Марине исполнилось сорок два года в прошлый вторник, но отмечать решили в субботу. Она не любила пафосные рестораны, предпочитая уютную дачу в Кратово, где сосны скрипели на ветру, как старые корабельные мачты, а воздух пах хвоей и шашлыком.
Дача была отцовская. Виктор Сергеевич, крепкий мужчина шестидесяти восьми лет, построил этот дом еще в девяностые. Он тогда крутился в строительном бизнесе, умел договариваться с кем угодно — от бандитов до чиновников — и всегда говорил Марине: «Дочь, недвижимость — это единственное, что не предаст».
Марина накрывала на стол на веранде. Салат с рукколой (дань моде), оливье (дань традиции), запеченная в фольге рыба. Муж Марины, Андрей, возился у мангала, отмахиваясь от дыма. Двое детей, десятилетний Сашка и семилетняя Лиза, носились по участку с собакой.
— Андрюш, папа не звонил? — крикнула Марина, поправляя скатерть.
— Не-а, — отозвался муж. — Сказал, сюрприз готовит. Может, опять на рыбалку укатил и забыл?
Марина улыбнулась. Отец в последние полгода вел себя странно. Стал следить за питанием, записался в бассейн, сменил гардероб. Вместо привычных растянутых свитеров и удобных джинсов в его шкафу появились приталенные рубашки и модные брюки-чинос. «Молодится дед», — шутил Андрей. Марина же радовалась: после смерти мамы пять лет назад отец долго не мог прийти в себя, угас, а тут словно второе дыхание открылось.
Ворота лязгнули. На дорожку въехал отцовский внедорожник — черный «Ленд Крузер», который Виктор Сергеевич любил больше, чем некоторых родственников.
Марина вытерла руки о передник и пошла встречать.
Дверь машины открылась. Виктор Сергеевич вышел, сияя, как начищенный самовар. В белой льняной рубашке, загорелый, подтянутый. В руках — огромный букет белых роз.
Но вышел он не один.
С пассажирского сиденья выпорхнула... Марина сначала подумала, что это дочь кого-то из папиных друзей. Девушка была тоненькая, звонкая, в коротком летнем платье в цветочек и белых кедах. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, на лице — минимум косметики. На вид ей было лет двадцать пять, не больше.
— Доча! С днем рождения! — прогремел отец, вручая Марине букет. — Ну, чего застыла? Знакомься! Это Леночка. Моя... кхм... моя невеста.
Марина почувствовала, как улыбка приклеивается к лицу намертво, превращаясь в гримасу.
— Кто? — переспросила она, надеясь, что ослышалась. Невеста? Может, «крестница»? Или «новая секретарша»?
— Невеста, Мариночка, — прощебетала девушка. Голос у неё был высокий, чуть детский, с едва уловимым провинциальным говорком, который она старательно маскировала. — Витюша мне так много о вас рассказывал! Вы такая... взрослая!
«Взрослая», — эхом отозвалось в голове у Марины. «Витюша».
— Проходите, — выдавила она. — Андрей, у нас гости.
За столом царило напряжение, которое можно было резать ножом вместо шашлыка. Леночка («Зовите меня просто Лена, мы же почти ровесницы... ой, то есть подруги!») вела себя так, будто жила на этой даче всю жизнь.
— Ой, какой шашлык вкусный! — щебетала она, кладя руку на плечо Виктора Сергеевича. — Витенька, тебе много нельзя, у тебя же холестерин! Скушай лучше салатик.
Отец, который раньше за попытку контролировать его тарелку мог и вилкой ткнуть, смотрел на неё влюбленными глазами спаниеля и послушно откладывал мясо.
— Леночка заботливая, — гордо сообщил он, обводя взглядом ошарашенное семейство. — Она меня на йогу записала. Мы теперь вместе дышим.
— Дышите? — переспросил Андрей, пытаясь скрыть усмешку в бокале с вином. — Глубоко?
— Очень! — не заметила сарказма Лена. — Витюша стал такой энергичный!
Марина смотрела на эту парочку и пыталась сложить пазл. Отцу шестьдесят восемь. Этой фее — двадцать пять. Разница в сорок три года. Она младше Марины на семнадцать лет. Она ровесница племянницы Андрея.
— Пап, а можно тебя на минутку? — не выдержала Марина, когда Лена убежала «попудрить носик» (а заодно осмотреть дом).
Они отошли к мангалу.
— Что это, пап? — спросила Марина прямо. — Ты серьезно? «Невеста»?
Виктор Сергеевич насупился.
— А что тебя не устраивает? Я свободный мужчина. Лена — прекрасная девушка. Добрая, искренняя. Не испорченная этими вашими московскими понтами. Она из Сызрани, между прочим. Сама пробивается.
— Из Сызрани, значит... Пап, ей двадцать пять. Тебе почти семьдесят. Ты не думаешь, что ей от тебя нужно что-то другое? Ну, не знаю... Деньги? Квартира? Прописка?
Лицо отца налилось кровью.
— Как тебе не стыдно! — прошипел он. — Ты думаешь, я старый развалина, которого полюбить нельзя? Только за деньги? Ты на себя посмотри, Марина! Ты вся в проблемах, в работе, мужа запилила. А Лена — она живая! Она меня вдохновляет! Я с ней жить захотел, понимаешь? Жить!
— Пап, я не говорю, что ты развалина. Я говорю про здравый смысл.
— Здравый смысл — это когда ты счастлив. А вы... вы просто завидуете! — он махнул рукой и пошел к столу.
Марина осталась стоять у мангала, глядя, как Леночка, вернувшаяся из дома, что-то шепчет отцу на ухо, и тот расплывается в улыбке.
— Мам, — подошел сын Сашка. — А эта тетя Лена... она теперь наша бабушка?
Марина нервно хохотнула.
— Нет, сынок. Она теперь наша головная боль...
После того злополучного дня рождения события начали развиваться со скоростью горной лавины.
Лена переехала к Виктору Сергеевичу в его просторную «трешку» на Ленинском проспекте через неделю. Квартира была музеем памяти мамы Марины. Там стояли ее любимые книги, висели картины, которые она вышивала, в шкафах хранился фамильный хрусталь.
Марина старалась не лезть. Она убеждала себя: «Пусть папа погуляет. Перебесится. Ну, купит ей шубу, ну, свозит в Турцию. Поиграет в молодого жеребца и успокоится». Андрей тоже советовал не нагнетать: «Мань, ну он взрослый мужик. Деньги у него есть, пусть тратит. Главное, чтобы здоровье не надорвал».
Но Лена оказалась не просто «курортным романом». Она была стратегом.
Первый звонок прозвенел через месяц. Марина заехала к отцу забрать старые документы на машину.
Квартиру она не узнала.
В прихожей вместо массивного дубового шкафа стояла какая-то белая конструкция из ИКЕИ, забитая яркими кроссовками. Из гостиной исчез мамин любимый ковер. Стены, благородно-бежевые, теперь были украшены какими-то абстрактными постерами в дешевых рамках.
— Ой, Мариночка! — выпорхнула навстречу Лена. Она была в коротком шелковом халатике, босиком. — А мы тут ремонт затеяли! Витюша согласился, что квартире нужно обновление. Тут всё так... давило. Старостью пахло, знаете?
Марина сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
— Старостью? Это были вещи моей матери. Где ковер? Где библиотека?
— Книги мы в гараж отвезли, — беспечно махнула рукой Лена. — Ну кто сейчас бумажные книги читает? Всё же в планшете! А ковер... он же пылесборник! У Витюши аллергия может начаться. Мы заказали новый диван, белый, кожаный. Стиль «хай-тек»!
В комнату вошел отец. Выглядел он, надо признать, странно. Молодежная футболка с принтом обтягивала небольшой животик, на ногах — модные шорты.
— Пап, вы книги в гараж отвезли? — тихо спросила Марина. — Там же сыро. Это коллекционные издания, Чехов, Толстой...
— Мариша, не бузи, — поморщился Виктор. — Лена права. Пространство надо освобождать. Фен-шуй, энергия ци, все дела. Лена говорит, старые вещи блокируют денежный поток.
— Денежный поток? — Марина усмехнулась. — Пап, у тебя с потоком все в порядке было, пока ты в фен-шуй не ударился. А ремонт кто делает? Бригада?
— Зачем бригада? — встряла Лена. — У меня брат двоюродный, Костик, он мастер на все руки! Он из Сызрани приехал, сейчас вот плитку в ванной кладет. Дешево и качественно! По-семейному!
Марина заглянула в ванную. Там, среди мешков с цементом, сидел мужик неопределенного возраста с татуировкой на плече и запахом перегара, который не перебивала даже строительная пыль.
— Здравствуйте, — буркнул «Костик», не вставая.
Марина вышла из квартиры в состоянии холодного бешенства.
— Андрей, — позвонила она мужу из машины. — Это интервенция. Она тащит туда свою родню. Книги выкинули. Папа ходит как зомби, повторяет про «энергию ци». Она ему что-то подсыпает?
— Вряд ли подсыпает, — вздохнул Андрей. — Просто гормоны плюс грамотная манипуляция. Лесть — страшное оружие. Она ему каждый день говорит, что он бог, царь и Аполлон. А мы с тобой, давай честно, в последнее время только и бубнили: «Пап, померь давление», «Пап, выпей таблетки». Она дает ему ощущение молодости. Это наркотик.
— Этот наркотик дорого нам встанет, — мрачно предрекла Марина...
Через два месяца Виктор Сергеевич пригласил дочь и зятя на «серьезный разговор». Встречу назначили не дома (там, видимо, Костик докладывал плитку), а в кафе.
Отец пришел один. Вид у него был решительный и немного виноватый. Он заказал себе виски (хотя раньше пил только коньяк и только по праздникам).
— В общем, так, дети, — начал он, не глядя Марине в глаза. — Мы с Леной решили узаконить отношения. Свадьба через месяц.
Марина и Андрей переглянулись.
— Поздравляем, — сухо сказал Андрей. — Совет да любовь.
— Спасибо, — кивнул Виктор. — Но это не всё. Лена... она ждет ребенка.
У Марины упала вилка. Звон о тарелку прозвучал как выстрел.
— Ребенка? — прошептала она. — Пап... ты уверен?
— Конечно уверен! — вскинулся отец. — Я еще мужик хоть куда! У нас будет малыш. Сына хочу. Наследника.
— Наследника... — повторила Марина. Слово царапнуло слух.
— И в связи с этим, — продолжал Виктор, набирая обороты, — нам нужно расширяться. Ленинский — это, конечно, хорошо, но дом старый, лифты скрипят, парковки нет. Лена нашла потрясающий вариант. ЖК «Небесные сады». Бизнес-класс, охрана, парк внутри.
— И сколько стоит этот рай? — поинтересовался Андрей, включив в голове калькулятор.
— Ну... недешево. Сорок миллионов. Но я продаю квартиру на Ленинском, плюс дачу...
— Дачу?! — вскрикнула Марина. — Пап, ты что? Ты эту дачу строил десять лет! Там каждая доска твоими руками прибита! Там мы каждое лето... Там мама любила...
— Мамы нет! — резко оборвал отец. — Хватит жить прошлым! Мне нужно думать о будущем! О новой семье! Лена говорит, дача — это кабала. Грядки, комары, вечный ремонт. Молодой маме нужен комфорт, спа-салоны рядом, а не выгребная яма в Кратово!
— Пап, подожди, — Марина пыталась говорить спокойно, но голос дрожал. — Продать всё — это риск. А на кого будет оформлена новая квартира?
— На меня, конечно! — фыркнул отец. — Ну и... мы решили оформить долевую собственность. Пятьдесят на пятьдесят. С Леной. Всё-таки она мать моего ребенка. Ей нужны гарантии.
— Гарантии?! — Марина вскочила. — Пап, ты себя слышишь? Ты продаешь всё, что нажил за жизнь, и половину отдаешь девице, которую знаешь три месяца?! А если она разведется с тобой через год? Ты останешься в коммуналке?
— Она меня любит! — рявкнул Виктор Сергеевич, багровея. — А ты... Ты просто жадная! Боишься, что наследство уплывет? У тебя есть квартира, я тебе помог! Что тебе еще надо? Не лезь в мою жизнь!
Он бросил на стол купюру и ушел, хлопнув дверью кафе.
Марина села, закрыв лицо руками.
— Андрей, это катастрофа. Она его оберет до нитки. Ребенок... Какой ребенок? Я не верю.
— Надо проверить, — сказал Андрей задумчиво. — Мань, у тебя есть знакомые в медицине? Где она на учете стоит?
— Узнаю. И про этого «Костика» надо узнать. Слишком он борзый для плиточника...
Марина взяла отпуск за свой счет. Ей было не до работы. На кону стояло не просто наследство (черт бы с ним, с деньгами), а судьба отца. Она понимала: если эта Лена его кинет, старик этого не переживет. Сердце не выдержит.
Марина начала расследование.
Первым делом она пробила Лену через соцсети. Елена Воробей (фамилия оказалась говорящей). Страничка была закрыта, но Марина создала фейковый аккаунт «богатого жениха» и добавилась в друзья. Лена приняла заявку через пять минут.
Фотографии говорили о многом. Вот Лена год назад в Сочи с каким-то армянином. Подпись: «Моя любовь навсегда». Вот Лена полгода назад в клубе с подругами. Статус: «В активном поиске папика».
Но самое интересное нашлось на странице её «брата» Костика. Константин Воробей (однофамилец? Или муж?) постил фоточки из тюремной камеры. Да-да, натуральные фото из зоны. «Откинулся, братва! Свобода!» — пост датирован февралем этого года.
— Андрей, смотри, — Марина показала мужу экран планшета. — «Брат» Костик — сиделец. Статья, судя по татуировкам и жаргону, — кражи или мошенничество.
— Весело, — присвистнул Андрей. — Значит, наша Леночка — наводчица? Или они работают в паре?
Дальше Марина подключила свою подругу Светку, которая работала гинекологом в частной клинике.
— Свет, пробей по базе, — попросила Марина. — Воробей Елена Николаевна, 1999 года рождения. Якобы беременна, срок маленький.
Светка перезвонила через день.
— Марин, в нашей сети клиник такой нет. Но я пробила через общую базу ОМС, у меня есть доступы... Слушай, тут интересно. У неё в анамнезе операция была три года назад. По женской части. Серьезная. Я не могу разглашать диагноз, но... скажем так, забеременеть ей было бы крайне сложно. Почти невозможно без ЭКО. А ЭКО она точно не делала.
— Значит, подушка? — спросила Марина.
— Скорее всего. Или просто блеф. УЗИ она отцу показывала?
— Показывала какую-то картинку с точкой.
— Картинку можно в интернете скачать. Пусть он с ней к врачу сходит. Вместе. Прямо в кабинет зайдет.
Марина понимала: заставить отца пойти к врачу с Леной — миссия невыполнима. Он верит ей свято. Любое сомнение воспринимает как личное оскорбление.
Нужны были железобетонные доказательства.
Марина решила пойти ва-банк. Она наняла частного детектива. Бывшего опера, который брал дорого, но работал чисто. Задача была простая: установить, с кем на самом деле живет и спит «невеста», пока папа на работе (Виктор Сергеевич, несмотря на возраст, продолжал консультировать в своей фирме и уезжал из дома на полдня).
Отчет лег на стол Марины через три дня.
Фотографии были красноречивее слов.
Вот Лена выходит из подъезда отца. Садится в старую «бэху». За рулем — Костик. Они целуются. Взасос. Не по-братски.
Вот они в ювелирном ломбарде. Лена сдает... Марина присмотрелась к фото. Увеличила. На прилавке лежало мамино кольцо с сапфиром. То самое, которое папа подарил маме на тридцатилетие свадьбы. Он хранил его в сейфе.
— Твари, — прошептала Марина. — Они просто грабят его. Выносят всё ценное, пока готовят продажу квартиры.
Но самое страшное было в аудиозаписи, которую детектив сделал в кафе, где парочка обедала.
Голос Лены (звенящий, веселый):
«Ну чё, Костян, дед поплыл окончательно. Завтра задаток за квартиру берет. Я ему сказала, что мне на сохранение надо лечь в платную, сто штук попросила. Дал, прикинь! Лох печальный».
Голос Костика (хриплый):
«Ты смотри, не пережми. Дочка его, крыса, что-то нюхает. Смотрит на меня волком. Давай быстрее сделку крути. Как только бабки за хату получит, надо его на дачу отправить, пусть там сердце прихватит. Таблеточки ему подменишь...»
Марину обдало холодом. Это было уже не мошенничество. Это было приготовление к убийству.
— Андрей, вызывай полицию. И скорую. Мы едем к папе. Прямо сейчас...
Сделку по продаже квартиры назначили на пятницу. В этот же день они собирались подать заявление в ЗАГС («чтобы квартира уже в браке покупалась, надежнее», — пела Лена).
Марина знала: врываться домой бесполезно. Лена устроит истерику, папа выгонит дочь, а доказательства слушать не станет. Нужно бить при свидетелях. В момент триумфа.
Они поехали к нотариусу, где должна была проходить сделка.
Виктор Сергеевич сидел за столом, подписывая предварительный договор. Лена вилась рядом, держа его за руку и поглаживая плечо.
— Витюша, ты такой молодец! Мы будем так счастливы!
В кабинете были покупатели, риелтор и «брат» Костик, который якобы пришел поддержать сестру.
Дверь распахнулась. Вошла Марина. За ней — Андрей и двое крепких ребят в штатском (знакомые опера детектива).
— Сделки не будет, — громко сказала Марина.
— Ты?! — Виктор Сергеевич подскочил. — Пошла вон! Ты хочешь позорить меня перед людьми?! Я лишу тебя наследства!
— Папа, сядь, — голос Марины был стальным. — Прежде чем ты подпишешь себе смертный приговор, послушай вот это.
Андрей включил портативную колонку. На всю громкость.
«...Лох печальный... Как только бабки за хату получит, надо его на дачу отправить... Таблеточки ему подменишь...»
В кабинете повисла мертвая тишина. Слышно было только, как гудит кондиционер и как тяжело дышит Виктор Сергеевич.
Лена побледнела так, что стала сливаться со стеной. Костик дернулся к выходу, но путь ему преградили опера.
— Это монтаж! — взвизгнула Лена. — Витя, это нейросеть! Они подделали голос! Они хотят нас разлучить!
Виктор Сергеевич медленно повернулся к ней. В его глазах было столько боли, что Марине захотелось отвернуться. Он старел на глазах. Из бравого жениха он превращался в разбитого старика.
— Таблеточки? — переспросил он тихо. — Те самые, от давления? Которые ты мне по утрам давала? Я еще думаю, почему мне от них хуже становится...
— Витя, не слушай их! Я люблю тебя! У нас ребенок!
— Нет никакого ребенка, Лена, — сказала Марина. — У тебя матка удалена три года назад. Справка из Сызранской больницы №3 у следователя. И кольцо мамино... вы его в ломбард на улице 8 Марта сдали во вторник. Квитанция тоже у нас.
Лена поняла, что игра окончена. Маска «невинной овечки» слетела мгновенно. Лицо её исказилось злобой.
— Да пошел ты, старый козел! — выплюнула она в лицо Виктору. — Думал, я на тебя, сморчка, позарилась? Да от тебя нафталином несет! Если бы не хата твоя, я бы в твою сторону даже не плюнула!
Виктор Сергеевич пошатнулся и схватился за сердце.
— Скорую! — крикнула Марина.
Виктор Сергеевич пролежал в кардиологии месяц. Обширный инфаркт. Врачи сказали — чудо, что выжил. Видимо, те самые «таблеточки» (а это были сильнодействующие препараты, несовместимые с его лекарствами) подкосили организм, но сердце у старого строителя было крепкое.
Лена и Костик пошли под суд. Статьи серьезные: мошенничество в особо крупном размере, кража, покушение на убийство (благодаря записи). Костик уехал в знакомые места на восемь лет, Лена получила шесть.
Когда Виктора Сергеевича выписали, он вернулся в пустую квартиру на Ленинском. Ремонт там так и не доделали. Стены стояли ободранные, плитка в ванной отвалилась (Костик был таким же плиточником, как и братом).
Марина приехала к нему в выходные.
Отец сидел на кухне, постаревший, сгорбленный. Пил чай из старой кружки со сколом.
— Прости меня, доча, — сказал он, не поднимая глаз. — Дурак я старый. Поверил в сказку. Хотел... сам не знаю чего хотел. Живым себя почувствовать.
— Ты живой, пап, — Марина обняла его за худые плечи. — И мы тебя любим. Не за квартиру. И не за деньги. А просто потому, что ты папа.
— Квартиру я на тебя перепишу, — глухо сказал он. — Дарственную оформлю. Чтобы больше никаких... искушений. И дачу.
— Не надо, пап. Живи долго.
— Надо. Я так решил. А дачу... поедем в субботу? Шашлык пожарим. Я соскучился по Сашке с Лизой.
— Поедем, — улыбнулась Марина. — Только чур, мангалом командует Андрей. Тебе пока нельзя дым глотать.
Они сидели на кухне, пили чай. За окном шумел Ленинский проспект, жизнь продолжалась. И пусть сказка оказалась страшной, зато финал у неё был честный. А это в бытовом реализме — самое главное.