Анастасия в пятый раз за утро проверяла баланс на карте, надеясь увидеть чудо. Но цифры оставались прежними — минус двести восемьдесят три тысячи рублей. До конца месяца ещё две недели, а впереди маячил очередной платёж по кредиту. Три миллиона — именно такую сумму повесил на неё бывший супруг, оформив займ по её паспорту в период брака.
Телефон завибрировал. Очередное сообщение от коллекторов. Настя даже читать не стала — все эти угрозы судом и приставами давно перестали пугать. Куда страшнее была мысль о том, что её дочь Лиза узнает о долгах. Девочка училась в медицинском, мечтала стать хирургом, и Настя из последних сил поддерживала эту мечту, скрывая реальное положение дел.
— Мам, я на пары, — крикнула Лиза из прихожей. — Вечером задержусь в библиотеке.
— Деньги на обед взяла? — Настя вышла из кухни, натягивая белый халат.
— Взяла, не волнуйся. Пока!
Дверь хлопнула. Настя посмотрела на часы — через полчаса начинался приём в поликлинике. Двадцать семь тысяч зарплаты участкового терапевта едва покрывали коммунальные платежи и продукты. На новую обувь Лизе она откладывала по тысяче в месяц уже полгода.
Поликлиника встретила привычной суетой. Очередь растянулась до лестницы. Пенсионеры с жалобами на давление, молодые мамочки с насморком у детей, мужчины средних лет, которых жёны силой притащили на диспансеризацию.
— Анастасия Владимировна, там Петровна опять за своё, — медсестра Ирина закатила глаза. — Требует выписать ей все лекарства бесплатно. Говорит, что телевизор сказал, будто она имеет право.
— Сейчас разберёмся, — устало вздохнула Настя.
К обеду она приняла семнадцать человек. Голова гудела от жалоб, претензий и бесконечных историй болезни. В перерыве она купила в буфете чай и два печенья — на большее денег не хватало.
— К тебе Валентина Сергеевна заглядывала, — сообщила Ирина, когда Настя вернулась в кабинет. — Просила зайти после приёма.
Валентина Сергеевна, заведующая терапевтическим отделением, редко вызывала просто так. Обычно это означало либо выговор за какую-нибудь бюрократическую оплошность, либо внеплановую нагрузку.
— Присаживайся, Настенька, — начальница указала на стул. — Кофе будешь? Настоящий, из турки.
Насте сразу стало не по себе. Валентина Сергеевна угощала кофе только в исключительных случаях.
— Спасибо, попью чаю.
— Как знаешь. Слушай, у меня к тебе разговор. Деликатный. Помнишь Игоря Семёновича Баринова?
Настя напряглась. Баринов — владелец сети частных клиник, человек влиятельный и богатый. Пару лет назад он приезжал в поликлинику с проверкой — искал врачей для своих центров. Тогда Настя отказалась от его предложения, не желая бросать пациентов.
— Конечно помню. А что?
— У него случилось несчастье. Отец серьёзно заболел — инсульт, потом осложнения, сейчас в коме. Игорь Семёнович ищет опытного терапевта для круглосуточного наблюдения. Оплата... — Валентина Сергеевна назвала цифру, от которой у Насти перехватило дыхание.
Сумма в десять раз превышала её месячную зарплату. За такие деньги можно было закрыть два платежа по кредиту и осталось бы еще на жизнь.
— Работать придётся дома у пациента, — продолжала заведующая. — Практически без выходных, может быть, месяц, может, два. Зависит от динамики. Я сразу тебя вспомнила — у тебя золотые руки и ответственность редкая.
Настя молчала, обдумывая предложение. Что-то внутри подсказывало: слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— А почему такая срочность? Неужели в частных клиниках нет врачей?
Валентина Сергеевна отвела взгляд:
— Там своя специфика. Игорю Семёновичу нужен человек со стороны. Без связей с семьёй, без... скажем так, личной заинтересованности. Он платит именно за независимость.
Вот оно что. Значит, в семействе Бариновых не всё гладко.
— Подумаешь до завтра? — заведующая вопросительно посмотрела на Настю.
— Хорошо.
Вечером дома Настя металась по кухне, заваривая третью чашку чая. Лиза всё ещё была в университете. На столе лежала новая квитанция от банка — очередное напоминание о долге. Рядом — счёт за обучение дочери на следующий семестр.
В час ночи она написала Валентине Сергеевне: «Согласна».
Утром за ней приехала чёрная иномарка. Водитель молча открыл дверь, помог погрузить сумку с вещами. Настя попрощалась с Лизой, соврав, что едет на курсы повышения квалификации.
Дом Баринова-старшего находился на окраине города, в охраняемом посёлке. Двухэтажный особняк с колоннами, ухоженный газон, фонтан во дворе. У входа Настю встретила женщина лет пятидесяти в строгом костюме.
— Марина Фёдоровна, управляющая домом, — представилась она. — Проходите, покажу палату.
Комната на втором этаже была оборудована как реанимация. Функциональная кровать, аппарат искусственной вентиляции лёгких, мониторы, капельницы. На кровати лежал пожилой мужчина с закрытыми глазами. Лицо осунувшееся, кожа бледная, дыхание слабое, но ровное.
— Пётр Игоревич, семьдесят два года, — Марина Фёдоровна протянула медицинскую карту. — Инсульт случился месяц назад. Врачи делали всё возможное, но он не приходит в себя.
Настя начала осмотр. Рефлексы ослаблены, но присутствуют. Зрачки реагируют на свет. Сердце работает стабильно. Всё указывало на классическую картину постинсультной комы.
— Кто назначал лекарства? — она просмотрела список препаратов.
— Игорь Семёнович консультировался с профессором Климовым из института неврологии. Вот его рекомендации.
В дверь постучали. Вошёл мужчина лет сорока — высокий, подтянутый, в джинсах и рубашке. Игорь Семёнович собственной персоной.
— Здравствуйте, Анастасия Владимировна. Спасибо, что согласились помочь. Отец для меня — всё. Готов на любые затраты, лишь бы ему стало лучше.
Настя кивнула. Взгляд Баринова был открытым, голос искренним. Но многолетний опыт работы с людьми научил её не доверять первому впечатлению.
— Сделаю всё, что в моих силах.
Первые дни прошли спокойно. Настя вела дневник наблюдений, корректировала дозировки лекарств, следила за показателями. Пётр Игоревич оставался в стабильном состоянии — ни улучшений, ни ухудшений.
По вечерам она звонила Лизе, рассказывала выдуманные истории про курсы. Дочь верила, хотя иногда удивлялась: «Мам, у тебя голос какой-то усталый. Ты там не переутомляйся».
На пятый день Настя заметила странность. Проверяя капельницу, она обнаружила, что состав немного изменился. Добавлен новый препарат — транквилизатор сильного действия.
— Кто назначил это лекарство? — спросила она у медсестры, приходившей дважды в день помогать с процедурами.
— Игорь Семёнович. Сказал, что профессор Климов рекомендовал.
Настя нахмурилась. Транквилизатор в такой дозировке для коматозного пациента выглядел странно. Она проверила записи в карте — никаких указаний профессора не было.
Вечером, когда Баринов зашёл проведать отца, Настя решила спросить напрямую:
— Игорь Семёнович, вы добавили новое лекарство в капельницу?
Он удивлённо посмотрел на неё:
— Да, профессор вчера звонил, рекомендовал усилить седацию. Что-то не так?
— Просто обычно такие изменения согласовываются с лечащим врачом.
— Вы правы, извините. В следующий раз обязательно согласую.
Настя кивнула, но ощущение тревоги не проходило. Она незаметно сфотографировала упаковку препарата и вечером отправила фото своей однокурснице Ольге, работающей в токсикологии.
Ответ пришёл через два часа: «Настя, это мощное седативное. Зачем оно коматозному пациенту? При длительном применении может вызвать необратимые изменения в мозге».
У Насти похолодело внутри. Она перечитала сообщение трижды, пытаясь найти другое объяснение. Но факты складывались в тревожную картину.
На следующее утро она тщательно проверила все назначения. Транквилизатор вводился уже неделю — задолго до её появления в доме. Это означало, что кто-то намеренно поддерживал Петра Игоревича в бессознательном состоянии.
Марина Фёдоровна принесла завтрак — омлет, свежевыжатый сок, круассаны. Настя почти не притронулась к еде.
— Вы плохо себя чувствуете? — участливо спросила управляющая.
— Просто устала немного. Марина Фёдоровна, а давно вы работаете в этом доме?
— Двенадцать лет. Ещё когда Игорь Семёнович жил с родителями, я здесь была.
— Значит, хорошо знаете семью?
Женщина насторожилась:
— Да, конечно. А что?
— Просто интересуюсь. У Петра Игоревича есть ещё дети, кроме Игоря Семёновича?
— Нет, только сын. И внучка Даша, но она за границей учится.
Настя кивнула и больше не стала расспрашивать. Но вечером, когда в доме стихло, она решилась на рискованный шаг. Дождавшись, пока Марина Фёдоровна уйдёт на кухню, а Баринов уедет по делам, она прокралась в кабинет хозяина.
Кабинет Петра Игоревича напоминал музей. Книжные стеллажи до потолка, массивный дубовый стол, кожаные кресла. На стенах — дипломы, фотографии, награды. Настя быстро осмотрелась. Ей нужна была медицинская документация.
В ящике стола она обнаружила папку с больничными выписками. Листая документы, Настя наткнулась на заключение профессора Климова, датированное месяцем ранее: «Прогноз благоприятный. Рекомендуется постепенное снижение седативной терапии и активная реабилитация».
Значит, изначально врачи давали положительный прогноз. Но кто-то решил иначе.
— Что вы здесь делаете?
Настя вздрогнула и обернулась. В дверях стоял Игорь Семёнович. Лицо его было бледным, челюсти сжаты.
— Я... искала дополнительную информацию о пациенте, — она попыталась сохранить спокойствие.
— В личном кабинете отца? Без разрешения?
— Простите, я не подумала, что это...
— Анастасия Владимировна, — он сделал шаг вперёд, — я ценю вашу квалификацию. Но не терплю, когда кто-то лезет не в своё дело.
— Игорь Семёнович, — Настя решилась, — зачем вы поддерживаете отца в коме? Профессор Климов рекомендовал снижать седацию, а вы наоборот увеличиваете.
Воцарилась тишина. Баринов смотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно прошёл к креслу и опустился в него.
— Вы умная женщина. Наблюдательная. Именно поэтому я вас и нанял.
— Не понимаю...
— Садитесь. Сейчас всё объясню.
Настя осторожно присела на край дивана.
— Мой отец — не просто больной старик. Он владеет контрольным пакетом акций трёх крупных компаний. Месяц назад, перед инсультом, он собирался переписать завещание. Хотел отдать всё моей дочери Даше, в обход меня.
— И что?
— А то, что я тридцать лет вкалывал в этом бизнесе! Я поднимал компании, вёл переговоры, рисковал. А он решил передать всё девчонке, которая даже не знает, как баланс читать!
Баринов говорил всё громче, в голосе звучала обида.
— Отец всегда считал меня неудачником. Говорил, что я не дорос до управления его империей. И вот придумал — отдать всё внучке, а меня сделать наёмным менеджером в собственной компании!
— Поэтому вы держите его в коме?
— Я не держу его! — резко выпалил Баринов. — Я просто... жду. Пока врачи признают его недееспособным. Тогда управление перейдёт ко мне по умолчанию. А там посмотрим.
Настя чувствовала, как внутри всё сжимается от отвращения.
— Вы понимаете, что это преступление? Вы намеренно вредите здоровью отца!
— Я не врежу! Просто не тороплюсь с выводом из комы. Это разные вещи.
— Для закона — нет.
Баринов встал и подошёл к окну.
— Анастасия Владимировна, я знаю про ваши долги. Три миллиона — немалая сумма. Особенно для врача районной поликлиники.
Настя похолодела.
— Откуда вы...
— У меня есть связи. Я навёл справки, прежде чем нанимать. — Он повернулся к ней. — Давайте договоримся. Вы продолжаете ухаживать за отцом, поддерживаете его состояние стабильным, но не торопитесь с выводом из комы. А я плачу вам двойную ставку и помогаю закрыть кредит.
— Вы предлагаете мне стать соучастницей?
— Я предлагаю вам спасти себя. Иначе коллекторы вас съедят. А дочь... Лиза, кажется? Красивая девочка. Талантливая. Было бы жаль, если бы ей пришлось бросить университет из-за ваших финансовых проблем.
Это была неприкрытая угроза. Настя вскочила с дивана:
— Вы не смеете!
— Я просто констатирую факты, — хладнокровно ответил Баринов. — Подумайте до завтра. Если откажетесь — придётся искать другого врача. А вас попрошу подписать соглашение о неразглашении. Иначе... ну, вы понимаете.
Настя выскочила из кабинета. В комнате она рухнула на диван, обхватив голову руками. Что делать? Если она уйдёт и расскажет правду, Баринов легко её опорочит — скажет, что она вымогала деньги, сама назначала неправильное лечение. У него связи, адвокаты, влияние. А у неё — ничего.
Но если она останется...
Телефон завибрировал. Сообщение от Лизы: «Мам, как дела на курсах? Скучаю. Сегодня сдала экзамен на пять!»
Настя заплакала. Впервые за много лет она позволила себе слабость. Ей был пятьдесят один год, она всю жизнь честно работала, помогала людям, а теперь стоит перед выбором: предать профессию или потерять всё.
Ночью она почти не спала. К утру решение созрело само собой. Она не могла, не имела права участвовать в этом. Даже если это стоило ей всего.
Баринов вошёл в палату около девяти утра.
— Ну что, Анастасия Владимировна, подумали?
— Да. Я отказываюсь. И собираюсь обратиться в полицию.
Лицо Баринова не дрогнуло:
— Жаль. Надеялся на ваше благоразумие. Ну что ж, придётся действовать иначе.
Он достал телефон и набрал номер:
— Алло, Станислав Петрович? Это Баринов. Помните, вы предлагали купить мою долю в медицинском центре? Я согласен. Да, со всеми активами. И да, та самая врач, о которой вы спрашивали — Анастасия Владимировна Морозова. Она работает у меня. Что? Долг перед вашим банком? Конечно, можем обсудить реструктуризацию...
Настя побледнела. Значит, кредит был в банке, которым владел знакомый Баринова. Вот почему он так легко узнал о её долгах.
Баринов закончил разговор и повернулся к ней:
— Станислав Петрович готов простить ваш долг. Полностью. В обмен на молчание.
— Вы... вы купили мой долг?
— Нет, просто договорился. У меня есть то, что нужно Станиславу Петровичу, а у него — то, что нужно вам. Круговорот услуг в природе.
Настя чувствовала себя загнанной в угол. Но даже сейчас, когда всё рушилось, она не могла переступить через себя.
— Нет. Я не соглашусь. Пусть даже это стоит мне всего.
Баринов вздохнул:
— Как скажете. Тогда передам Станиславу Петровичу, что сделка не состоялась. Коллекторы активизируются уже завтра. А теперь прошу покинуть мой дом.
Настя начала собирать вещи. Руки дрожали, перед глазами всё плыло. Она думала о Лизе, о том, как объяснит дочери, что им придётся съехать из квартиры. О том, что больше не сможет оплачивать обучение.
Вдруг раздался хриплый звук. Настя оглянулась. Пётр Игоревич лежал с открытыми глазами. Взгляд был осмысленным.
— Игорь... — прошептал старик.
Баринов замер.
— Отец? Ты... ты очнулся?
Старик с трудом пошевелил губами:
— Я... всё... слышал...
В комнату вбежала Марина Фёдоровна.
— Господи! Пётр Игоревич пришёл в себя!
Баринов метнулся к капельнице, но Настя оказалась быстрее. Она выдернула трубку из вены пациента и преградила путь.
— Не подходите к нему!
— Уберите немедленно!
— Марина Фёдоровна, вызывайте скорую! Срочно!
Управляющая растерянно смотрела то на Настю, то на Баринова.
— Марина, не смей! — крикнул он.
Но женщина уже набирала номер.
Когда приехала бригада скорой, Пётр Игоревич был в сознании. Слабый, с трудом говорящий, но живой и мыслящий. Врачи быстро оценили ситуацию и настояли на госпитализации.
— Я поеду с ним, — сказала Настя.
— Вы уволены! — прошипел Баринов.
— Меня это уже не волнует.
В больнице Пётр Игоревич попал в реанимацию. Настя дождалась, пока врачи закончат осмотр, и попросила о встрече с заведующим. Всё рассказала — про транквилизаторы, про угрозы, про попытки Баринова удержать отца в коме.
Заведующий, пожилой мужчина с проницательным взглядом, выслушал внимательно.
— Это очень серьёзные обвинения, Анастасия Владимировна.
— Я могу всё доказать. У меня есть фотографии назначений, записи в медицинской карте, показания управляющей.
— Хорошо. Я свяжусь с прокуратурой. А пока что пациент под нашей защитой.
Настя вышла из кабинета и присела на лавочку в коридоре. Усталость навалилась разом. Она достала телефон — десять пропущенных от Баринова, пять от неизвестных номеров.
— Мама? — раздался встревоженный голос Лизы. — Я с третьей пары сбежала, мне тут странные сообщения приходят. Что-то про долг, коллекторов...
У Насти к горлу подступил ком:
— Лизонька, я всё объясню. Приезжай в больницу, я на третьем этаже, в реанимационном отделении.
— Ты заболела?!
— Нет, нет. Просто приезжай. Поговорим.
Через час они сидели в больничном кафе. Настя рассказала всё — про долг, про работу у Бариновых, про то, что произошло. Лиза слушала молча, лишь иногда сжимая мамину руку.
— И что теперь будет? — тихо спросила она, когда Настя замолчала.
— Не знаю. Честно не знаю. Скорее всего, придётся продавать квартиру. Ты переведёшься на заочное, устроишься на работу...
— Мам, прекрати. — Лиза решительно посмотрела на неё. — Ты сделала правильно. Поступила по совести. И мы справимся. Как-нибудь справимся.
Настя заплакала, уткнувшись дочери в плечо. Они просидели так минут десять, пока не подошла медсестра:
— Анастасия Владимировна? Пётр Игоревич просит вас зайти.
Старик лежал под капельницей, но глаза его были ясными.
— Спасибо, — хрипло произнёс он. — Вы... спасли мне жизнь.
— Просто выполняла долг врача.
— Нет. Вы... отказались от денег. От... спасения. Ради меня. Незнакомого... человека.
Настя улыбнулась:
— Для меня нет незнакомых пациентов. Есть только люди, которым нужна помощь.
Пётр Игоревич слабо сжал её руку:
— Я всё... слышал. Про ваш долг. Про дочь. Всё... будет хорошо. Обещаю.
Настя не придала значения этим словам. Решила, что старик просто благодарит. Но через две недели, когда Пётр Игоревич пошёл на поправку и был выписан из реанимации, ей позвонил незнакомый номер.
— Анастасия Владимировна? Это юридическая контора «Фемида». У нас для вас документы от Петра Игоревича Баринова. Подъезжайте к нам, пожалуйста, это важно.
В конверте лежал договор о прощении долга, оформленный через банк, и чек на сумму, которая покрывала два года обучения Лизы.
— Это... — Настя не могла вымолвить ни слова.
— Это благодарность, — пояснил юрист. — Пётр Игоревич настоял, чтобы мы всё оформили официально. Долг погашен полностью, никаких обязательств у вас больше нет.
Настя сидела в приёмной юридической конторы и не верила происходящему.