Автор Вероника Толпекина
Холод входил без стука. Он просто был — как сквозняк, просачивающийся в щели между рамой и подоконником. Постоянный, неустранимый, привычный.
Ёлка стояла на белой тумбе — живая, душистая, высокая и пушистая. На её ветках висело то, что нашлось: несколько шариков, несколько объемных, белых, резных снежинок из бумаги и самодельные гирлянды в виде цепочки. Была и электрическая гирлянда, в которой перегорела ровно половина лампочек. Мигала через раз — то ярко, то угасая.
Под ёлкой, на низкой табуретке, сидел Мишка. Ему было шесть, в красном свитере и валенках. Он не мёрз — он был занят. Перед ним на полу стояли оловянные солдатики, ровными рядами. Игрушечные, оловянные, но почти как настоящие, старые, доставшиеся от кого-то из взрослых. Краска на них облупилась, у некоторых не было рук или винтовок.
Мишка не играл в войну. Он строил башню.
Кубики были новые, пахли деревом. Он ставил их один на другой, медленно, тщательно подбирая каждый. Его лицо было сосредоточено, брови сдвинуты. Солдаты стояли вокруг — не как армия, а как молчаливые свидетели.
На стене висел портрет. Мамин. Когда-то в квартире были и другие картины — отцовские. Но отец, уезжая, забрал всё, что считал ценным. Этот портрет он оставил — может, из сентиментальности, может, потому что он не влез в последнюю коробку. На холсте мама улыбалась. В жизни она уже давно так не улыбалась.
Рядом на Мишкиной кровати лежала гитара. Отцовская. Мишка иногда трогал струны — они гудели глухо, не складываясь в мелодию.
Башня росла. Она была почти ровной, только слегка косилась влево. Мишка поправил верхний кубик, провёл ладонью по стене своего сооружения. Потом замер, глядя на него.
Потом встал, подошёл к ёлке. Снял с ветки самую большую снежинку — ту, что он вырезал сам в детском саду. Вернулся, аккуратно положил её сверху, на самый верх башни. Белая бумага контрастировала с тёмным деревом.
Он посмотрел на портрет. На гитару. На свою башню.
Потом наклонился и осторожно, ладонью, повалил первого солдатика. Тот упал на бок беззвучно. Второго. Третьего.
Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Олово стучало об пол — негромко, но отчётливо в тишине комнаты.
Он укладывал их всех, одного за другим, по кругу вокруг башни. Не в атаке. Не в обороне. Они лежали плашмя, будто мертвые.
Когда последний солдат упал, Мишка сел на пол и смотрел на то, что получилось. Башня со снежинкой. Круг лежащих тел.
Снаружи пошёл снег. Хлопья прилипали к стеклу, медленно таяли. Холод никуда не ушёл — он просто стал частью вечера.
Мишка больше не строил. Он сидел и смотрел. А башня стояла — прямая, увенчанная бумажной звездой, в кольце молчаливых оловянных стражей, которые наконец-то могли отдохнуть.