Найти в Дзене
Константин Цунамин

Сундук (Трагедия в одном монологе

) Что сделано, то сделано. И пусть Весь мир теперь считает сумасшедшим Того, кто вскрыл гробницу бренную в груди, Чтоб вынуть свой живой, пульсирующий ком. Я сделал это не из прихоти пустой, Не для любви, а чтоб пресечь страданья, И свой кровавый, тёплый тот залог Предстал пред вашим царственным сияньем. Я помню, я молил: «О, леди, сжальтесь! Не для того я вам его вручил, Чтоб он служил игрушкой в ваших залах! Сожгите же его! И дым от той свечи Пусть будет знаком, что душа моя Навеки от земных забот свободна». Я дал ларец, сказав: «На дно морское Ключи отбросьте! Чтоб не слышать боле Мне этот стук, что разум мой мутит». Но вам был скучен траурный финал, И вы решили, что высокий слог Должен служить для шутовских забав. Вы сделали из сердца моего Брелок, колпак шута, забавный талисман, И им хвалились при дворе любом, Смеясь: «Смотрите, право, что за диво! Он бьётся, будто в нём осталась жизнь! Какой трофей для молодой царицы!» И вот он я. Холодный, как клинок. Я — призрак. Каменное и

Сундук (Трагедия в одном монологе)

Что сделано, то сделано. И пусть

Весь мир теперь считает сумасшедшим

Того, кто вскрыл гробницу бренную в груди,

Чтоб вынуть свой живой, пульсирующий ком.

Я сделал это не из прихоти пустой,

Не для любви, а чтоб пресечь страданья,

И свой кровавый, тёплый тот залог

Предстал пред вашим царственным сияньем.

Я помню, я молил: «О, леди, сжальтесь!

Не для того я вам его вручил,

Чтоб он служил игрушкой в ваших залах!

Сожгите же его! И дым от той свечи

Пусть будет знаком, что душа моя

Навеки от земных забот свободна».

Я дал ларец, сказав: «На дно морское

Ключи отбросьте! Чтоб не слышать боле

Мне этот стук, что разум мой мутит».

Но вам был скучен траурный финал,

И вы решили, что высокий слог

Должен служить для шутовских забав.

Вы сделали из сердца моего

Брелок, колпак шута, забавный талисман,

И им хвалились при дворе любом,

Смеясь: «Смотрите, право, что за диво!

Он бьётся, будто в нём осталась жизнь!

Какой трофей для молодой царицы!»

И вот он я. Холодный, как клинок.

Я — призрак. Каменное изваянье.

Мне чужды страсть, и ревность, и печаль.

Я не способен плакать иль смеяться.

И даже Бог, что видит всё с высот,

Мне не судья, ведь я не жив, не мёртв.

Я — механизм, что ходит, говорит,

И ждёт, когда истлеет этот мир...

Но сердце, леди... сердце-то у вас.

И в этом — яд. И в этом — приговор.

Оно лежит в шкатулке вашей пышной,

Как проклятый, настырный камертон,

Что задаёт всей вашей жизни тон.

Когда в объятьях с новым мужем вашим

Вы будете искать покой и негу,

Вы в тишине ночной услышите не шёпот,

А этот стук. Чужой. Не ваш. А мой.

Он будет бить, как колокол набатный,

Когда вы будете смеяться иль грешить.

И этот стук вам каждый раз напомнит,

Что в целом мире, полном суеты,

Вы — самая несчастная из всех.

Одна. Наедине с чужой душой,

Что вы не погубили, а украли,

И сделали своим тюремным стражем.

Прощенья нет. И не ищите, леди.

Не потому, что я жесток и скуп.

Не я вас проклял в этот страшный вечер —

Вас этот стук, один на свете стук,

Навеки отлучает от людей.

Вы прокляты не мной — своей виной.

И в этом аде ,леди, тебе и жить.

И до кончины этот стук глушить.

Константин Цунамин