Осень в этом году выдалась какая-то особенно злая, кусачая. Ветер, словно обиженный ребенок, швырял в лицо горсти ледяного дождя, не давая ни секунды передышки. Я стояла на остановке «Театральная площадь», кутаясь в свое старенькое бежевое пальто, которое, кажется, помнило еще времена моей студенческой юности. Зонт я забыла дома — классика жанра для понедельника, когда все валится из рук.
Вокруг было серо: серый асфальт, серые здания, серые люди, спешащие укрыться в теплых норах своих офисов и квартир. Я чувствовала себя частью этого серого полотна, маленьким незаметным стежком, который никто никогда не разглядит.
Меня зовут Вера. Имя, которое должно бы давать надежду, но в свои тридцать девять я чувствовала лишь усталость. Работа в библиотеке, бесконечные формуляры, тишина читального зала и пустая квартира вечером, где меня ждал только старый кот Маркиз. Нет, я не жаловалась. Я привыкла к своему тихому, размеренному одиночеству, как привыкают к негромкому шуму холодильника на кухне.
Автобуса не было уже двадцать минут. Я переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как влага пробирается сквозь тонкие сапоги. Рядом со мной, под козырьком остановки, жалась стайка студентов, громко обсуждающих какой-то сериал. Их смех раздражал и одновременно вызывал щемящую тоску — когда-то и я так смеялась, не думая о промокших ногах и счетах за отопление.
Вдруг к бордюру, рассекая лужи, мягко подкатил огромный черный внедорожник. Он выглядел здесь, среди обшарпанных маршруток и старых троллейбусов, как космический корабль, приземлившийся в огороде. Дверь распахнулась, и на тротуар ступила женщина.
Она была ослепительна. Буквально. Яркая шуба из меха, название которого я даже не знала, высокие шпильки, утопающие в слякоти, идеально уложенные светлые волосы, которые ветер почему-то не смел трогать. Она благоухала чем-то дорогим и резким, заглушая запах мокрого асфальта и выхлопных газов.
За ней вышел мужчина. Высокий, в темном пальто, которое сидело на нем безупречно. Он раскрыл огромный черный зонт, укрывая спутницу от дождя.
Я отвела взгляд. Не люблю разглядывать богатых людей, это всегда оставляет неприятный осадок, словно подсмотрела в замочную скважину чужого счастья. Я снова уставилась на табло с расписанием, молясь, чтобы мой сто пятый автобус приехал быстрее.
— Милый, ну где этот чертов водитель? — капризный голос женщины резанул слух. — Ты же обещал, что машина будет ждать у входа! Почему мы должны стоять в этой грязи?
— Сейчас разберемся, Анжела, — ответил мужчина. Голос был низким, бархатистым, с едва уловимой хрипотцой.
Меня словно током ударило. Я знала этот голос. Я слышала его тысячи раз во снах, в воспоминаниях, в те далекие годы, когда мир казался бесконечным. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, мешая дышать.
Я медленно повернула голову.
Это был он. Андрей. Мой Андрей. Только старше на двадцать лет. В его волосах, когда-то черных как смоль, теперь серебрилась благородная седина на висках. Лицо стало жестче, появились глубокие складки у рта, но глаза... Те самые глаза цвета крепкого чая, в которых я когда-то тонула без остатка.
Он держал телефон у уха, хмурясь, но вдруг почувствовал мой взгляд. Он повернулся.
Время остановилось. Исчез шум дождя, исчезла капризная Анжела, исчезла грязная остановка. Остались только мы двое. Двадцать лет тишины между нами рухнули в одно мгновение. Я видела, как расширились его зрачки, как рука с телефоном безвольно опустилась. Он смотрел на меня не как на прохожую, не как на случайного свидетеля его жизни. Он смотрел так, словно увидел призрака. Или чудо.
В его взгляде была такая смесь боли, удивления и какой-то отчаянной, голодной тоски, что мне стало физически больно. Он узнал меня. Несмотря на мое старое пальто, на отсутствие макияжа, на морщинки вокруг глаз. Он узнал свою Веру.
— Андрей? — губы прошептали это имя сами собой, звука почти не было.
Но он услышал. Или прочитал по губам. Он сделал шаг ко мне, забыв про зонт, забыв про спутницу. Дождь тут же начал хлестать его по дорогому пальто, но он не замечал.
— Вера? — выдохнул он.
— Андрей, ты оглох? — Анжела дернула его за рукав, возвращая в реальность. — Я вся промокла! На кого ты там уставился?
Она проследила за его взглядом и уперлась глазами в меня. Её лицо скривилось в брезгливой гримасе. Она окинула меня взглядом с головы до ног, задерживаясь на моих стоптанных сапогах и потертом воротнике. Это длилось секунду, но я почувствовала себя грязью под ее ногами.
— Боже, Андрюша, пойдем в машину, — фыркнула она, демонстративно отворачиваясь. — Хватит пялиться на эту моль. Она же сейчас растворится от сырости.
Моль. Слово ударило хлестко, как пощечина. Серая, невзрачная, пыльная моль. Вот кто я для них. Для этой женщины в мехах.
Я хотела провалиться сквозь землю. Щеки залило краской стыда. Я отступила назад, прячась за спину какого-то крупного мужчины с рюкзаком.
— Замолчи, — тихо, но страшно произнес Андрей. Он не смотрел на Анжелу. Он не сводил глаз с меня.
— Что?! — взвизгнула она. — Ты как со мной разговариваешь?
— Сядь в машину, Анжела. Живо.
В его голосе зазвенела сталь. Спутница, видимо, знала этот тон, потому что осеклась, фыркнула что-то нечленораздельное и, цокая каблуками, нырнула на заднее сиденье внедорожника, громко хлопнув дверью.
Мы снова остались одни. Он стоял под дождем, в пяти метрах от меня, богатый, успешный, чужой. И такой родной.
— Вера, — повторил он, делая еще один шаг. — Ты... ты здесь живешь?
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло перехватило спазмом. Двадцать лет назад он уехал покорять столицу, обещая вернуться за мной, как только встанет на ноги. Я ждала год. Два. Писала письма, которые оставались без ответа. А потом узнала, что он женился на дочери своего начальника. Банальная история. Пошлая. Больная.
— Я искал тебя, — сказал он вдруг. — Давно. Но мне сказали, что ты уехала.
— Я никуда не уезжала, — голос все-таки прорезался, хриплый и чужой. — Я всегда была здесь. В той же квартире, Андрей.
Он поморщился, словно от зубной боли.
— Мне сказали... — начал он, но махнул рукой. — Неважно. Вера, ты... как ты?
Вопрос повис в воздухе, глупый и неуместный. Как я? Я — моль. Я стою на остановке под дождем и жду автобус, чтобы поехать в пустую квартиру. А ты садишься в машину за десять миллионов с женщиной, которая презирает всех, кто дешевле ее сумочки.
— Нормально, — я гордо вскинула подбородок. Пусть я моль, но у меня есть гордость. — Автобус сейчас придет.
— Позволь мне подвезти тебя, — он шагнул еще ближе, протягивая руку, но не касаясь меня. — Пожалуйста. Нам нужно поговорить. Столько лет...
— Твоя дама будет против, — горько усмехнулась я. — Боится заразиться бедностью.
Андрей посмотрел на тонированное стекло машины, за которым угадывался силуэт Анжелы. Его лицо снова окаменело.
— Плевать, что она думает. Вера, прошу тебя. Всего десять минут. Или дай мне свой номер. Я не могу тебя снова потерять.
В этот момент из-за поворота, скрипя тормозами, вырулил мой 105-й. Желтый, грязный, битком набитый людьми, но такой спасительный.
— Мне пора, Андрей, — я попятилась к краю тротуара.
— Вера! — он почти крикнул. В его глазах мелькнула паника. — Не уходи так!
Двери автобуса с шипением открылись. Толпа выплюнула пару человек и начала втягивать в себя новых пассажиров. Я шагнула на подножку.
— Номер! — крикнул он, перекрывая шум двигателя. — Скажи номер!
Я обернулась. Он стоял посреди тротуара, мокрый, растерянный, с опущенными руками. Властелин жизни, который выглядел сейчас как потерявшийся мальчишка.
И я не смогла. Злость, обида, гордость — все это было. Но сильнее была память о том, как двадцать лет назад мы сидели на крыше его дома и мечтали, глядя на звезды.
— Восемь, девятьсот двадцать... — прокричала я цифры, пока двери начали смыкаться.
Я не знала, услышал ли он. Автобус дернулся и пополз прочь от остановки. Я протиснулась к заднему окну, прижалась лбом к холодному стеклу.
Он стоял там же. Достал телефон и что-то быстро записывал. Потом поднял голову и посмотрел вслед уходящему автобусу.
Сердце колотилось так, что казалось, сломает ребра. Я закрыла глаза. "Моль", — снова прозвучало в голове. Но его взгляд... В том взгляде не было жалости к моли. Там было восхищение бабочкой, которую он когда-то по глупости выпустил из рук и теперь мучительно пытался поймать снова.
Мой телефон в кармане тихо звякнул, сообщая о новом сообщении. Я достала его дрожащими руками. Незнакомый номер.
"Я не расслышал последние две цифры. Но я переберу все сто вариантов, пока не дозвонюсь до тебя. Прости меня. А."
Я прижала телефон к груди и впервые за этот бесконечный серый день улыбнулась. Слеза скатилась по щеке, но это была теплая слеза. Кажется, эта осень только что перестала быть такой безнадежно холодной.
В салоне «Лексуса» царила идеальная, стерильная тишина, которую нарушало лишь тихое гудение климат-контроля. Здесь пахло новой кожей и дорогими духами Анжелы — аромат, который раньше казался мне признаком статуса, а теперь вызывал тошноту.
— Ты совсем с ума сошел? — голос Анжелы дрожал от возмущения, но в нем проскальзывали нотки страха. Она не привыкла видеть меня таким. Обычно я был для нее удобным банкоматом, который иногда ворчит, но исправно выдает желаемое. — Стоять под дождем, орать на всю улицу, выпрашивать телефон у какой-то нищенки... Андрюша, это позор! Нас могли увидеть!
Я сжал руль так, что костяшки пальцев побелели. Я не смотрел на нее. Я смотрел на дорогу, но перед глазами все еще стояла Вера. Её глаза, полные непролитых слез. Её старое пальто. Её гордо выпрямленная спина.
— Замолчи, — сказал я тихо.
— Нет, я не замолчу! — взвизгнула Анжела. — Кто она такая? Твоя бывшая шлюха? Школьная любовь? Ты видел ее сапоги? Это же смешно! «Моль» — это я еще мягко сказала. Она выглядит как половая тряпка!
Я ударил по тормозам. Машина клюнула носом, ремень безопасности впился в грудь. Сзади кто-то яростно посигналил, объезжая нас.
— Вылезай, — сказал я, глядя прямо перед собой.
— Что? — Анжела замерла с открытым ртом. Мы стояли посреди проспекта, под проливным дождем.
— Вылезай из машины. Сейчас же. Вызовешь такси.
— Ты не посмеешь! — в ее голосе появилась истерика. — Я твоя жена! Ну, почти жена! Ты не можешь выкинуть меня на улицу из-за какой-то оборванки!
Я повернулся к ней. Медленно. И посмотрел ей в глаза тем взглядом, которого боялись мои конкуренты на переговорах. В этом взгляде не было ярости. В нем была абсолютная, ледяная пустота.
— Анжела, этот спектакль окончен. Я устал. Карточка у тебя есть. Сними номер в отеле, купи себе шубу, делай что хочешь. Но сейчас я хочу остаться один. Вон.
Она что-то увидела в моем лице. Что-то такое, от чего её капризная маска сползла, обнажив растерянность глупой, избалованной девочки. Она молча открыла дверь и вышла под дождь, который тут же принялся портить её безупречную укладку.
Я рванул с места, не глядя в зеркало заднего вида.
Оставшись один, я почувствовал, как меня начинает трясти. Двадцать лет. Я строил эту жизнь кирпич за кирпичом. Бизнес, недвижимость, связи, счета в швейцарских банках. Я думал, что победил. Я доказал всему миру, что парень из рабочей слободки может стать королем. Но сегодня, глядя в глаза Вере, я понял, что все эти годы строил не замок, а склеп. Дорогой, комфортабельный склеп с золотыми ручками.
Я припарковался в первом попавшемся дворе. Достал телефон. На экране светились цифры, которые она прокричала. Не хватало двух последних.
Восемь, девятьсот двадцать, триста пятьдесят четыре, восемнадцать...
Начало перебора.
«Абонент временно недоступен». «Алло? Кто это?». «Вы ошиблись номером».
Двадцать шестой звонок. Пальцы дрожали. А если она дала неправильный номер? А если она не хочет меня слышать? Я бы на ее месте не хотел. Я предал её. Даже если я не знал всей правды тогда, я всё равно сдался слишком легко.
Вера сидела на кухне, обхватив руками горячую кружку с чаем. Маркиз терся о её ноги, мурлыкая свою успокаивающую песню, но сегодня это не помогало.
Квартира казалась ей не просто тихой — она казалась мертвой. Старые обои, которые она давно собиралась переклеить, но всё не хватало денег, теперь выглядели убого. Книжные полки, её гордость, казались пылесборниками.
«Моль».
Слово засело в голове, как заноза. Она подошла к маленькому зеркалу в прихожей. Серые глаза, бледная кожа, волосы, собранные в простой пучок. Никакого блеска. Никакой искры. Просто женщина, которая устала бороться с жизнью.
— Ну и пусть, — сказала она своему отражению вслух. — Зато я никого не предавала.
Она вспомнила его жену. Красивую, яркую, как экзотическая птица. И злую. Как Андрей мог выбрать такую? Тот Андрей, который читал ей Есенина и отдавал свою куртку холодными вечерами? Неужели деньги так меняют людей?
Телефон на столе завибрировал, заставив её вздрогнуть. Незнакомый номер. Сердце ухнуло куда-то в желудок.
Она смотрела на экран, боясь прикоснуться. Это был он. Она знала.
— Алло? — голос предательски сорвался.
— Тридцать два, — раздался в трубке его голос. Глухой, напряженный.
— Что? — не поняла она.
— Последние цифры. Тридцать два. Я дозвонился с тридцать третьей попытки.
Вера молчала. Она слышала его дыхание, слышала шум дождя по крыше его машины где-то там, в другом мире.
— Вера, не вешай трубку. Пожалуйста.
— Зачем ты звонишь, Андрей? — она старалась говорить твердо, но выходило жалко. — У тебя своя жизнь, у меня своя. Мы разные люди. Твоя... дама была права. Мы из разных миров.
— К черту миры! — рявкнул он, и она вздрогнула. — Вера, послушай меня. Двадцать лет назад я совершил ошибку. Самую страшную ошибку в своей жизни. Я думал, что покупаю свободу, а купил поводок.
— Ты уехал, — тихо напомнила она. — Ты обещал вернуться через месяц. А через полгода я получила приглашение на свадьбу. Даже не от тебя. От общих знакомых.
— Я должен тебя увидеть. Сейчас.
— Андрей, уже поздно...
— Я стою у твоего подъезда.
Вера замерла. Она медленно подошла к окну, отодвинула занавеску. Внизу, в свете тусклого фонаря, черной глыбой возвышался его внедорожник.
— Уходи, — прошептала она. — Соседи увидят.
— Мне плевать на соседей. Мне плевать на всех. Вера, если ты не спустишься, я буду сидеть здесь до утра. Или начну сигналить, пока не перебужу весь район. Я хочу просто поговорить. Пять минут. В глаза. Не через стекло автобуса.
Она положила трубку. Сердце билось как птица в клетке. Разум кричал: «Не ходи! Это больно! Это унизительно! Он снова поиграет и уедет к своей кукле!». Но руки уже сами натягивали джинсы вместо домашнего халата, сами искали в ящике помаду, которой она не пользовалась полгода.
Она вышла из подъезда, кутаясь в теплый свитер. Дождь почти прекратился, оставив после себя сырой туман.
Он вышел из машины сразу же. Без зонта. Без пафоса. Просто уставший мужчина, который смотрел на нее так, словно она была единственным источником света в этом темном дворе.
— Привет, — сказал он просто.
— Привет, — Вера скрестила руки на груди, выстраивая барьер.
Они стояли молча, разглядывая друг друга. Вблизи он выглядел еще старше и еще несчастнее. Дорогая одежда не скрывала усталости в осанке, а седина только подчеркивала глубокие тени под глазами.
— Прости за Анжелу, — нарушил он молчание. — Она... она не злая. Просто пустая. И я сам виноват, что окружил себя такими людьми.
— Она назвала меня молью, — горько усмехнулась Вера. — Знаешь, а она права. Я живу тихо, незаметно. Не лезу на свет, чтобы не обжечь крылья. Один раз я уже обожглась.
Андрей сделал шаг вперед. Его лицо исказилось болью.
— Вера, почему ты не ответила ни на одно мое письмо?
Она удивленно вскинула брови.
— Письмо? Я писала тебе каждую неделю целый год. Ты не ответил ни разу. А потом твоя мать сказала мне, что ты женишься. Что ты просил не беспокоить тебя.
Андрей замер. Его глаза расширились, в них плеснулся настоящий ужас.
— Мать? — переспросил он хрипло. — Мама сказала мне, что ты вышла замуж через два месяца после моего отъезда. Что ты беременна от какого-то лейтенанта. Она даже показала мне письмо... Твоим почерком. Где ты просишь меня забыть тебя.
Вера почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она прислонилась спиной к холодной двери подъезда, чтобы не упасть.
— Я никогда... — прошептала она. — Я ждала тебя, Андрей. Я ждала тебя три года. Я ни с кем не встречалась.
Пазл сложился. Жестокий, циничный пазл. Его богатый тесть, его властная мать, которой всегда не нравилась «нищая библиотекарша». Они всё решили за них. Они сыграли ими, как пешками.
Андрей закрыл лицо руками. Из его груди вырвался звук, похожий на рычание раненого зверя.
— Они солгали... — прошептал он сквозь пальцы. — Они все нам солгали. Я женился назло тебе. Я думал, ты меня предала. Я строил эту империю, чтобы доказать тебе, кого ты потеряла. А потерял я сам. Себя потерял.
Он опустил руки и посмотрел на нее. Теперь в его глазах не было тоски. Там пылала ярость и решимость.
— Я был идиотом, Вера. Слепым идиотом. Но я не совершу эту ошибку снова.
Он протянул к ней руку. Осторожно, кончиками пальцев коснулся её щеки. Его рука была горячей, и от этого прикосновения по телу Веры пробежала давно забытая дрожь.
— Поехали со мной, — сказал он вдруг.
— Куда? — испугалась она.
— Не знаю. Пить кофе. Говорить. Просто быть рядом. Я не могу отпустить тебя в этот подъезд. Мне кажется, если ты сейчас уйдешь, я проснусь, и окажется, что это был сон.
Вера посмотрела на темные окна своей квартиры. Там было безопасно. Там был кот и книги. Здесь, рядом с ним, была буря. Опасная, непредсказуемая, способная разрушить то хрупкое равновесие, которое она строила годами.
Но потом она посмотрела в его глаза. И увидела там того самого парня, который двадцать лет назад клялся ей в вечной любви.
— У меня кот не кормлен, — сказала она совсем не то, что собиралась.
Андрей впервые за вечер улыбнулся. И от этой улыбки у него разгладились морщины, и он стал пугающе молодым.
— Мы купим ему самый дорогой корм в городе. Идем.
И Вера, серебряная моль, которая боялась света, шагнула к двери его машины.
Внедорожник мягко тронулся с места, увозя их прочь от серых хрущевок, навстречу ночному городу, где огни горели так ярко, что было больно смотреть. Но Вера больше не жмурилась.
Ночной город мелькал за окнами разноцветными полосами, но я их почти не видела. Все мое внимание было приковано к профилю Андрея. Он вел машину уверенно, но я замечала, как напряжены мышцы его челюсти, как он иногда до боли сжимает руль.
Мы остановились у круглосуточного супермаркета. Андрей купил не только корм для Маркиза (действительно, самый дорогой, какой был), но и пакет еды: сыр, виноград, свежий хлеб, бутылку вина.
— Я не пила вино уже лет пять, — призналась я, когда он ставил пакет на заднее сиденье.
— Сегодня особенный день, — ответил он, глядя мне в глаза. — День, когда мы узнали правду.
Мы не поехали в кофейню. Андрей привез меня на набережную, в ту часть города, где недавно построили элитный жилой комплекс. Машина нырнула в подземный паркинг, и через минуту мы уже поднимались в лифте, который был больше моей кухни.
— Это... твой дом? — спросила я, когда лифт остановился на двадцатом этаже.
— Одна из квартир. Я здесь почти не бываю. Анжела предпочитает загородный дом, там бассейн и прислуга. А здесь... здесь я иногда прячусь, когда хочу тишины.
Он открыл дверь, и я ахнула. Огромное пространство, залитое лунным светом, льющимся сквозь панорамные окна во всю стену. Город лежал у наших ног, рассыпанный миллионами огней. В квартире почти не было мебели — только огромный диван, стол и несколько кресел. Никаких лишних вещей, никаких безделушек. Идеальная пустота.
— Проходи, — он включил неяркий торшер. — Чувствуй себя как дома. Звучит глупо, да?
Я сняла пальто, чувствуя себя неловко в своем старом свитере посреди этой роскоши. Но Андрей, казалось, не замечал несоответствия. Он разлил вино по бокалам, нарезал сыр и сел на пол, прямо на пушистый ковер у окна, похлопав рукой рядом с собой.
— Садись. Отсюда лучший вид.
Я опустилась рядом. Мы сидели плечом к плечу, глядя на реку, черную и маслянистую в ночи.
— Расскажи мне все, — попросил он. — Как ты жила?
И я рассказала. Рассказала про маму, которая болела пять лет и умерла на моих руках. Про то, как пришлось бросить институт, чтобы работать и покупать лекарства. Про библиотеку, про кота, про одинокие вечера. Я говорила и говорила, словно прорывало плотину, которую я строила двадцать лет. Я не жаловалась, просто констатировала факты.
Андрей слушал молча, не перебивая. Только иногда его рука накрывала мою, сжимая пальцы.
Когда я закончила, он долго молчал.
— Я ненавижу себя, — сказал он наконец, глядя в свой бокал. — Я жил в золотой клетке, играл в большого бизнесмена, пока ты... Вера, я мог все изменить. Я мог помочь. Если бы я только знал...
— Ты не знал, — мягко сказала я. — Нас обманули, Андрей. Твоя мать... она хотела для тебя лучшего.
— Лучшего?! — он резко повернулся, и в его глазах полыхнул гнев. — Она хотела удобного! Послушного! Она продала мое счастье за акции компании моего тестя! А я, как дурак, поверил. Знаешь, почему я с Анжелой? Потому что она мне безразлична. С ней просто. Купил подарок — она улыбается. Забыл дату — купил подарок дороже. Никаких чувств, никакой боли. Я боялся чувствовать, Вера. После того, как «потерял» тебя, я заморозил все внутри.
Он поставил бокал на пол и взял мое лицо в свои ладони. Его пальцы дрожали.
— Посмотри на меня. Я стар, я циничен, у меня за спиной два развода и куча грехов. Но сейчас, глядя на тебя, я чувствую, что то ледяное сердце начинает оттаивать. Ты не моль, Вера. Ты — единственное настоящее, что было в моей жизни.
Он наклонился и поцеловал меня. Осторожно, нежно, словно боясь испугать. Вкус вина и горького шоколада. Этот поцелуй не был страстным, он был... исцеляющим. Словно два кусочка одной мозаики наконец-то встали на свои места.
Я закрыла глаза, и слезы потекли по щекам. Не от горя, а от облегчения.
Когда мы оторвались друг от друга, он прижался лбом к моему лбу.
— Я развожусь, — твердо сказал он. — Завтра же подаю документы. Я оставлю Анжеле дом, машину, деньги — всё, что она захочет. Мне плевать.
— Андрей, — я испугалась его решимости. — Не надо делать глупостей. Ты привык к другой жизни. Я не смогу... я не впишусь в твой мир. Ты видел, как на меня смотрела твоя жена? Твои партнеры, твои друзья — они засмеют тебя.
— Пусть смеются, — он усмехнулся, и эта усмешка была такой знакомой, мальчишеской. — Мне сорок три года, Вера. Я заработал достаточно, чтобы позволить себе роскошь не зависеть от чужого мнения. Я хочу просыпаться и видеть тебя, а не пустую куклу. Я хочу есть твои супы, а не ресторанные деликатесы. Я хочу... я хочу вернуть наши двадцать лет.
— Их не вернуть, — грустно сказала я.
— Мы создадим новые, — он сжал мою руку. — Лучше. Вера, выходи за меня.
Я поперхнулась воздухом.
— Ты сумасшедший! Мы встретились три часа назад после двадцати лет разлуки! Ты еще даже не развелся!
— Я всегда знал, чего хочу, когда дело касалось бизнеса. Почему я должен сомневаться сейчас, когда дело касается моей жизни? Я люблю тебя. Я любил тебя все эти годы, просто загнал это чувство так глубоко, что сам поверил, будто его нет. Но стоило мне увидеть тебя на остановке...
Он достал из кармана что-то маленькое. Это было не кольцо. Это был старый, потертый брелок в виде смешного медвежонка. Тот самый, который я подарила ему перед его отъездом.
— Я носил его с собой, — тихо сказал он. — Перекладывал из кармана в карман, из пальто в пальто. Как талисман. Анжела пыталась его выбросить раз десять.
Я взяла медвежонка. Краска на нем почти стерлась, одно ухо было отколото. Но он был теплым от его рук.
— Я не могу ответить тебе сейчас, — сказала я честно. — Мне страшно, Андрей. Это слишком быстро. Слишком... как в кино.
— Я подожду, — кивнул он. — Сколько нужно. Но я больше не отпущу тебя в твою «нору». Завтра я пришлю грузчиков, мы перевезем твои книги и Маркиза сюда. Или куда ты захочешь. Хочешь, купим дом в деревне? Или уедем к морю?
Я посмотрела на него и поняла, что он не шутит. Он готов перевернуть мир ради меня. Ради «серой моли».
— Давай начнем с Маркиза, — улыбнулась я сквозь слезы. — Он очень привередлив к новым местам.
Андрей рассмеялся, обнял меня и прижал к себе. Мы сидели на полу в пустой квартире за миллионы рублей, за окном спал огромный город, а я чувствовала себя самой богатой женщиной на свете. Не потому, что рядом был миллионер. А потому, что я наконец-то вернулась домой. В объятия человека, который видел во мне свет, даже когда я сама считала себя тенью.
Полгода спустя.
Маленькое кафе на набережной. За столиком сидит женщина в элегантном бежевом платье. Она больше не прячется в плечи, ее волосы распущены и сияют на солнце, а в глазах пляшут озорные искорки.
Напротив нее мужчина что-то увлеченно рассказывает, жестикулируя. Они смеются.
К столику подходит официант.
— Ваш счет.
Мужчина тянется за бумажником, но женщина мягко перехватывает его руку.
— Я угощаю, — говорит она. — Сегодня моя первая зарплата на новом месте.
— Директор благотворительного фонда — это звучит гордо, — улыбается Андрей, целуя ее руку. — Но ты уверена, что хочешь тратить свои кровные на этого старого бездельника?
— Ты не бездельник, ты — меценат, — смеется Вера. — И да, я уверена. Потому что теперь я точно знаю: счастье не в том, чтобы тебя содержали. А в том, чтобы иметь возможность угостить любимого человека кофе.
Они выходят на улицу, держась за руки. Ветер треплет подол ее платья, но ей не холодно. На пальце у Веры блестит простое, но изящное кольцо.
Мимо проезжает роскошный автомобиль. Из окна выглядывает ярко накрашенная женщина, окидывает пару презрительным взглядом и фыркает. Но они ее даже не замечают. Они смотрят друг на друга так, словно во всем мире существуют только они двое.
Моль превратилась в бабочку не потому, что попала в богатый дом. А потому, что ее наконец-то полюбили по-настоящему. И она, расправив крылья, научила летать того, кто давно разучился это делать.
