Свадьба была по-настоящему роскошной. Этого нельзя было отрицать, как ни старайся.
Ресторан — новый, модный, на самом берегу реки. Огромные панорамные окна, сквозь которые закат буквально заливал зал золотым светом. Не диджей с ноутбуком, а живой ансамбль: скрипка, виолончель, саксофон, рояль и ударные. Музыка лилась мягко, профессионально, без фальши.
Платье моей дочери Вероники — итальянское, ручная вышивка, тончайший шёлк. Такое я раньше видела только в глянцевых журналах, которые пролистывала в очередях. Фотограф с именем, видеограф с ассистентами, дрон, снимающий гостей сверху, будто это не свадьба, а кинофестиваль. Сто двадцать приглашённых, меню из шести подач, официанты, сменяющие друг друга каждые полчаса. Торт — пять ярусов, украшенный живыми цветами.
Я сидела за столом для родителей и чувствовала себя не участницей, а случайной зрительницей в чужом фильме. Красивом, дорогом, снятом не про меня.
Потому что я знала цену этого праздника. И знала, откуда взялись деньги.
Разговор о свадьбе начался задолго до этого дня — почти за девять месяцев. Вероника позвонила вечером, радостная, взахлёб, не давая мне вставить ни слова.
— Мам! Он сделал предложение! Представляешь?!
— Кто «он»? — улыбнулась я, уже догадываясь.
— Илья! Конечно Илья! Мы женимся!
Я искренне обрадовалась. Илью я знала давно: спокойный, трудолюбивый, без вредных привычек. Они жили вместе почти три года, снимали квартиру, оба работали. Свадьба казалась логичным продолжением.
— Поздравляю, родная. Когда думаете расписываться?
— В июле. И мам… я уже всё придумала. Это будет свадьба моей мечты.
Она начала перечислять. Ресторан, оформление, цветовая гамма, платье, фотозоны, живая музыка. Я слушала и чувствовала, как внутри медленно поднимается тревога.
— Вероника, — осторожно перебила я, — а вы считали бюджет?
— Примерно. Ну… около миллиона.
У меня похолодели ладони.
— И где вы планируете взять такие деньги?
— Мы думали, что вы с папой поможете. И родители Ильи тоже. Ну и остальное — сами.
— Вероника, у нас таких денег нет.
— Мам, ну хотя бы часть! Это же моя свадьба. Единственная.
Через неделю мы собрались на семейный разговор. Наша старая кухня, чайник, печенье. Мы с мужем, Вероника с Ильёй, его родители — Ольга Николаевна и Сергей Андреевич.
Сухие цифры быстро разрушили мечты. Мы могли дать максимум сто сорок тысяч — все наши накопления. Родители Ильи — примерно столько же. Вместе — меньше трети нужной суммы.
— Может, сделать свадьбу поскромнее? — предложила я. — Гостей меньше, ресторан попроще…
— Нет, — Вероника вспыхнула. — Я не хочу «попроще». Я всю жизнь мечтала об этом дне!
— Но мечты должны соответствовать возможностям, — тихо сказал мой муж.
— Можно взять кредит, — неожиданно сказал Илья.
Я посмотрела на него. Он отвёл глаза.
— Кредит… на свадьбу?
— Да. Сейчас все так делают. Возьмём тысяч семьсот. Платёж — около пятнадцати тысяч. Мы справимся.
Мне стало страшно.
— Вы понимаете, что платите пять лет за один день?
— Мы взрослые, — резко сказала Вероника. — Это наше решение.
И я сдалась. Потому что спорить с ней — всё равно что пытаться остановить поезд руками.
В итоге они взяли восемьсот тысяч. Потому что «чуть дороже вышло». Потому что «подняли цены». Потому что «раз уж делать — то красиво».
В день свадьбы я улыбалась, поздравляла гостей, танцевала медленный танец с мужем. А в голове считала: восемьсот тысяч, шестнадцать процентов, пять лет. Девятнадцать тысяч в месяц.
Вероника сияла. Смеялась, кружилась, принимала комплименты. Самый счастливый день её жизни.
А я думала: через месяц начнутся платежи.
Первые месяцы они справлялись. Экономили, урезали всё. Без отпусков, без покупок, без радостей. Потом Илью сократили.
Два месяца без нормального дохода — и кредит дал трещину. Просрочки, штрафы.
Вероника позвонила весной.
— Мам… мы не тянем.
— И что вы хотите?
— Помоги. Хоть раз.
Я отказала. Было больно. Было тяжело. Но я отказала.
Потом были обиды. Молчание. Холод.
Прошло время. Они выкарабкались. Сами. И однажды Вероника сказала:
— Мам… ты была права.
Я заплакала.
Им ещё платить и платить. Но теперь они знают цену красивым решениям.
И, наверное, именно за это знание я заплатила тогда — своим спокойствием, своей материнской мягкостью, своей ролью «хорошей мамы».
Иногда быть хорошей — значит быть жёсткой.