– А ты уверена, что этого количества салата хватит? Выглядит как–то несолидно, на донышке, – мужской голос звучал с нотками претензии и легкого раздражения, перекрывая шум работающей вытяжки.
Наталья, не разгибая спины, продолжала нарезать вареную морковь мелкими кубиками. До боя курантов оставалось чуть меньше четырех часов. Ноги гудели так, словно она пробежала марафон, а пальцы, пропитавшиеся запахом свеклы и лука, казалось, уже никогда не отмоются. Она медленно положила нож на доску и подняла глаза на мужа.
Виктор стоял в дверном проеме кухни, уже при параде: в свежей рубашке, которую она гладила сегодня утром, жертвуя драгоценными минутами сна, и в брюках со стрелками. Он держал в руке бокал с коньяком, хотя гости еще даже не выехали, и оценивающе разглядывал хрустальную салатницу.
– Витя, это «Оливье». Тазик «Оливье», если быть точной. Там три килограмма. Какое донышко? – тихо, стараясь не сорваться на крик, спросила Наталья. – Лучше бы помог хлеб нарезать или проверил, как там дети. Мишка опять с сестрой из–за планшета дерется, я слышу крики из детской.
– Ну, Наташ, ты же знаешь, я к тесту и нарезке не приспособлен, у меня руки не под то заточены, – он самодовольно усмехнулся, делая глоток. – А дети пусть играют, праздник же. Энергию выплескивают. Ты лучше скажи, гусь точно пропечется? А то перед Сергеевыми неудобно будет, если кровь на тарелке окажется. Они люди приличные, к хорошей кухне привыкшие.
Наталья отвернулась к окну, за которым в свете фонарей кружились крупные хлопья снега. В груди рос тяжелый, липкий ком обиды. Этот Новый год должен был стать тихим, семейным праздником. Только они вчетвером: она, Витя и дети – семилетний Миша и пятилетняя Аня. Она мечтала просто поесть мандаринов, посмотреть старые комедии и лечь спать сразу после салюта. Год был тяжелым: сокращение на работе, бесконечные подработки, ремонт в маминой квартире. Она вымоталась до предела.
Но неделю назад Виктор огорошил новостью: к ним едут его армейский друг Сергей с женой Ириной и двумя дочерьми–подростками. «Они проездом, застряли в городе, не в гостинице же людям сидеть!» – заявил он тоном, не терпящим возражений. Наталья промолчала тогда, проглотила. Гостеприимство – это святое, так ее воспитывали. Но с каждым днем список требований мужа рос. Меню менялось трижды, алкоголь закупался ящиками, а уборка легла на ее плечи двойным грузом.
– Пропечется твой гусь, – буркнула она, смахивая морковь в миску. – Ты бы лучше стол в гостиной разложил. Скатерть я погладила, лежит на комоде.
– Разложу, разложу, время еще вагон, – отмахнулся Виктор. – Кстати, Ира звонила, просила уточнить: у нас есть безглютеновый хлеб? У ее старшей какая–то диета модная.
Наталья замерла. Нож в ее руке звякнул о керамическую тарелку.
– Витя, ты сейчас серьезно? Тридцать первое декабря, восемь вечера. Магазины уже полупустые, очереди на кассах километровые. Какой безглютеновый хлеб? Почему ты мне об этом утром не сказал?
– Забыл, – легкомысленно пожал плечами он. – Ну чего ты завелась? Сбегай в «Пятерочку» у дома, может, осталось чего. Тебе все равно еще майонез докупать, ты говорила, что мало взяла.
– Я никуда не пойду, – отчеканила она. – Я на ногах с шести утра. Я устала, Витя. Если твоим гостям нужен особенный хлеб, пусть привозят с собой. Или сходи сам.
Виктор изменился в лице. Улыбка сползла, глаза сузились. Он поставил бокал на столешницу с громким стуком.
– Ты меня перед людьми позорить вздумала? Хозяйка называется. Я, между прочим, деньги в дом приношу, премию получил, чтобы этот стол накрыть. А тебе сложно до магазина дойти?
– Я тоже деньги приношу! – вспыхнула Наталья. – И по дому все на мне. И дети. А ты ходишь тут барином и указания раздаешь!
– Так, цыц! – рявкнул он так, что в кухне, казалось, задребезжали стекла. – Не смей на меня голос повышать. Иди и купи хлеб. И чтобы улыбалась, когда гости придут. Не хватало еще, чтобы Сергей видел твою кислую мину. Он мужик успешный, у него жена – картинка, всегда при параде, всегда довольная. Бери пример.
Наталья смотрела на мужа и не узнавала его. Или, наоборот, узнавала слишком хорошо? В последние месяцы он стал именно таким: требовательным, резким, сравнивающим ее с кем угодно, только не в ее пользу. Но сегодня, в канун праздника, это ощущалось особенно остро, как порез бумагой по свежей ране.
Она молча вытерла руки полотенцем, сняла фартук.
– Хорошо, – тихо сказала она. – Я схожу.
Виктор самодовольно кивнул, решив, что одержал очередную маленькую победу над «строптивой бабой».
– Вот и умница. Давай, одна нога здесь, другая там.
Наталья вышла в прихожую. Из детской выбежала Анечка, в нарядном платье снежинки, которое Наталья шила две ночи подряд.
– Мамочка, ты куда? Мы же хотели елку зажигать!
– Я скоро, солнышко. В магазин надо, – Наталья присела и поправила дочери бант. – Ты пока последи за Мишей, ладно? Чтобы он елку не уронил.
Она накинула пуховик, сунула ноги в сапоги и вышла в подъезд. Холодный воздух обжег лицо, но это даже принесло облегчение. Щеки горели от обиды. Она дошла до магазина, механически купила хлеб (обычный, никакого безглютенового там, естественно, не было) и банку майонеза. Но возвращаться домой не хотелось. Ноги сами собой замедляли шаг у подъезда.
Поднявшись на свой этаж, она услышала шум еще из–за двери. Голоса, смех, громкая музыка. Неужели гости приехали раньше? Она открыла дверь своим ключом.
В прихожей было не протолкнуться. Чужие шубы, куртки, ботинки, пахнущие снегом и дорогим парфюмом. Из гостиной доносился громогласный хохот Виктора и незнакомый женский смех, звонкий и немного визгливый.
Наталья прошла в комнату, все еще сжимая в руке пакет с хлебом. Картина, представшая перед ней, заставила ее застыть на пороге.
За столом, который Виктор все–таки разложил, сидела компания. Сергей – тучный мужчина с красным лицом, Ирина – высокая, ухоженная блондинка в обтягивающем платье, и две девочки–подростка, уткнувшиеся в телефоны. Но был еще кто–то. Рядом с Виктором, почти прижимаясь к нему плечом, сидела молодая женщина с ярко–рыжими волосами. Наталья узнала ее. Это была Света, коллега Виктора, про которую он часто рассказывал, называя «душой коллектива».
– О, а вот и хозяюшка! – провозгласил Сергей, поднимая рюмку. – Явилась – не запылилась! А мы тут уже начали провожать старый год, не обессудь. Витек сказал, ты за добавкой побежала.
Виктор, раскрасневшийся и веселый, даже не встал, чтобы встретить жену. Он небрежно махнул рукой в сторону свободного стула на самом краю стола, рядом с детской тарелкой Ани.
– Проходи, Наташ. Знакомься, кто не знает. Это Светочка, наш бухгалтер. Ей не с кем было праздновать, я пригласил. Где пять человек, там и шестой поместится, правда?
Света посмотрела на Наталью с наигранным смущением, похлопала длинными ресницами.
– Ой, Наташа, здравствуйте. Надеюсь, я не стесню? Витя так настаивал... Сказал, у вас тут пир горой, места всем хватит. Я вот тортик принесла.
Наталья перевела взгляд на стол. Там царил хаос. Ее аккуратно нарезанные салаты уже были наполовину съедены, причем ложки торчали прямо из общих мисок. Гусь, которого она так старательно мариновала сутки, уже стоял посередине стола, варварски раздербаненный на куски, хотя до полуночи было еще далеко. Дети, Миша и Аня, сидели на диване с планшетами, забытые и голодные.
– Витя, – голос Натальи дрожал, но она старалась держать лицо. – Можно тебя на секунду на кухню?
– Ой, ну началось, – закатил глаза Виктор. – Наташ, давай без сцен. Люди отдыхают. Садись, ешь, пей. Хлеб купила?
– На кухню. Сейчас же.
В комнате повисла тишина. Ирина брезгливо поджала губы, Сергей хмыкнул, наливая себе еще водки. Света демонстративно поправила декольте.
Виктор с шумом отодвинул стул и пошел за женой, всем своим видом показывая, какое одолжение он делает.
На кухне Наталья развернулась к нему.
– Что здесь происходит? Кто эта женщина? Почему гости приехали на два часа раньше и уже едят горячее? И почему ты не сказал мне про Свету?
– А я должен перед тобой отчитываться за каждый шаг? – Виктор навис над ней, от него пахло коньяком и чужими, сладкими духами. – Света – моя коллега. Одинокая женщина. Мне ее жалко стало. А ребята приехали раньше, потому что пробок не было. Что мне их, на пороге держать, пока ты соизволишь вернуться? Ты, кстати, почему так долго ходила? С любовником по телефону трепалась?
– Ты себя слышишь? – прошептала Наталья. – Ты пригласил постороннюю бабу в наш дом, в семейный праздник, не спросив меня? Посадил ее рядом с собой, пока я бегала за хлебом для твоих друзей? А дети? Ты их покормил?
– Дети большие, сами возьмут, если захотят. Хватит истерить! – он схватил ее за плечо. – Ты сейчас выйдешь туда, улыбнешься, нальешь Свете вина и будешь вести себя как нормальная, гостеприимная жена. А не как базарная торговка. Я хочу отдохнуть! Я пахал весь год! Я имею право расслабиться в кругу приятных людей!
– Приятных людей... – эхом повторила Наталья. – А я, значит, и дети – это так, обслуживающий персонал? Мебель?
– Не передергивай. Просто не порть мне праздник. Иначе...
– Что иначе? – она прямо посмотрела ему в глаза.
– Иначе пеняй на себя. Денег ты от меня в следующем месяце не увидишь. Будешь сама крутиться со своими копейками.
В этот момент в кухню заглянула Света.
– Витюш, ну ты где? Там тост говорят, тебя ждут. Ой, Наташа, извините, что прерываю. У вас там майонеза нет? А то салатик суховат.
Виктор мгновенно переменился в лице, расплылся в улыбке.
– Иду, Светик, иду! Наташа сейчас все принесет. Она у меня просто немного переутомилась, нервы шалят.
Он подмигнул Свете и вышел, даже не оглянувшись на жену.
Наталья осталась одна. Она смотрела на банку майонеза, которую все еще держала в руке. Внутри нее что–то оборвалось. Громко, звонко, как лопнувшая струна. Все эти годы она старалась быть идеальной: терпела его хамство, экономила на себе, чтобы купить ему дорогие часы на юбилей, прощала задержки на работе, которые, как она теперь понимала, были не совсем работой. Она строила этот дом, этот уют, этот «семейный очаг». А он просто вытер об это ноги. Привел в дом чужую женщину, посадил на ее место и приказал прислуживать.
Она медленно поставила банку на стол. Взгляд упал на часы. 22:15. До Нового года оставалось меньше двух часов.
Решение пришло мгновенно, холодное и ясное, как январское утро.
Наталья вышла из кухни, но не в гостиную, а в детскую. Дети сидели на полу, Миша показывал Ане что–то в игрушке.
– Котята, – тихо позвала она. – Быстро собираемся. Мы едем в путешествие.
– Сейчас? – удивился Миша. – А как же папа? И гости? И салют?
– Салют мы посмотрим в другом месте. А папа... папа занят. Вставайте, скорее. Надеваем теплые штаны, свитера. Берите по одной любимой игрушке.
Аня, чувствуя настроение мамы, не стала капризничать и начала натягивать колготки. Наталья металась по комнате, запихивая в рюкзак сменную одежду, зарядки, документы. Руки дрожали, но движения были четкими.
Через десять минут они, одетые, вышли в коридор. В гостиной гремела музыка, кто–то пел караоке. Наталья быстро оделась сама, натянула шапку.
– Ты куда это намылилась? – голос Виктора раздался за спиной, когда она уже открывала входную дверь.
Он стоял в дверях гостиной, держа в одной руке вилку с наколотым огурцом, а другой обнимая за талию Свету. Лицо его выражало крайнюю степень изумления.
– Мы уезжаем, – спокойно сказала Наталья, беря Аню за руку.
– В смысле уезжаете? Куда? Ночь на дворе!
– К маме.
– К теще? Ты сдурела? Через полтора часа куранты! А гости? А стол? Кто убирать будет? Кто горячее подавать будет?
– Света подаст, – Наталья кивнула в сторону рыжеволосой девицы, которая испуганно хлопала глазами. – Она же душа компании. Вот пусть и проявит себя. А я, как ты выразился, переутомилась. Мне отдых нужен.
– Наташа, не смей! – заорал Виктор, делая шаг вперед. – Если ты сейчас уйдешь, обратно можешь не возвращаться! Кому ты нужна будешь, разведенка с двумя прицепами? Ты думаешь, я за тобой побегу? Да я...
– А мне не надо, чтобы ты бежал, – перебила его Наталья. – Мне надо, чтобы ты остался там, где тебе место. Среди своих «приятных людей». Миша, выходи.
– Пап, пока, – тихо сказал сын, не поднимая глаз, и шмыгнул носом.
Виктор задохнулся от возмущения.
– Ну и валите! Истеричка! Маме привет! Завтра же приползешь прощения просить, когда деньги кончатся!
Наталья захлопнула дверь, отрезая пьяные вопли мужа и звуки чужого праздника.
На улице мела метель. Снег летел в лицо, но Наталья его не чувствовала. Она трясущимися руками вызвала такси. Ценник был космический – тройной тариф, но ей было все равно. На карте оставались ее отпускные, которые она берегла на лето. Что ж, лето наступило раньше.
– Мам, а папа плохой? – спросила Аня, когда они ждали машину у подъезда, прижимаясь друг к другу.
– Нет, малыш. Папа просто запутался. И забыл, что такое семья. Но мы с вами не забыли, правда?
Такси приехало быстро. Водитель, пожилой усатый мужчина, удивленно посмотрел на женщину с двумя детьми и рюкзаком в такую ночь, но вопросов задавать не стал. Только включил печку посильнее и спросил:
– Радио потише сделать?
– Нет, пусть играет, – ответила Наталья, глядя на проплывающие мимо огни города.
Ехали они долго, почти сорок минут. Дороги были пустыми, город замер в ожидании чуда. Наталья написала маме короткое сообщение: «Едем к тебе. С детьми. Все объясню. Не спишь?». Ответ пришел через секунду: «Жду. Пироги горячие». Наталья улыбнулась, и по щеке скатилась первая за этот вечер слеза.
Мама встретила их на пороге, в своем стареньком фланелевом халате, пахнущая ванилью и корицей. В ее квартире было тихо, тепло и уютно. Никаких пьяных гостей, никакой громкой музыки. В углу мигала гирляндами маленькая елочка.
– Заходите, мои родные, заходите, замерзли, поди, – приговаривала она, помогая внукам раздеться. – Наташа, ты бледная какая. Ну ничего, сейчас чайку с мелиссой, и все пройдет.
Они сели за стол на маленькой кухне. Мама достала свой фирменный пирог с капустой, нарезала сыр, открыла банку соленых огурчиков. Это был самый вкусный ужин в жизни Натальи. Дети, наевшись и успокоившись, убежали в комнату смотреть мультики.
– Ну, рассказывай, – сказала мама, наливая ей чая. – Довел все–таки?
Наталья кивнула и рассказала все. И про безглютеновый хлеб, и про Свету, и про то, как он кричал на нее при детях.
– Правильно сделала, дочка, – твердо сказала мама, накрыв ее ладонь своей сухой, теплой рукой. – Терпеть такое нельзя. Уважение – это фундамент. Если его нет, дом рухнет, сколько бы ты его ни цементировала своим терпением. А Витька твой... дурак он. Потерял он свое счастье.
По телевизору началось обращение президента. Наталья налила себе и маме немного шампанского. Дети прибежали с бенгальскими огнями.
– С Новым годом! – закричали они хором, когда часы начали бить двенадцать.
Наталья загадала желание. Не про мужа, не про деньги. Она загадала, чтобы у нее хватило сил начать новую жизнь. И чтобы ее дети никогда не позволяли обращаться с собой так, как она позволяла все эти годы.
Телефон Натальи, лежавший на столе, начал вибрировать. Звонил Виктор. Раз, другой, третий. Потом посыпались сообщения. Наталья не читала их, просто перевернула телефон экраном вниз.
– Не будешь отвечать? – спросила мама.
– Нет. В прошлом году я бы ответила. Я бы переживала, оправдывалась. А сейчас... Сейчас уже новый год. А в новом году я трубку на бывших мужей не беру.
Следующие три дня прошли в блаженном спокойствии. Они гуляли в парке, катались с горки, лепили снеговиков. Телефон Наталья включила только третьего января. Там было сорок пропущенных от Виктора и десяток голосовых сообщений. Сначала гневные: «Ты где? Верни детей!», потом жалобные: «Наташ, ну ты чего, перегнула палку», и под конец панические: «Тут такой срач, посуды гора, я не знаю, как стиралку включить, у Мишки куртка где зимняя?».
Она прослушала их с легкой усмешкой, словно это был радиоспектакль про чужую жизнь.
Вечером третьего числа в дверь маминой квартиры позвонили. На пороге стоял Виктор. Помятый, с мешками под глазами, в несвежей куртке. В руках он держал веник из трех увядших роз.
– Наташ, ну выходи, поговорить надо, – начал он, переминаясь с ноги на ногу. – Мама, здравствуйте.
Теща молча стояла в дверях, скрестив руки на груди, не пуская его внутрь.
Наталья вышла в коридор.
– Говори, Витя. Только тихо, дети спят.
– Наташ, поехали домой. Ну правда, хватит дурить. Праздники кончаются, мне на работу скоро. Рубашки не глажены, еды нет. Гости эти... Света твоя... тьфу, то есть моя коллега... она там такого устроила, напилась, скатерть прожгла. Ирка с Сергеем разругались. В общем, дурдом. Без тебя плохо. Я осознал. Был неправ. Ну, погорячился. С кем не бывает?
Он протянул ей цветы, пытаясь улыбнуться своей фирменной, обезоруживающей улыбкой, которая когда–то действовала на нее безотказно.
– «Без тебя плохо»? – переспросила Наталья. – Или «без прислуги плохо»?
– Ну зачем ты так... Я же люблю тебя. Мы же семья.
– Семья, Витя, это когда жену не гоняют за хлебом в ночь, чтобы ублажить постороннюю бабу. Семья – это когда берегут друг друга. А то, что было у нас... это было удобное сожительство для тебя.
– И что ты предлагаешь? Развод? Из–за ерунды? Подумаешь, гости приехали!
– Из–за неуважения, Витя. Это не ерунда. Я подаю на развод сразу после праздников. Дети останутся со мной. Имущество поделим по закону.
Виктор опешил. Он явно не ожидал такого отпора.
– Ты... ты пожалеешь! Кому ты нужна в сорок лет с двумя детьми!
– Себе нужна, – спокойно ответила Наталья. – Детям нужна. Маме нужна. А этого вполне достаточно для счастья.
Она взяла цветы, которые он все еще протягивал, и аккуратно положила их на тумбочку в подъезде.
– Иди домой, Витя. Учись варить пельмени и включать стиральную машинку. Тебе этот навык теперь пригодится.
Она закрыла дверь и повернула замок на два оборота. Щелчок замка прозвучал как финальная точка в длинной, затянувшейся главе.
Вернувшись на кухню, она обняла маму.
– Ушел? – спросила та.
– Ушел.
– И слава богу. Чай будешь? С вареньем.
– Буду, мам. С малиновым.
Наталья села у окна. На улице снова шел снег, укрывая город чистым белым покрывалом. Впереди была неизвестность, трудности, суды, поиск новой работы. Но страха не было. Было чувство огромного облегчения, словно она наконец–то сняла тесную обувь, в которой ходила много лет, и теперь могла шагать легко и свободно по своей собственной жизни.
Если вам понравилась эта история, пожалуйста, поставьте лайк и подпишитесь на канал, это очень важно для автора. Буду рада прочитать ваше мнение в комментариях.