– А ты холодец варить когда собираешься? С утра тридцатого или в ночь поставишь? – голос мужа доносился из гостиной, перекрывая шум работающего телевизора. – Валерка сказал, что его Людка уже мясо замочила.
Ольга замерла с чашкой недопитого чая в руках. Она сидела на кухне, глядя в темное окно, за которым, кружась в свете фонарей, падал мокрый снег. На часах было почти десять вечера двадцать девятого декабря. Только час назад она вернулась с работы, закрыв, наконец, годовой отчет. Спина ныла тупой, тянущей болью, глаза слезились от бесконечных таблиц в мониторе, а в голове гудело, словно там поселился рой рассерженных пчел. Ей хотелось только одного – лечь, укрыться одеялом с головой и проспать сутки.
Она медленно поставила чашку на стол и потерла виски. Геннадий, ее муж, с которым они прожили двадцать два года, был уже дома. Он работал посменно, и последние два дня у него были выходными. Все это время он, судя по количеству пустых кружек у дивана, смотрел сериалы и «готовился морально» к празднику.
– Гена, какой холодец? – тихо спросила Ольга, входя в комнату. – Я же просила: давай в этом году обойдемся без подвигов. Купим икры, фруктов, запечем курицу и просто посидим вдвоем. Я мертвая. У меня сил нет даже мандарин почистить, не то что свиные ноги скоблить.
Муж оторвался от экрана, на котором мелькали кадры какого-то боевика, и посмотрел на нее с искренним недоумением, смешанным с легким раздражением. Он почесал живот через футболку – жест, который в последние годы стал привычным и почему-то невероятно раздражающим.
– Оль, ты чего начинаешь? Какой «вдвоем»? Я же тебе еще неделю назад говорил – ребята придут. Валерка с Людой, Стас с новой пассией, ну и Петровы, куда без них. Мы сто лет такой компанией не собирались. Новый год – это семейный праздник, но с друзьями. Традиция!
Ольга почувствовала, как внутри начинает закипать холодная злость. Неделю назад он действительно что-то бурчал про гостей, пока она в спешке собиралась на работу, но она тогда четко сказала: «Нет». Видимо, слово «нет» в словаре Геннадия переводилось как «покапризничает и сделает».
– Я тебе ответила тогда, что не потяну готовку на ораву из восьми человек, – твердо произнесла она, опираясь плечом о дверной косяк. – Ты меня слышал? Я работаю до вечера тридцатого. У меня нет времени стоять у плиты двое суток.
– Да ладно тебе прибедняться, – махнул рукой Геннадий, вставая с дивана и потягиваясь. Хрустнули суставы. – Ты у меня хозяйка хоть куда. Что там готовить-то? Оливье покрошить – полчаса делов. Шубу – еще полчаса. Гуся я, так и быть, помогу замариновать, если ты специи найдешь. А холодец сам варится, его только на огонь поставить. Оль, ну не позорь меня перед пацанами. Люди придут, ждут нормального стола. У Валерки Людка вон три торта печет!
– Вот и иди к Валерке с Людкой, – вырвалось у Ольги. – Я не буду готовить. Точка. Я хочу отдохнуть.
Геннадий подошел к ней вплотную, снисходительно улыбнулся и попытался приобнять за плечи, но она дернулась, сбрасывая его руку.
– Ну все, все, выпустила пар? – он говорил с ней, как с капризным ребенком. – Поворчала и хватит. Завтра я тебе с утра список продуктов накидаю, съездишь в гипермаркет после работы. Там, конечно, очереди будут, но ты прорвешься. А я тут приберусь немного... ну, пыль протру.
Он был абсолютно уверен в своей правоте. В его картине мира жена могла устать, могла заболеть, могла даже умереть, но новогодний стол должен был быть накрыт. Это была незыблемая скрепа, фундамент их брака, как ему казалось. Ольга посмотрела на мужа долгим, изучающим взглядом, словно видела его впервые. Где тот подтянутый, внимательный парень, за которого она выходила замуж? Когда он превратился в этого диванного командира, считающего, что ее усталость – это просто женское кокетство?
– Гена, я серьезно. Я. Не. Буду. Готовить. Если ты позвал гостей – это твоя ответственность. Заказывай еду из ресторана, покупай готовое в кулинарии, становись к плите сам. Я пас.
– Ой, да хватит уже цену себе набивать! – он уже начал злиться. – «Ресторан», «кулинария»... Ты видела цены? И вообще, домашнее – это домашнее. В общем, так. Гости приглашены к десяти вечера тридцатого первого. Чтоб все было как у людей. И не делай мне нервы перед праздником.
Он вернулся на диван и демонстративно прибавил громкость телевизора, давая понять, что аудиенция окончена. Ольга постояла еще минуту, глядя на его затылок. Внутри что-то щелкнуло, тихо и безвозвратно. Словно перегорел предохранитель, который годами заставлял ее терпеть, сглаживать углы, подстраиваться, быть удобной и «хорошей». Страх скандала, страх осуждения, привычка быть «хранительницей очага» – все это вдруг исчезло, уступив место ледяному спокойствию.
– Хорошо, Гена, – сказала она так тихо, что он вряд ли услышал. – Как у людей, так как у людей.
На следующий день, тридцатого декабря, Ольга, как и планировала, ушла на работу рано утром. Геннадий еще спал, раскинувшись на полкровати и оглашая спальню богатырским храпом. На кухонном столе лежал листок бумаги, исписанный его размашистым почерком. Список. «Майонез (3 большие пачки), горошек, колбаса докторская (хорошая!), свинина на отбивные (2 кг), гусь (килограмма на 4), шампанское (ящик), водка...». Список был длинным и требовательным.
Ольга взяла листок, пробежала его глазами. Усмехнулась. Скомкала бумажку и бросила ее в мусорное ведро. Потом подумала, достала обратно, разгладила и положила на видное место – на тумбочку в прихожей, прижав ключами от гаража, которые Геннадий вечно терял.
Рабочий день прошел в суете предпраздничных поздравлений, но Ольга почти не участвовала в общем веселье. Она сидела за компьютером и сосредоточенно изучала сайты доставки еды. Коллеги удивленно переглядывались, видя, как обычно активная и отзывчивая Ольга Ивановна методично игнорирует предложения выпить шампанского.
– Оль, ты чего такая загадочная? – спросила Марина из бухгалтерии, присев на край ее стола. – Все, отчеты сдали, можно выдохнуть. Что мужу даришь?
– Свободу выбора, – загадочно ответила Ольга, не отрываясь от экрана. – И урок самостоятельности.
– Ого, звучит интригующе. А на стол что? Я вот решила не париться, утку с яблоками и пару салатов.
– А я, Марин, решила вообще не париться.
В шесть вечера Ольга вышла из офиса. Город стоял в глухих пробках, витрины магазинов сверкали гирляндами, люди тащили огромные пакеты с едой, елки, коробки с подарками. Все куда-то бежали, спешили успеть. Ольга вдохнула морозный воздух и направилась не в сторону гипермаркета, а в противоположную – в небольшой уютный салон красоты, куда она записалась еще две недели назад, чудом выбив «окошко».
Два часа массажа и ухода за лицом сделали свое дело. Напряжение в спине отпустило, мысли прояснились. Она вышла оттуда расслабленная, пахнущая дорогими маслами и кремами. Телефон в сумке разрывался от звонков Геннадия, но она заранее поставила его на беззвучный режим.
Домой она вернулась к девяти вечера. В квартире было подозрительно тихо. Геннадий сидел на кухне, перед ним стояла початая бутылка пива. Вид у него был, мягко говоря, недовольный.
– Ты где ходишь?! – накинулся он на нее с порога. – Я звоню уже часа три! Я думал, с тобой случилось что! Магазины же закрываются! Ты все купила? Где пакеты?
Ольга спокойно сняла шубу, повесила ее в шкаф, аккуратно расправила плечики.
– Я была в салоне, Гена. Приводила себя в порядок. А пакеты... Я же говорила, что не пойду в магазин.
Геннадий поперхнулся пивом. Он вытаращил глаза, его лицо начало наливаться красным.
– В смысле «не пошла»? Ты шутишь? Завтра тридцать первое! Гости придут! Чем мы их кормить будем? Макаронами?
– Ты пригласил гостей – ты и думай, – Ольга прошла на кухню, налила себе стакан воды. – Список я тебе оставила. У тебя был целый день. Ты съездил?
– Я?! – возмутился он. – Я мужик! Я не должен по магазинам с авоськами бегать! Это бабье дело – уют создавать, столы накрывать. Я, между прочим, елку установил! И гирлянду починил!
– Поздравляю. Елкой сыт не будешь.
– Так, хватит, – он хлопнул ладонью по столу. – Кончай эти свои феминистические закидоны. Завтра с утра встаешь и бегом на рынок. Там еще можно будет что-то перехватить. Гуся, может, уже не будет, но курицу найдешь. И чтоб к вечеру все было готово. Я спать, у меня голова от твоих выкрутасов разболелась.
Он ушел, громко хлопнув дверью спальни. Ольга осталась одна на кухне. Она медленно допила воду, достала телефон и открыла приложение доставки премиального ресторана. Выбрала сет из морепродуктов, салат с рукколой и креветками, утиную грудку с ягодным соусом и кусок своего любимого чизкейка. Указала время доставки: 31 декабря, 21:00. Оплатила картой. Сумма вышла внушительная – половина ее аванса, но она не почувствовала ни капли сожаления.
Тридцать первое декабря началось с того, что Геннадий, проснувшись около десяти утра, обнаружил Ольгу в гостиной. Она сидела в кресле в маске для лица и читала книгу. На кухне было девственно чисто. Никаких кастрюль с кипящими овощами, никаких размороженных тушек птицы, никакой муки на столе.
– Оля, ты издеваешься? – его голос дрожал от сдерживаемой паники. – Десять утра. У тебя конь не валялся. Когда ты успеешь?
– Я ничего не буду успевать, Гена, – она перелистнула страницу. – Я отдыхаю. У меня выходной.
– Ты больная? – он уже не стеснялся в выражениях. – Люди придут! Друзья! Что я им скажу? Что моя жена с ума сошла?
– Скажи правду. Что ты пригласил их против моей воли, пообещал им пир горой, но сам палец о палец не ударил, чтобы этот пир организовать.
Геннадий заметался по квартире. Он открывал холодильник, надеясь, видимо, обнаружить там тайный склад еды. Но в холодильнике сиротливо лежали три яйца, пачка масла, банка соленых огурцов и его пиво. В морозилке был кусок старого сала и пакет с замороженной фасолью.
– Ты... ты подлая! – выплюнул он. – Ты специально это делаешь, чтобы меня унизить!
– Я делаю это, чтобы себя уважать, – спокойно ответила Ольга.
– Ладно! Ладно! – он схватил ключи от машины. – Я сам поеду! Куплю все готовое! Но ты у меня попляшешь потом. Я тебе этот Новый год долго помнить буду.
Он убежал, громко матерясь. Ольга продолжила читать. Через час он вернулся, злой как черт.
– Народу тьма! В кулинарии все расхватали! Остались только какие-то заветренные салаты с майонезом по цене черной икры! В «Пятерочке» полки пустые!
Он швырнул на стол пакет. Из него вывалились палка колбасы, два батона, банка шпрот и несколько пачек чипсов.
– Вот! Жри! – крикнул он. – Хозяюшка хренова.
– Я это есть не буду, – равнодушно заметила Ольга. – И не кричи, пожалуйста. Голова заболит.
Весь день прошел в атмосфере холодной войны. Геннадий пытался что-то соорудить из купленного. Он варил яйца (два из трех лопнули), пытался резать колбасу тупым ножом (поточить ножи он обещал еще полгода назад), бегал в магазин у дома за майонезом. В квартире пахло не хвоей и мандаринами, а нервозностью и перегаром – он «снимал стресс» пивом в процессе «готовки».
Ольга не вмешивалась. Она приняла ванну, сделала укладку, накрасилась. Надела свое любимое темно-синее платье, которое муж называл «слишком нарядным для дома». К девяти вечера она выглядела как королева. Геннадий, в майке с пятном от шпротного масла, смотрел на нее с ненавистью.
– Вырядилась... Для кого? Для Валерки? На столе – позорище. Бутерброды со шпротами и нарезка кривая. Салат этот... из кулинарии, выглядит как будто его уже кто-то ел.
В девять ровно в дверь позвонил курьер. Ольга открыла, приняла объемные бумажные пакеты с логотипом дорогого ресторана. Ароматы изысканной еды мгновенно заполнили прихожую, перебивая запах дешевых шпрот.
– Это что? – Геннадий подозрительно принюхался. – Ты все-таки заказала? Молодец! Я знал, что ты не стерва совсем уж. Давай сюда, раскладывать будем.
Он потянулся к пакетам, но Ольга мягко отвела его руку.
– Нет, Гена. Это мне.
– В смысле – тебе? – он снова впал в ступор.
– В прямом. Это мой ужин. Одна порция салата, одно горячее, один десерт. Я же говорила: я готовлю (или заказываю) только для себя. Ты своих гостей кормишь своими бутербродами.
– Ты... ты будешь жрать деликатесы, а гости будут давиться чипсами? – его лицо пошло багровыми пятнами.
– Я буду ужинать. А что будут делать твои гости – это вопрос к тебе.
В десять вечера раздался звонок в дверь. Пришли гости. Шумные, веселые, раскрасневшиеся с мороза, с пакетами подарков и шампанским.
– С Наступающим! Хозяевам ура! Ольчик, ты где? Мы голодные как волки! – гремел бас Валеры. – Людок моя пирогов не пекла, говорит: «К Ольге идем, там всегда стол ломится!»
Они ввалились в гостиную. И замолчали. Посреди комнаты стоял раздвинутый стол. На нем, на красивой скатерти, стояли несколько тарелок с криво нарезанной колбасой, банка шпрот, открытая консервным ножом с зазубринами, миска с магазинным салатом подозрительного цвета и гора чипсов. Вокруг этого гастрономического великолепия сиротливо жались бутылки водки и шампанского.
Во главе стола сидела Ольга. Перед ней стояла красивая тарелка с дымящейся утиной грудкой, изысканный салат с тигровыми креветками и бокал хорошего вина. Она ела, аккуратно орудуя ножом и вилкой.
Геннадий стоял рядом, красный как рак, и теребил край футболки.
– Это... это что такое? – первой нарушила молчание Люда, жена Валеры, дама корпулентная и острая на язык. – Гена, нас ограбили? Или это какой-то модный минимализм?
– Проходите, гости дорогие, – приветливо улыбнулась Ольга, не вставая. – Угощайтесь тем, что Бог послал. А точнее тем, что Геннадий организовал. Он в этом году ответственный за стол. Решил, так сказать, проявить мужской характер.
В комнате повисла звенящая тишина. Взгляды гостей метались от шикарного ужина Ольги к убогим бутербродам и обратно к Геннадию, который готов был провалиться сквозь землю.
– Ну... вы садитесь, – жалко промямлил он. – Выпьем... закусим... главное же общение...
Стас, друг Геннадия, нервно хохотнул:
– Ну ты, Генчик, даешь. Я, конечно, знал, что ты экономный, но чтоб настолько...
– А Ольга почему отдельно питается? – ехидно спросила новая пассия Стаса, худенькая блондинка, жадно глядя на креветки.
– А у Ольги индивидуальная программа, – спокойно ответила Ольга, отправляя в рот кусочек утки. – Я неделю назад предупредила мужа, что готовить на толпу не буду. Он сказал, что справится сам. Вот, наслаждайтесь результатом его трудов.
– Ты... ты сука, – прошипел Геннадий сквозь зубы, но в тишине это услышали все.
Люда поджала губы, обвела взглядом стол, потом Ольгу, и решительно заявила:
– Знаете что, ребята. Я, конечно, все понимаю, семейные разборки и все такое. Но встречать Новый год со шпротами и смотреть, как хозяйка ест ресторанную еду, я не нанималась. Валера, поехали к маме. Она звала. У нее там холодец, голубцы... Поешь по-человечески.
– Да ладно, Люд, неудобно... – начал было Валера, но жена уже тащила его к выходу.
– Неудобно, Валера, штаны через голову надевать. А это – цирк. Пошли.
За ними потянулись и Петровы. Стас с девушкой задержались на секунду.
– Ген, ну ты реально... мог бы пиццу хоть заказать, если жена в забастовке, – покачал головой Стас. – Некрасиво вышло. С наступающим.
Через пять минут в квартире снова стало тихо. Только хлопнула входная дверь. Геннадий стоял посреди комнаты, сжимая кулаки. Его трясло.
– Довольна? – прохрипел он. – Ты всех разогнала. Ты меня опозорила. Перед пацанами... перед Людой... Они теперь всем расскажут!
– Пусть расскажут, – Ольга отставила тарелку и вытерла губы салфеткой. – Может, хоть кто-то узнает, что ты из себя представляешь на самом деле.
– Убирайся, – тихо сказал он.
– Что?
– Убирайся из моей квартиры! Сейчас же! Чтоб духу твоего тут не было!
Ольга рассмеялась. Легко и свободно.
– Гена, ты забыл? Это квартира моих родителей. Ты здесь только прописан. А собственник – я. Так что если кто-то и пойдет отсюда, то это ты. Но я добрая. Сегодня Новый год. Можешь переночевать на диване. А завтра – собирай вещи.
Он смотрел на нее, открыв рот, словно пытаясь что-то сказать, но слова застревали в горле. Вся его спесь, вся его уверенность в собственной значимости сдулась, как проколотый воздушный шарик. Он вдруг показался Ольге маленьким, жалким и совершенно чужим.
– Ты не посмеешь... – прошептал он неуверенно.
– Посмею, Гена. Я сегодня многое посмела. И знаешь что? Мне понравилось. Вкус свободы гораздо лучше, чем вкус твоего воображаемого холодца.
Она встала, взяла свой бокал с вином и направилась в спальню.
– А посуду... – крикнул он ей вслед, скорее по инерции.
– А посуду помоешь сам. Тебе же не привыкать позориться.
Ольга закрыла дверь спальни на замок. Включила гирлянду на окне, поставила приятную музыку в наушниках. За окном начали бабахать первые фейерверки. Она подошла к окну и посмотрела на разноцветные вспышки в небе. Ей было сорок два года. У нее была хорошая работа, своя квартира и, как выяснилось сегодня, стальной характер. Впереди была новая жизнь, в которой не надо было чистить картошку ведрами ради людей, которым на тебя плевать.
В гостиной что-то звякнуло – кажется, Геннадий в сердцах разбил тарелку. Потом зашуршал пакет с чипсами и включился телевизор. Ольга улыбнулась своему отражению в темном стекле и подняла бокал.
– С Новым годом, Оля, – сказала она сама себе. – Это будет хороший год.
Утром первого января она проснулась поздно, от солнечного луча, бьющего прямо в глаз. В квартире стояла тишина. Она вышла в гостиную. На диване никого не было, постельное белье аккуратно сложено. На столе, среди крошек от чипсов и пустых бутылок, лежали ключи Геннадия. И записка.
«Я уехал к маме. Ты эгоистка. Живи как хочешь».
Ольга взяла ключи, подбросила их на ладони. Холодный металл приятно холодил кожу. Она подошла к столу, сгребла весь мусор в большой пакет. Скатерть – в стирку. Проветрить комнату. Через полчаса квартира сияла чистотой и свежестью.
Она налила себе кофе, села у окна и впервые за много лет почувствовала абсолютное, ничем не замутненное счастье. Не было чувства вины, не было страха одиночества. Было только спокойствие и понимание того, что она все сделала правильно. Иногда, чтобы навести порядок в жизни, нужно просто отказаться стоять у плиты тридцать первого декабря.
Если вам понравилась эта история, поставьте лайк и подпишитесь на канал. Буду рада вашим комментариям и мнению о поступке героини.