— Ты опять про Мишку? — Галина Львовна отодвинула чайник и посмотрела на мужа через стол. — Семён, ну сколько можно? Уже год прошёл.
— Год и три месяца, — поправил Семён Петрович, рассеянно помешивая ложечкой остывший чай. — Интересно, он хоть помнит, что у него родители есть?
Галина развела руками и вернулась к своим пирожкам. Лепила механически, думая о том, что когда-то эти самые пирожки с капустой были любимым блюдом сына.
Всё началось безобидно. Точнее, им казалось, что безобидно. Когда Мишке исполнилось четыре года, Галина забрала его из садика — там воспитательница посмела повысить голос на ребёнка.
— Ну что за манеры! — возмущалась она тогда. — На моего мальчика кричать! Будет дома со мной, спокойнее.
Семён Петрович поддержал — зачем сыну нервы портить? Пусть растёт в любви и заботе.
К школе Мишку готовили сами. Наняли трёх репетиторов, купили развивающие пособия, водили на подготовительные курсы. В семь лет мальчик читал Жюля Верна в оригинале и складывал в уме трёхзначные числа.
— Наш вундеркинд, — умилялась Галина, когда сын без запинки декламировал стихи Пушкина.
Правда, с ровесниками он общался плохо. На детской площадке жался к маме, на праздниках сидел в сторонке. Но родители объясняли это просто: Мишка особенный, ему неинтересно с обычными детьми.
В первом классе начались сложности. Учительница вызвала Галину через месяц после начала учебного года.
— Ваш сын не умеет работать в коллективе, — сказала она осторожно. — На переменах стоит у окна, с детьми не играет. На уроках отвечает только когда спрашиваю напрямую.
— Зато как отвечает! — парировала Галина. — Вы сами говорили, что у него знания выше программы.
— Знания — это хорошо, — вздохнула учительница. — Но ребёнку нужны навыки общения, умение дружить...
— Это вы его не понимаете, — отрезала Галина и больше на родительские собрания не ходила.
Дома Мишку окружали заботой, как оранжерейное растение. Галина вставала в шесть утра, чтобы приготовить завтрак. Семён Петрович провожал сына до школы и встречал после уроков — мало ли что на улице может случиться.
— Ты домашнее задание сделал? — спрашивала мама.
— Да.
— А по математике? Там ведь сложная тема была.
— Мам, я же сказал — всё сделал.
— Покажи, я проверю. Вдруг ошибка?
И Мишка покорно доставал тетрадь. Галина придиралась к каждой закорючке, переписывала половину заданий — чтобы было аккуратнее, чтобы учительница похвалила.
Семён занимался физическим развитием сына. Записал его в секцию плавания, потом в теннис, потом на айкидо. Мишка нигде не задерживался дольше двух месяцев.
— Тренер орёт, — жаловался он.
— Значит, непрофессионал, — соглашался отец и искал другую секцию.
К десяти годам у Мишки не было друзей. Зато была собственная комната, обставленная по последнему слову техники, полка с наградами за олимпиады и родители, которые посвящали ему каждую свободную минуту.
— Может, позволить ему сходить на день рождения к однокласснику? — робко предложил как-то Семён.
— К Вадику? — Галина поморщилась. — У них квартирный вопрос не решён, живут втроём в однушке. Что там будет за праздник? Нет, лучше мы сами организуем Мишке что-нибудь интересное.
Они организовали. Квест-комнату сняли, двух аниматоров пригласили. Только вот гостей не было — Мишка сказал, что никого звать не хочет.
— Зачем мне эти ребята? — пожал он плечами. — Они примитивные.
Галина с Семёном переглянулись и промолчали. В глубине души даже гордились: сын-то у них действительно не такой, как все.
В старших классах Мишка стал замкнутым. Приходил из школы, запирался в комнате, часами сидел за компьютером. Родители знали пароли от всех его аккаунтов — проверяли переписку, список контактов, историю браузера.
— Это для его безопасности, — объясняла Галина родственникам.
— Это называется контроль, — морщилась её сестра Тамара. — Ты хоть понимаешь, что парню уже шестнадцать?
— Именно потому и нужен присмотр, — отвечала Галина. — В этом возрасте столько соблазнов!
Тамара махнула рукой и больше в дискуссию не вступала.
Когда Мишка получил аттестат — с золотой медалью, конечно, — встал вопрос об университете. Семён хотел, чтобы сын пошёл по его стопам — на инженерный факультет. Галина настаивала на филологии.
— У него талант к языкам, — говорила она. — Английский, французский, немецкий...
— Это хобби, — возражал Семён. — А специальность должна быть серьёзная.
Мишку никто не спросил. Он молча сидел за столом, пока родители решали его судьбу, и в итоге подал документы на юридический — компромиссный вариант.
Поступил на бюджет, с высокими баллами. Галина расплакалась от счастья, Семён хлопнул сына по плечу.
— Молодец, сынок. Теперь главное — не расслабляться.
Мишка учился на отлично. Жил дома — родители не хотели и слышать об общежитии. Каждое утро Галина будила его, собирала завтрак в контейнере, напоминала про зонтик, если обещали дождь.
— Мам, мне двадцать, — устало говорил Мишка.
— И что? Мать всегда останется матерью, — отвечала она и заботливо поправляла воротник его куртки.
На третьем курсе Мишка вдруг заговорил о девушке. Её звали Ольга, она училась с ним в одной группе.
— Хочу познакомить вас, — сказал он как-то за ужином.
Галина с Семёном обменялись взглядами. Конечно, они знали об Ольге — читали их переписку уже месяц. Но виду не подавали.
— Приглашай, — кивнула Галина. — Посмотрим на твою избранницу.
Ольга приехала в воскресенье. Симпатичная, скромная, в джинсах и свитере. Галина встретила её с каменным лицом.
— Проходите, — сухо сказала она. — Мойте руки вон там.
За столом устроили настоящий допрос. Семён интересовался, кем работают её родители. Галина — какие оценки в зачётке, есть ли долги по кредитам у семьи, не планирует ли девушка отвлекать Мишку от учёбы.
— Мама, хватит, — тихо попросил Мишка.
— Я хочу знать, с кем общается мой сын, — отрезала Галина. — Это нормально.
Ольга ушла через час, сославшись на плохое самочувствие. Больше она не приходила.
— Не пара тебе, — подытожила Галина. — Ещё спасибо скажешь, что мы её вовремя раскусили.
Мишка ничего не ответил. Просто встал из-за стола и вышел.
Через месяц он перестал рассказывать о своей жизни. Отвечал на вопросы односложно: «Нормально», «Хорошо», «Не знаю». Галина списывала это на учебную нагрузку. Семён — на переходный возраст, который задержался.
А потом случилось то, что они до сих пор не могут понять.
Мишка окончил университет, получил диплом с отличием. Устроился на работу — в небольшую фирму, что занималась юридическими консультациями. Родители хотели, чтобы он поискал место получше, но сын отказался.
— Мне там нравится, — сказал он.
И вот тогда, через два месяца после начала работы, Мишка собрал вещи и съехал. Не предупредил, не обсудил. Просто оставил записку на кухонном столе: «Спасибо за всё. Больше не ищите».
Галина нашла эту записку утром, когда собиралась разбудить сына на работу. В комнате было пусто. Вещи исчезли, телефон не отвечал, в соцсетях Мишка удалил всех родственников из друзей.
Они искали. Обзвонили всех знакомых, сослуживцев, ездили в полицию. Участковый развёл руками:
— Совершеннолетний человек имеет право жить где хочет. Преступления нет.
Через неделю Мишка прислал одно короткое сообщение: «Я в порядке. Не волнуйтесь. Прошу оставить меня в покое».
Больше ничего. Год и три месяца тишины.
— Почему? — в сотый раз спрашивала Галина, глядя в окно. — Мы же всё для него делали!
— Может, слишком много? — тихо произнёс Семён.
Галина обернулась.
— Что ты имеешь в виду?
Он помолчал, подбирая слова.
— Мы растили его для себя. Чтобы нам было спокойно, чтобы мы гордились. А он... он же не кукла, Галя. Он живой человек.
— Ты хочешь сказать, это наша вина?
— Не знаю, — Семён устало потёр лицо руками. — Честно — не знаю. Но что-то мы точно упустили. Он же не взбесился на ровном месте.
Галина вернулась к пирожкам. Лепила молча, и слёзы капали на тесто. Она вспоминала маленького Мишку — смешного, доверчивого, который спал, обнимая её за шею. И не понимала, когда этот мальчик превратился в чужого, закрытого человека, который предпочёл исчезнуть, лишь бы не быть рядом.
— Может, он вернётся? — спросила она, не оборачиваясь.
— Не знаю, — повторил Семён. — Но если вернётся... Нам придётся измениться. Иначе смысла нет.
Галина кивнула, хотя муж этого не видел. В глубине души она понимала: Мишка не вернётся. Потому что человек, который двадцать три года задыхался от любви, не захочет снова надеть этот удушающий ошейник. Даже если ошейник сплетён из самых добрых намерений.
Пирожки получились солёными. Галина сложила их на тарелку и подумала: интересно, умеет ли Мишка теперь готовить сам? Или ест в столовых? А может, нашёл кого-то, кто готовит ему завтраки?
Она так и не узнает. Потому что сын ушёл. Он ушёл из их жизни, унеся с собой все вопросы без ответов.