— Сидит... Тоже мне, царевна нашлась... — ворчала Антонина Петровна, копаясь в грядках. — Я тут корячусь, давление под двести, а у неё, видите ли, спина. В тридцать лет — спина. Тьфу, слушать противно... Сказала бы честно, что лень, да и всё.
Свекровь будто бы нарочно говорила вроде вполголоса, но при этом так, чтобы Елена всё слышала. Невестка честно пыталась невозмутимо читать книгу вот уже десять минут, но нервы оказались не железными.
— Антонина Петровна, вам мою историю болезни показать? — девушка оторвала взгляд от страниц и посмотрела на свекровь. — Не верите мне, так пойдёмте к моему врачу. Я как раз записана к нему через неделю. Он вам расскажет, почему мне нельзя корячиться вместе с вами. И чем это чревато.
Свекровь лишь отмахнулась от её слов.
— Ой, не смеши меня! Врачи сейчас что угодно напишут, лишь бы денег содрать. Да на тебе пахать можно! — не унималась она. — Мне бы твои годы... В твоём возрасте у нас бабы в поле рожали, в подол заворачивали и дальше трудились! А ты... ты просто лентяйка и эгоистка. Стыдно должно быть, молодая здоровая кобыла, а такие спектакли ломает.
Елена сцепила зубы. Желание оправдываться и что-то доказывать полностью испарилось.
Невестка встала. Медленно, опираясь рукой о ствол яблони, превозмогая острую боль, которая всегда возвращалась при перемене погоды или стрессе.
— Раз вы считаете меня лентяйкой... — Елена посмотрела Антонине Петровне прямо в глаза. — Хорошо. Я лентяйка. И эта лентяйка прямо сейчас сядет в свою машину с кондиционером и поедет домой. А вы можете и дальше корячиться, рожать в поле и возиться со своей картошкой хоть до посинения, раз вам здоровье позволяет.
Свекровь, конечно, причитала, но Елена уже не слушала. Она действительно пошла в машину. От поездки домой её удержало лишь то, что Игорь-то всё ещё был во дворе и возился с сухими ветками.
Елена вставила наушники в уши и полностью отключилась от возмущений свекрови. Она откинулась назад, устраиваясь поудобнее.
Она ведь знала. Знала, что так будет... И зачем только поехала? Для Антонины Петровны мнение любого человека младше шестидесяти лет было детским лепетом.
...Разлад в их отношениях начался ещё давно. До свадьбы...
В тот день Игорь позвонил Елене с работы.
— Лен, слушай, там маме плохо... У неё давление скачет, голова кружится, а она генеральную уборку затеяла. Говорит, перед Благовещением обязательно нужно прибраться. А мне уйти ну никак нельзя, спасай!
Елена опешила. К тому моменту она уже знала Антонину Петровну, но слишком поверхностно. Они виделись всего пару раз.
— А ей срочно? Просто мне задание сдавать через три часа. Уборка никак не подождёт?
— Лен... Я свою маму знаю. Она всё равно полезет всё намывать, даже если будет падать. Ну помоги ей, а? А с меня твоя любимая шоколадка.
— Это тянет минимум на кило креветок... — вздохнула Елена. — И романтический вечер.
— По рукам! Солнышко, обещаю, вечер будет только наш. Даже телефон отключу.
Елене, конечно, не очень хотелось ехать, но что поделать. Своим надо помогать. Она хотела понравиться будущей свекрови и показать, что она готова стать частью их семьи.
— Ну что, Антонина Петровна, подкрепление прибыло, — сказала Елена с улыбкой, едва шагнув за порог. — Будем сейчас из двух калек одну здоровую собирать. Каков фронт работ?
Свекровь шутку не оценила. Она страдальчески схватилась за голову, поморщившись.
— Лена, пожалуйста, тише... Окна для начала надо помыть. И полы. А там уж — разберёмся.
Елена кивнула и огляделась вокруг.
— Легко, — почти шёпотом ответила она. — А где у вас швабра? Желательно с отжимом, чтобы лишний раз не наклоняться. Если такой нет, могу быстро сгонять за своей.
Антонина Петровна посмотрела на невестку так, словно услышала не невинный вопрос, а возмутительное оскорбление.
— Швабра?.. А зачем тебе швабра? Это для бездельников, — она помотала головой. — Нет, полы надо мыть тряпкой, чтоб в каждый уголочек влезть. Всё остальное — так, грязь развозить.
Елена уже тогда почувствовала себя неудобно, но старалась не делать преждевременные выводы.
— Антонина Петровна, я тряпкой не могу. Помните, я рассказывала вам, что спортом занималась, в соревнованиях участвовала? Так вот я не просто так больше не участвую. Десять лет назад я сломала позвоночник. Неудачно приземлилась. С тех пор я как хрустальная ваза, мне наклоняться и ползать категорически запрещено. Зато я прекрасно управляюсь со шваброй. Ни одной пылинки не останется, обещаю.
Свекровь в ответ лишь презрительно фыркнула.
— Ой, не могу... Спину она сломала. Те, кто спину сломал, больше уже не встают. Вечно вы, молодые, болячек себе понапридумываете, чтобы не работать. В вашем возрасте ничего болеть не должно! А не хотела помогать — так и не надо было приходить.
Елена изо всех сил старалась быть вежливой. Объясняла, обещала, что со всем справится, просто по-своему, но без толку. Пришлось уйти.
Увы, жизнь уже успела научить её тому, что никому нет дела до чужих проблем.
После травмы Елена поначалу выла в подушку от боли, потому что не могла даже перевернуться на другой бок. Потом — училась заново ходить после операции. Потом — прилежно уступала место в автобусе, помогала бабушкам в магазине поднять упавшее яблоко, таскала тяжёлые посылки для подруги... И каждый раз после этого снова выла в подушку.
И вот тогда-то, в двадцать два года, она усвоила жестокий урок: никто тебя не пожалеет. Люди не любят входить в чужую шкуру и судят по обложке. Елена осознала, что уж если она не будет беречь себя как зеницу ока, то её сотрут в порошок, сломают и выбросят. Она начала говорить «нет» бабушкам в автобусе, научилась просить о помощи других и перестала стыдиться своих проблем. Даже если слышала злые перешёптывания за спиной.
Она зареклась помогать Антонине Петровне. Но вот, спустя почти три года, та позвала их на дачу.
— Ну поехали, — уговаривал Игорь. — Просто отдохнём. Шашлыки пожарим, мама обещала не трогать.
«Не трогать», как же. Стоило им приехать, как началась старая песня. «Ой, ну помоги хоть водички принести». «Ну хоть сорняки подёргай». Елена отказалась раз, отказалась два. Но когда дело дошло до открытых возмущений — она не выдержала.
С тех пор со свекровью она больше не связывалась. Но вот полностью исключить ту из своей жизни Елена не могла, ведь Антонина Петровна была матерью Игоря. Он исправно ездил к маме и помогал таскать шкафы, чинить краны и тягать тяжёлые сумки с продуктами.
Всё бы ничего, но однажды Игорь сорвал спину. Причём именно после перестановки, которую затеяла Антонина Петровна. Врачи строго-настрого запретили любые нагрузки, напугав осложнениями. Елена отнеслась к этому с пониманием и сочувствием: по себе знала, как это больно. Она обложила мужа подушками, выключила свет, приоткрыла окно и уже собиралась было идти готовить обед, как зазвонил телефон.
Игорь дёрнулся и потянулся за телефоном, скорчившись от боли.
— Да, мам... — тихо ответил он. — Нет, я дома. Лежу. Спину прихватило, мам. Сильно...
Елена не могла разобрать слов свекрови, но слышала эту знакомую интонацию. Требовательную, бодрую, не терпящую возражений. Она нахмурилась, но решила дать мужу договорить.
— Ладно, я приеду... — сказал он матери и положил трубку.
Елена скрестила руки на груди.
— И куда это ты собрался?
— Лен... Надо ехать. Она окна мыть собралась. Говорит, зима на носу, а у неё всё в грязи. И шторы повесить надо.
Игорь попытался приподняться на локте, но безуспешно.
— Сейчас, выпью ещё пилюлечку и потихоньку...
В этот момент Елена увидела в глазах мужа знакомую боль, с которой когда-то жила сама. Беспомощность перед чужим давлением, чувство вины, страх оказаться «плохим»... Ну нет, она не даст ему идти тем же путём.
— Ну-ка лежать! — рявкнула она так, что Игорь от неожиданности плюхнулся обратно на кровать.
Елена нависла над ним, преграждая путь.
— Ты даже до туалета с трудом добираешься. Какие окна? Какие шторы? Ты хочешь совсем слечь там? Ты никуда не поедешь!
— Но мама... — начал было Игорь.
Елена молча взяла его телефон. Она набрала номер свекрови.
— Антонина Петровна, здравствуйте. Это Лена.
Игорь попытался было протестующе махнуть рукой и замотать головой, но скорчился и опустился на кровать.
— Игорь не приедет, — продолжила невестка. — У него защемило нерв. Он не может ходить, не может сидеть и тем более не может лазать по стремянкам. Ему прописали строгий постельный режим.
Повисла пауза.
— Ой, глянь-ка фантазёрка какая! — фыркнула Антонина Петровна. — Мужику тридцать пять лет, здоровый лось! Ну, может, и продуло. Помажет мазью и пройдёт. Я вон в его годы мешки с цементом таскала, и ничего. Так я баба! Скажи честно: ты сама лентяйка и его подбиваешь, чтобы матери не помогал?
Елена терпеливо выдохнула.
— Я с удовольствием отпущу его к вам, когда ему станет получше. Подождут ваши окна, никуда не денутся.
— Ага, а завтра морозы ударят, и что я тогда буду делать? У меня гости завтра, мне сегодня вымыть нужно!
— Антонина Петровна... Знаете что? Вам, может, и плевать на здоровье собственного сына. Но мне — нет. Я его люблю и не позволю гробить его ради ваших чистых окон. Я не хочу остаться вдовой или сиделкой при лежачем муже из-за ваших глупых прихотей. Хотите чистые окна прямо сегодня — мойте сами. Не можете — нанимайте людей, телефоны есть на «Авито». А Игорь будет лежать столько, сколько скажет врач.
После этого Елена выключила телефон, не желая больше слышать свекровь, и положила его на тумбочку. Она поймала на себе взгляд мужа. Он смотрел на неё со смесью ужаса и восхищения, будто она только что остановила поезд голыми руками.
— Лен... А если ей правда плохо станет?
— Не станет, — Елена устало вздохнула. — У таких людей здоровье крепче моего с тобой вместе взятых. Тратить столько энергии на сиюминутные капризы и скандалы... Я тебе даже скажу, что будет дальше. Она сейчас позлится, позвонит соседке, чтобы пожаловаться на меня, и пойдёт лежать. И ты тоже лежи.
И, действительно, ничего страшного не произошло. Мир не остановился. Антонина Петровна всё так же бодро давила на близких, требуя новых подвигов во имя чистоты и урожая.
Но теперь Игорь уже не срывался с места по первому зову. Иногда он даже хитрил и говорил, мол, поясницу прихватило, приеду завтра. Свекровь ворчала, но была вынуждена смириться.
— Спасибо, — однажды сказал Игорь жене после одного из таких звонков. — Я бы сам вот так не смог... Не смог бы начать отказывать. Всё время боялся её обидеть, хотя иногда её спешка была ну совсем не к месту.
— Просто не забывай, что у тебя нет запасной спины, — Елена мягко улыбнулась ему.
Они оба усвоили свои уроки, пусть и через боль. Они не ожесточились, просто перестали идти на поводу у тех, кто не желал слышать их. Ведь в конечном счёте расплачиваться за навязанное чувство вины приходится здоровьем, а его не вернуть и даже не купить...
Дорогие мои! Если вы не хотите потерять меня и мои рассказы, переходите и подписывайтесь на мой одноименный канал "Одиночество за монитором" в тг. Там вам предоставляется прекрасная возможность первыми читать мои истории и общаться лично со мной в чате) И по многочисленным просьбам мой одноименный канал в Максе. У кого плохая связь в тг, добро пожаловать!