— Простите, а вы точно на девятом живёте?
Я замерла с ключами в руках. Женщина лет пятидесяти с огромным пакетом из «Ашана» смотрела на меня с нескрываемым любопытством.
— Да, в девяносто второй, — ответила я, мысленно прикидывая, сколько ещё времени займёт этот разговор.
— Не может быть! Я в девяносто четвёртой уже двенадцать лет, а вас первый раз вижу!
Хотелось сказать: «Ну и славно, давайте продолжим в том же духе», но воспитание взяло своё.
— Я часто в командировках, — соврала я. На самом деле я просто мастерски научилась избегать встреч в лифте.
Пятнадцать лет я жила в этом доме. Пятнадцать лет ходила мимо одних и тех же дверей, слышала одни и те же звуки за стенами, видела одни и те же пометки на кнопках домофона. И ни разу не поздоровалась первой. Даже имён соседей не знала — зачем, если прекрасно обходилась без них?
Утром я выходила из квартиры ровно в восемь тридцать пять. К этому времени народ уже разбегался по своим делам. Вечером возвращалась после девяти — когда большинство уже дома, перед телевизорами. В выходные вообще старалась не высовываться — заказывала продукты с доставкой.
Всё изменилось в один момент.
Я проснулась среди ночи от дикого грохота. Показалось, что рухнула стена. Вскочила, включила свет — в квартире всё было в порядке. Звуки доносились со стороны лестничной клетки.
Выглянула в глазок. На площадке метался мужчина в футболке и спортивных штанах. Явно нервничал, говорил по телефону. Я различила только обрывки: «скорую», «не открывает», «пожалуйста, быстрее».
Открыла дверь.
— Что случилось?
Мужчина обернулся. Лицо бледное, растерянное.
— У Степана Марковича инфаркт, кажется. Он упал в коридоре, я слышал через стену. Вызвал скорую, но дверь закрыта, а ключей у меня нет!
Степан Маркович. Из девяносто третьей квартиры. Я проходила мимо его двери тысячи раз.
— Вышибать будем?
Мужчина оглянулся на соседнюю дверь.
— Не знаю, вдруг там...
— Вдруг там человек умирает, — отрезала я. — Давайте вместе.
Мы налегли плечами. С третьего раза замок поддался. Старик лежал в прихожей, хрипел. Я перевернула его на бок, как когда-то учили на курсах первой помощи. Мужчина накрыл его пледом.
— Держитесь, держитесь, — бормотал он. — Скорая едет.
Приехали через десять минут. Забрали Степана Марковича на носилках. Мы остались стоять на лестничной площадке — я в домашнем халате, он в мятой футболке.
— Спасибо, что помогли, — сказал мужчина. — Я Роман, из девяносто пятой.
— Юлия, из девяносто второй.
Мы пожали друг другу руки, и это было странно — как будто мы только что познакомились, хотя жили через две квартиры друг от друга непонятно сколько лет.
— Пойду дверь чинить, — вздохнул Роман. — Завтра вызову мастера, а пока хоть чем-то прикрою.
— Помочь?
Он удивлённо посмотрел на меня.
— Серьёзно?
Мы возились до трёх ночи. Роман нашёл в кладовке Степана Марковича какие-то доски, я притащила молоток и гвозди, оставшиеся от предыдущего ремонта. Получилось кокриво, но дверь держалась.
— Кофе будете? — предложила я.
Роман кивнул.
Мы сидели на моей кухне, пили растворимый кофе. Говорили о ерунде — о погоде, о пробках, о том, что лифт опять сломался. Избегали главного вопроса: выживет ли Степан Маркович.
— Знаете, что самое страшное? — вдруг сказал Роман. — Я живу здесь восемь лет. Вижу его каждую неделю, здороваюсь, а имени до сегодняшней ночи не знал. Пока Танька из девяносто четвёртой не сказала.
— Танька — это которая с пакетами из «Ашана»?
— Она самая. Местная хроника и радио.
Я усмехнулась.
— А я пятнадцать лет здесь живу и вообще никого не знаю.
— Пятнадцать лет?! — Роман чуть не подавился кофе. — И как вам удавалось?
— Легко. Есть такая техника — выходишь из квартиры, смотришь в телефон и делаешь вид, что очень занята. Работает безотказно.
Он засмеялся.
— Гениально. Надо взять на заметку.
— Не берите. Сегодня поняла: не работает.
Утром позвонила Танька. Откуда она взяла мой номер, осталось загадкой.
— Юлечка, милая, Степан Маркович в больнице, но врачи говорят, что всё будет хорошо! Его племянница приедет завтра, мы складываемся на цветы и фрукты. Вы с нами?
Я хотела отказаться, но услышала себя:
— Конечно.
Так началось. Танька оказалась неутомимой. Она организовала дежурство — кто-то должен был каждый день заезжать в больницу, проведывать Степана Марковича. Я попала на среду.
Ехала в больницу, как на казнь. Что я ему скажу? Мы же практически незнакомы.
Степан Маркович лежал в палате на троих, подключённый к капельнице. Увидев меня, слабо улыбнулся.
— Вы из девяносто второй?
— Да.
— Я вас часто видел. Вы всегда в наушниках ходите.
Мне стало неловко.
— Музыку слушаю.
— А я думал, от соседей прячетесь, — усмехнулся он. — Ничего, ничего, понимаю. Я сам такой был, когда в Москву переехал. Тридцать лет назад. Думал: зачем мне эти люди? Чужие все.
— И что изменилось?
Он помолчал, глядя в окно.
— Ничего не изменилось. Так и прожил. А теперь вот лежу, и никого рядом нет. Племянница — хороший человек, но у неё своя жизнь. А так... пусто.
Я не знала, что ответить.
Вечером зашла к Роману.
— Был у Степана Марковича.
— Как он?
— Поправляется. Говорит, что одиноко ему.
Роман кивнул.
— Мне тоже. Я после развода совсем закрылся. Детей нет, родители далеко. Работа, дом, работа, дом. И так по кругу.
— У меня то же самое. Только без развода.
— Знаете, что предлагаю? — вдруг сказал он. — Давайте устроим ужин. Позовём Таньку, Степана Марковича, когда выпишется. Ещё кого-нибудь из подъезда.
— Серьёзно?
— Серьёзно. А то лет через двадцать мы тоже будем лежать в больницах и жаловаться на одиночество.
Ужин состоялся через три недели. Собрались у Таньки — у неё квартира побольше. Пришли восемь человек из нашего подъезда. Принесли салаты, пиццу.
Танька, как всегда, говорила без умолку. Рассказывала истории про всех жильцов — кто где работает, у кого какие проблемы. Оказалось, что Марго из девяносто шестой преподаёт йогу, а Денис из сто первой пишет музыку для рекламы.
— Вы что, правда пятнадцать лет здесь живёте и ни разу не здоровались? — удивилась Марго.
— Правда, — призналась я. — Я думала, мне не нужны соседи. Что я справлюсь сама.
— И как, справлялись?
Я посмотрела на Степана Марковича, который сидел в кресле с бокалом сока. На Романа, который смеялся над шутками Таньки. На этих людей, которые неделю назад были для меня просто фоном.
— Справлялась. Но это было невероятно грустно.
Вечер затянулся за полночь. Мы говорили обо всём — о фильмах, книгах, о том, как изменился район за последние годы. Танька рассказала, что в доме напротив живёт известный актёр, но никто из нас его ни разу не видел.
— Наверное, он тоже избегает соседей, — заметил Роман.
— Или просто не нуждается в нас, — добавил Денис.
— А может, просто боится, — сказала я. — Боится, что если впустит людей в свою жизнь, то потом будет больно.
Все замолчали.
Степан Маркович кашлянул.
— Знаете, что я понял, лёжа в больнице? Больно всё равно будет. Рано или поздно. Но лучше пусть болит от потери, чем от пустоты.
Я вернулась домой около двух ночи. Села на диван, посмотрела на стены своей квартиры. Пятнадцать лет я пряталась здесь — от шума, от людей, от мира. Думала, что так безопаснее.
Оказалось, что просто пустее.
Утром я вышла из квартиры ровно в восемь тридцать пять. На лестничной площадке стояла Танька с очередным пакетом из «Ашана».
— Юлечка, привет! Как спалось?
— Отлично, — улыбнулась я. — А у вас?
Мы спустились вместе. Болтали о ерунде. У лифта столкнулись с Романом.
— Доброе утро, соседки.
— Доброе, — ответили мы хором.
Я вытащила телефон, но не стала включать музыку. Просто шла рядом с ними, слушала их разговор про новую булочную на углу.
Пятнадцать лет я жила среди людей и была одна. Но всё можно изменить. Главное — перестать прятаться. И просто открыть дверь.