— Мам, ну ты же понимаешь, у нас тут ремонт, места нет совсем! — голос Светки звучал из телефона так, будто она оправдывалась перед судьёй, а не перед собственной матерью.
Галина Петровна прижала телефон к уху крепче, словно это могло изменить то, что она уже услышала. Вокруг гудели поезда, по перрону с чемоданами тащились запоздалые пассажиры, а в динамиках противным голосом объявляли про задержку рейса.
— Ремонт? — она усмехнулась, хотя внутри всё похолодело. — Светочка, я же видела вчера фотки в твоём телеграме. Ёлка до потолка, стол накрыт, салаты уже готовы. Какой ремонт?
— Мам, не начинай, пожалуйста! Ты сама знаешь, как Андрей к тебе относится после той истории с деньгами.
— С деньгами?! — Галина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. — Это я тебе последние триста тысяч отдала на эту вашу квартиру! Из своей пенсии откладывала три года!
— Ну вот, опять начинается! Я же говорила Андрею, что ты будешь это вспоминать!
Галина открыла рот, чтобы что-то сказать, но Светка уже продолжила, теперь уже злее:
— Знаешь что, мам? Тебе к Вовке ехать надо было, а не ко мне! У него квартира большая, места полно!
— К Вовке? Твой брат сказал, что у них свекровь приехала из Воронежа. Места нет.
— Ага, свекровь! А тебе, значит, на вокзале сидеть! Слушай, я побежала, у меня гости скоро придут. Созвонимся!
Гудки. Короткие, злые гудки.
Галина опустила телефон. Руки дрожали. Она посмотрела на табло — двадцать три ноль-ноль. Час до Нового года. Вокруг сновали люди с праздничными пакетами, кто-то смеялся, обнимался у выхода. А она стояла у третьей платформы с потрёпанной сумкой, в которой лежали новогодние подарки для внуков — самодельное печенье в баночке и вязаные носки.
— Эх, милая, не плачь ты! — рядом остановилась бабулька с узлом. — Видать, тоже детки отшили?
Галина вздрогнула, быстро провела рукой по глазам:
— Да нет, просто... поезд опаздывает.
— Ну-ну, — старушка качнула головой. — Я вон каждый год тут встречаю, меня дочка позавчера выставила. Говорит, квартиру продаёт, съезжай куда хочешь.
Галина присела на холодную скамейку. Под ногами хрустнула обёртка от конфеты. Из привокзального кафе тянуло жареным луком и чем-то сладким — наверное, готовили блины.
Как же она сюда докатилась? Ещё полгода назад всё было иначе. Жила в своей двушке, пусть старенькой, зато своей. Потом Светка начала ныть: мам, нам кредит не дают, ты хоть немного помоги. Потом Вовка: мам, у нас ребёнок, нам расширяться надо.
И вот, продала квартиру. Поделила деньги между детьми поровну. Думала, поживёт у Светки, потом у Вовки. По очереди, как договаривались. А оказалось — никому она не нужна.
— Мам, ты поживи пока у Вовки, — говорила Светка месяц назад.
— Мам, съезди к Свете на недельку, нам тут неудобно, — отвечал Вовка.
И так уже полгода. Как челнок между ними. С сумками, с узлами, будто бездомная.
— Слушай, а ты чего тут торчишь? — бабулька с узлом села рядом, достала термос. — На, попей чайку хоть. Я с мёдом заварила, согреешься.
— Спасибо, — Галина приняла пластиковую кружку. Чай обжигал губы, но внутри стало чуть теплее.
— Меня Нина зовут, — старушка улыбнулась. — А тебя как?
— Галя.
— Вот и познакомились! Значит, встретим Новый год вместе!
Галина хотела было возразить, но тут к ним подошла молодая женщина с ребёнком на руках. Лет тридцати, не больше. Малышка спала, уткнувшись в мамино плечо.
— Простите, — женщина говорила тихо, чтобы не разбудить дочку. — Вы не подскажете, где тут комната матери и ребёнка?
— Да вон там, налево, — Нина махнула рукой. — Только там уже полно народу, я проходила. Может, тут с нами посидишь? Всё равно холодно везде.
Женщина благодарно кивнула и присела. Ребёнок тихонько всхлипнул во сне.
— Меня Лена зовут, — представилась она. — Мы из Тамбова. Муж... в общем, бывший уже муж, выгнал сегодня. Сказал, чтобы с ребёнком убиралась.
— Как выгнал?! — Галина аж подскочила. — В Новый год?!
— Ага, — Лена горько усмехнулась. — Сказал, что любовница к нему приедет праздновать. А мы тут ему мешаем. Вещи выставил за дверь, деньги на билет дал. Только вот до утра поезда нет, сидим теперь тут.
Нина цокнула языком:
— Кобель поганый! Совсем совесть потерял!
Галина смотрела на спящую малышку. Щёчки розовые, ресницы длинные. Лет пять, не больше. И вот так, в Новый год, без дома.
— А у вас что случилось? — Лена посмотрела на Галину.
— Да так... дети отшили, — Галина махнула рукой. — Говорят, места нет.
— Вот сволочи! — неожиданно выругалась Нина. — Это ж надо, собственную мать! Мою хоть дочка честно сказала: продаю квартиру, съезжай. А твои ещё и деньги взяли!
— Так у меня тоже взяли! — поддержала Лена. — Бывший кредит на машину оформил на моё имя. Говорил, что сам будет платить. А потом взял и исчез. Теперь я должна банку два миллиона!
Они замолчали. Где-то вдали зазвучала музыка — наверное, в кафе начали праздновать. Часы показывали без пятнадцати двенадцать.
— Знаете что, девоньки, — Нина вдруг встала. — А давайте мы тут свой Новый год устроим! По-человечески! У меня в узле пирожки с капустой, огурцы солёные. Чай горячий. Чем не праздник?
— Да ты что, Нин! — Галина засмеялась сквозь слёзы. — На вокзале Новый год встречать!
— А что, по-моему, отличная идея! — Лена осторожно переложила спящую дочку на скамейку, укрыла её своей курткой. — Лучше, чем одной реветь!
Нина полезла в свой узел, как фокусник в шляпу. Достала пакет с пирожками, банку огурцов, даже пластиковые тарелки нашлись.
— Вот, держите! А я ещё конфеты прихватила, — она вытащила горсть карамелек. — Думала, внукам отдам, да не судьба.
Галина порылась в своей сумке:
— У меня печенье домашнее! Я его для внуков пекла... — голос дрогнул.
— Давай сюда! — Нина взяла баночку. — Вот теперь у нас настоящий пир! Леночка, а у тебя чего есть?
— Только вода и детское печенье, — Лена виновато развела руками.
— Ничего, и так сойдёт!
Они расстелили на скамейке Нинин платок, выложили угощение. Со стороны, наверное, выглядело смешно — три женщины на вокзале с пирожками и солёными огурцами. Но Галине было всё равно.
— Знаете, — Лена вдруг сказала, наливая чай в кружки. — А может, это знак?
— Какой знак? — не поняла Галина.
— Ну, что мы тут все оказались. Вот смотрите: вы, Галина Петровна, продали квартиру и отдали детям деньги. А они вас отшили. Нину дочка выгнала. Меня муж предал. И что, нам теперь сидеть и плакать?
— А что делать-то? — Галина почувствовала, как внутри что-то екнуло.
— Жить дальше! — Лена стукнула кулаком по скамейке. Малышка пошевелилась, но не проснулась. — Я вот решила: найду работу, сниму комнату. Пусть он со своей любовницей живёт! Я дочку подниму, выучу! И без него справлюсь!
— Правильно! — поддержала Нина. — А я к подруге в деревню поеду. Она давно звала, места много, огород есть. Буду там жить, на свежем воздухе! Пусть дочка со своими покупателями разбирается!
Галина молчала. Где-то в динамиках начали обратный отсчёт.
— Десять! Девять! Восемь!
— Девоньки, вставайте! — Нина схватила их за руки. — Встретим Новый год по-людски!
— Семь! Шесть! Пять!
Они встали, взявшись за руки. Три женщины на холодном вокзале. Галина вдруг почувствовала, как слёзы сами катятся по щекам. Но это были уже другие слёзы.
— Четыре! Три! Два! Один! С Новым годом!
Где-то загремели фейерверки. В кафе заиграла музыка. Они обнялись все вместе, даже малышка проснулась и заулыбалась.
— С Новым годом, девоньки! — Нина первая подняла кружку с чаем. — За нас! За то, что мы ещё живы и боремся!
— За нас! — подхватила Лена.
— За нас, — тихо повторила Галина.
Они чокнулись пластиковыми кружками. И в этот момент у Галины зазвонил телефон.
— Мам, — всхлипывала в трубке Светка. — Мам, прости меня, пожалуйста! Я такая дрянь! Где ты? Я сейчас за тобой приеду!
Галина молчала. Смотрела на этих двух женщин рядом с собой. На маленькую девочку, которая теперь ела её печенье. На Нину, которая уже снова лезла в узел — доставала ещё какие-то припасы.
— Мам, ты меня слышишь? Мам!
— Слышу, Света.
— Я сейчас приеду! Андрей уже машину завёл! Мам, прости!
Галина вздохнула. Внутри всё ещё болело, но уже не так сильно.
— Знаешь, Светочка, не надо приезжать.
— Как не надо?! Мам!
— Я утром приеду сама. Заберу свои вещи. И всё. Больше я к вам не приду.
— Мам, ты что?! Куда ты пойдёшь?!
Галина посмотрела на Нину:
— А можно я с тобой поеду? В ту деревню?
Нина аж подскочила:
— Да ты что, Галь! Конечно! Там места много, вдвоём веселее будет!
— Мам, о чём ты говоришь?! — голос Светки стал истеричным.
— О том, что я больше не буду челноком. Не буду выпрашивать у вас место в собственных квартирах, которые я вам купила. Живите, как хотите. А я буду жить для себя.
— Но мам...
Галина отключила телефон.
Лена смотрела на неё с восхищением:
— Вот это да! Вот это характер!
— Ага, — Галина улыбнулась. — Характер нашёлся на старости лет.
Малышка потянула её за рукав:
— Тётя, а у вас ещё печенье есть? Оно очень вкусное!
Галина достала баночку, открыла:
— Ешь, деточка. Теперь это печенье для всех нас. Для тех, кто в Новый год нашёл настоящих друзей.
Они снова сели на скамейку. Ели пирожки, пили чай, смеялись над какими-то пустяками. А потом Нина запела старую песню, и они подхватили все вместе.
На табло появилась надпись: «Поезд на Воронеж прибывает через час».
— Нин, а в твоей деревне огород большой? — спросила Галина.
— Огромный! Хочешь, картошку посадим?
— Хочу. И огурцы. И помидоры. И цветы.
Они засмеялись. Новогодняя ночь на вокзале оказалась началом новой жизни.