Критик Белинский отложил журнал и долго сидел молча. Потом встал, прошёлся по комнате и снова сел.
«Отечественные записки» за 1839 год лежали раскрытые, и там была «Бэла» - первая часть какого-то романа молодого офицера Лермонтова.
Белинский понял, что русская литература только что изменилась, а публика этого ещё не заметила.
Через год разразится скандал, Печорина назовут негодяем и безнравственным типом, но это будет потом, а пока критик просто не мог оторваться от текста.
Лермонтову в тот год исполнилось двадцать пять. Он успел написать «Смерть Поэта», за которую его сослали на Кавказ, успел вернуться в Петербург и снова ввязаться в неприятности.
Он писал с такой скоростью, словно чувствовал, что времени осталось мало: «Демон», «Мцыри», «Дума», «Три пальмы», десятки стихотворений, а в это же время рождался роман, которого в России ещё не было.
Почему не было? А потому что до Лермонтова никто не пытался показать душу человека изнутри.
Ну, писали про приключения, про любовь, а кто-то честь. Герои совершали подвиги и часто гибли. Да, но читатель видел их снаружи, как наблюдатель видит проезжающий экипаж. Что там внутри, можно было только догадываться.
Лермонтов же вывернул своего героя наизнанку: вот его поступки глазами постороннего (Максима Максимыча), вот его внешность глазами проезжего офицера, а вот его дневник. Исповедь, которую он писал для себя, никому не собираясь показывать.
«История души человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли не любопытнее и не полезнее истории целого народа...» - написал Лермонтов в предисловии к журналу Печорина.
Публика читала и морщилась.
Нет, роман раскупали быстро - первое издание разошлось так, что через год понадобилось второе. Переводы на французский, немецкий, польский появились ещё при жизни автора. Александр Дюма-отец, автор «Трёх мушкетёров», лично взялся переводить «Героя» на французский.
Но хвалили книгу немногие. Большинство злилось.
Критик Бурачок из журнала «Маяк» назвал Печорина «чудищем» и «клеветой на целое поколение».
Профессор Шевырёв в «Москвитянине» доказывал, что такие типы в России не водятся, что это всё западное влияние, что автор начитался Байрона и теперь портит русскую молодёжь.
Даже Николай I, прочитав книгу, не сдержал эмоций. В письме к жене он ворчал, что вторая часть романа «неприятна», хотя и признавал с досадой: такая литература наверняка войдет в моду.
Царь читал повесть за повестью, ожидая, что «героем нашего времени» окажется простодушный служака Максим Максимыч - честный, преданный, без рефлексий и самокопаний. А оказывается, что героем назван Печорин - циник и манипулятор. Человек, который погубил Бэлу, сломал жизнь княжне Мери, застрелил Грушницкого и играл чувствами друзей.
Вердикт императора был суров: подобные книги лишь портят нравы.
Николай I саркастически пожелал автору «счастливого пути» на Кавказ, надеясь, что местные условия проветрят ему голову и помогут найти прототипы, чтобы завершить образ своего героя...
Лермонтов молчать не стал. В предисловии 1841 года он ответил резко и прямо. Писатель заявил, что его книга - это зеркало. Портрет, сотканный из пороков всего поколения в полном их развитии.
Казалось бы, автор признает испорченность героя. Но тут же задает неудобный вопрос: почему публика охотно верит в выдуманных, сказочных злодеев, но отказывается верить в реальность живого, пусть и неприятного, Печорина?
И здесь кроется суть в том, что Печорин не карикатурный злодей. Он не радуется чужому страданию. Он не замышляет зла нарочно. И, если честно, сам от себя устал.
Перечитайте его дневник. Там человек, который беспощадно судит себя, видит свои пороки яснее любого критика и мучится от того, что не может жить иначе. В дневнике он признается, что его лучшие чувства погибли, похороненные в глубине сердца из страха перед насмешками.
Белинский, единственный из крупных критиков понявший это сразу, написал, что Печорин «распадается на два человека, из которых один живёт, а другой наблюдает за ним и судит о нём». Эта раздвоенность и проклятое умение видеть себя со стороны не дают ему ничего изменить.
Откуда это взялось?
От декабристов.
1825 год. Восстание на Сенатской площади. Попытка переворота, расстрел картечью, казнь пятерых, каторга для остальных. Николай I жёстко подавил мятеж и на тридцать лет закрутил гайки так, что дышать стало нечем. Цензура, надзор и подозрительность к любой мысли, любому порыву.
Печорину в 1838 году (время действия романа) около двадцати пяти лет. Он родился, когда декабристы ещё мечтали о свободе. Он вырос, когда мечтать стало опасно. Его поколением стали люди, которые помнили героев, но не имели возможности их повторить.
«Лишние люди» - так потом назовут этот тип. Люди, которым некуда приложить силы. Для тупой службы они слишком умны, для интриг слишком честны, а прислуживать им не позволяет гордость. Выхода они не видят.
Онегин скучал. Печорин мучится.
Чувствуете разницу? Пушкинский герой хандрил, зевал, ездил по балам и деревням, пока не убил друга на дуэли от скуки.
Печорин же человек действия. Он скачет, рискует, стреляется и интригует. Энергии в нём хватит на троих. Но вся эта энергия уходит в пустоту, потому что направить её некуда.
Белинский прямо писал:
«Онегин скучает, Печорин страдает».
Страдает и заставляет страдать других, потому что ничего иного ему не остаётся.
Вот почему он не злодей. Злодей наслаждается злом. Печорин болен. Болен своей эпохой и отсутствием цели.
Лермонтов не оправдывает его. Он ставит диагноз.
Роман построен так, что мы узнаём о смерти Печорина в середине, а не в конце. Он умирает где-то по дороге из Персии, об этом упомянуто мельком, без подробностей. Наказания нет, искупления нет. Просто умер, и всё.
Критики возмущались, мол, где мораль и справедливость? Почему автор не покарал своего героя?
А Лермонтов отвечал, что он не собирался быть исправителем пороков.
«Будет и того, что болезнь указана, а как её излечить, это уж бог знает».
Через год после переиздания пуля оборвала жизнь Лермонтова. В двадцать шесть лет он ушел, так и не дождавшись признания мудрости своего романа. Но оставил книгу-головоломку, над которой бьются до сих пор: кто перед нами - палач или жертва?
Скорее всего, и то и другое. Герой, сломленный безвременьем. Жертва, которой не дали стать героем.
А роман выжил. Именно с него началась великая русская традиция «хирургии души», которую позже подхватят Достоевский, Толстой и Чехов. Маленькая книжка молодого офицера, написанная на Кавказе между дуэлями и ссылками.
Белинский оказался прав. Лермонтов-прозаик стал выше Лермонтова-стихотворца. Хотя кто знает, может, и нет, может, они просто равны. Поэт и прозаик, который успел сказать всё, что хотел, за двадцать шесть лет жизни.
А публика так и не простила ему Печорина. Даже сегодня школьники спорят, плохой ли человек Печорин.
Это лучшее доказательство того, что роман живой. Мёртвые книги не вызывают споров.