Я не поеду!
— Поедете! Или я сама вас туда отвезу!
— Антон! Скажи ей!
Он молчит. Смотрит в пол.
— Антоша... милый... ну неужели ты...
— Мам. Собирай вещи.
— Что?!
— Собирай. Лена права. Ты нас три года водила за нос.
— Но я...
— Нет. Хватит. Я устал. Устал от твоих жалоб. От твоих манипуляций. От того, как ты давишь на жалость.
— Я не давлю...
— Давишь! Постоянно! И я больше не могу!
Встает. Уходит в комнату. Хлопает дверью.
Остаемся вдвоем. Я и Лена.
— Ну что, "мамуля, (усмехается), театр закончен?
— Ты разлучила меня с сыном.
— Нет. Вы сами. Своей ложью.
— Я хотела быть рядом с ним...
— Тогда не надо было врать. Надо было просто попросить. По-человечески. Мы бы помогли. На время. Пока привыкнете. Но вы выбрали врать.
— Я боялась, что не пустите...
— И правильно сделали бы. Потому что вы не умеете быть благодарной. Вы умеете только пользоваться.
Больно. Очень больно.
Но что сказать? Она права. Я действительно врала. Три года. Каждый день.
Иду в свою комнату. Достаю сумку. Начинаю складывать вещи.
За стеной слышу голоса. Лена что-то говорит Антону. Он отвечает. Тихо.
Потом тишина.
Собрала вещи. Две сумки. Больше не влезает.
Выхожу. Лена стоит у двери. С телефоном.
— Такси через пять минут.
— Хорошо.
— Ключи оставьте на полке.
Достаю ключи. Кладу.
— Я могу попрощаться с Антоном?
— Он не хочет.
— Лена, он мой сын...
— Он мой муж. И он не хочет вас видеть.
Понятно.
Беру сумки. Иду к выходу. Оборачиваюсь.
— Зря вы так...
— Удачной дороги!
— Когда Антон поймет, что натворил...
— Он уже понял. Понял, что его мама — манипулятор и лгунья.
Хлопок двери. Я в коридоре. Одна.
Спускаюсь. Такси ждет.
— На Пролетарскую?
— Да.
Еду. Смотрю в окно. Город мимо проплывает.
Приехала. Дом семь. Квартира сорок два.
Поднимаюсь. Открываю дверь. Пахнет затхлостью. Квартиранты съехали месяц назад.
Включаю свет. Пусто. Холодно.
Достаю с антресолей халат умершего мужа. Как же мне его не хватает!
Сажусь. Смотрю на этот халат.
И понимаю.
Лена права. Я струсила. Три года назад. Когда осталась одна. Испугалась. И
решила, что сын — мой спасательный круг.
Но он не круг. Он человек. Со своей жизнью. Со своей женой. С ребенком.
А я... паразитировала. Да. Вот так прямо и скажу. Паразитировала на их гостеприимстве.
Достаю телефон. Хочу набрать Антона.
Останавливаюсь.
Нет. Не надо. Пусть успокоится.
Может, через месяц позвоню. Извинюсь. Нормально.
А пока... пока буду жить здесь. Одна. Как и положено.
***
А как бы вы поступили на месте Лены? Правильно ли она сделала, выставив свекровь? Или слишком жестко? Напишите честно — я на стороне невестки, а вы?