Одной из ключевых причин поражения Белого движения в Гражданской войне в России большинство эмигрантов-мыслителей Русского Зарубежья считали отсутствие у белых внятной и привлекательной идеологии, способной стать альтернативой большевистскому марксизму. Да, поговорим про идеологию.
Военно-политическая борьба велась в условиях, когда война уже перестала быть исключительно вооружённым противостоянием и превратилась в борьбу мировоззрений.
И здесь важно отметить: с одной стороны, у белых «на вооружении» стояло их знаменитое «непредрешение», негласный временный компромисс между различными прослойками противников большевиков.
С другой стороны, даже в разгар Гражданской войны такая политика очевидно была крайне слабой. Не говоря уже о том, что поведение многих представителей белой администрации и тем паче окраинных атаманов (заметим, что за неподчинение центральной белой власти никто из них наказания не понес) свидетельствовало: никакого вам социализму, никакой демократии, никаких выборов и никакого отказа от мести.
Плюс к этому, сам факт складывания белого движения и Колчаковский переворот уже серьезно раскололи лагерь противников большевиков. Толкнув к красным немало вчерашних их противников или хотя бы сделав из них «враждебное белым подполье».
Философская и публицистическая мысль эмиграции практически единодушно сходилась в том, что Белое движение оказалось в состоянии вредного идеологического вакуума.
Эту мысль в различных формах и уклонах высказывали такие разные деятели эмиграции как Н. А. Бердяев, С. Л. Франк, И. А. Ильин, Н. В. Устрялов, Г. П. Федотов, Ф. А. Степун и многие-многие другие (а равно и немалая часть военных деятелей белого движения).
Белые армии сражались за Россию (в своем понимании уж точно), но не могли ясно ответить на главный вопрос эпохи: какой именно будет эта Россия после победы?
Отсутствие позитивной программы будущего вынуждало белых ограничиваться общим лозунгом «За Великую, Единую и Неделимую Россию».
Этот лозунг был понятен и близок немногочисленным патриотически настроенным слоям общества, прежде всего офицерству (тем не менее не вставшему поголовно в белые ряды) и части интеллигенции, однако он оказался совершенно недостаточным для мобилизации миллионов крестьян и рабочих, составлявших основу населения страны.
Ограничивал он и «работу с окраинами», передавая карты (и дополнительные рычаги, ресурсы и т.д.) в руки большевикам, как и в случае с пропагандой в целом.
Попытки выработать альтернативную идеологию предпринимались «бывшими белыми и близкими к ним» уже в эмиграции.
Именно из осмысления поражения Белого движения вырос целый спектр пореволюционных идейных течений — евразийство, солидаризм, младороссовство, национал-большевизм, «русский фашизм», новоградство и прочие.
Их авторы — П. Н. Савицкий, П. П. Сувчинский, А. Л. Казем-Бек, М. А. Георгиевский, В. Д. Поремский, К. В. Родзаевский, Ю. А. Ширинский-Шихматов и многие другие — пытались задним числом ответить на вопрос, чего именно не хватило белым в 1917–1920 годах.
Часто белых упрекали в отказе от открытого монархического лозунга (но в основном это происходило уже в эмиграции). Черносотенный деятель Н. Е. Марков 2-й ещё в годы войны считал «непредрешенчество» политическим самоубийством.
Позднее публицист И. Л. Солоневич утверждал, что достаточно было выдвинуть образ «крестьянского царя», чтобы разрушить Красную Армию изнутри (но кто конкретно бы стал этим «царем»? де-факто их набралось из обще-атаманской среды вагон и маленькая тележка, от анархистских батек до белых полевых командиров).
Однако реальная практика Гражданской войны показывает, что открыто монархические белые формирования — Земская рать М. К. Дитерихса, Южная, Западная и Астраханская армии, подпольные организации вроде «Союза Верных» или «Белого Креста» — не пользовались широкой поддержкой, особенно среди крестьянства. Да даже и казачества. Да даже и немалой части офицерства.
Важно учитывать и объективные «ограничения эпохи». Полноценные философские и социально-политические системы не создаются в условиях хаоса и военного времени «по щелчку».
К 1917 году Россия уже четверть века жила в атмосфере «популяризации социализма» (а некая предрасположенность к таковому лежала ещё глубже, в крестьянской общине — опять же, мысль не моя), и именно «большевистский вариант» оказался в итоге наиболее простым, радикальным и эмоционально убедительным для массового сознания.
Хотя... выборы в Учредительное собрание показывают: ленинцам стоило опасаться именно левых. Эсеров (левых и правых), меньшевиков, даже анархистов. На местах они были очень сильны и могли создать «массовую подпитку».
Но... вот от такого «оружия» белые, опять же, самостоятельно отказались. По сути приравняв понятие «социализм» к понятию «большевизм». А в 1921 году уже сам В. И. Ленин честно признавался: Колчаки-Деникины-Юденичи менее опасны, чем Кронштадт и Тамбов.
Но вот в том то и проблема (и современные апологеты белых этого порой не понимают): Тамбов и Кронштадт выступали не за возвращение разбитых белогвардейцев, не за «непредрешение» и даже не за «Единую-Неделимую».
А за отмену «военного коммунизма» и за Советы (иногда даже с большевиками, просто пусть там ещё все остальные левые партии и движения будут).
В этих условиях агитационно-пропагандистская деятельность Белого движения оказалась крайне слабой. Провал структур ОСВАГа, Арбюра и других белых информационных органов признавали даже их непосредственные руководители, включая Н. В. Устрялова.
Пропаганда белых чаще всего сводилась к критике советской власти, не предлагая взамен ясного и привлекательного образа нового государства.
Политика «непредрешенчества», задуманная как средство объединения монархистов, республиканцев и даже части социалистов внутри Белого движения, в реальности лишь усилила идейную размытость.
По определению публициста Н. В. Станюковича, «непредрешенчество» стало одновременно отказом от создания своей политической программы и бегством от самой политической мысли.
В результате большевики получили возможность приписывать белым любые намерения, от воссоздания самодержавия до полного возвращения помещичьих земель.
Ну и сами белые также были хороши, грозя карами тем же военспецам и в целом советским работникам, революционерам и т.д. (в итоге сами белые политики признавали: в теории они сами могут попасть под такие «определения»)
Старое Учредительное собрание белые воссоздавать не собирались, «слишком левое». А как и когда новое-то собирать? В условиях цепочки войн и полного бардака?
Таким образом, Белое движение вступило в Гражданскую войну, не обладая тем, что в XX веке становилось решающим фактором победы, — внятной, массово привлекательной идеологией.
В условиях, когда большевики предлагали простые и понятные ответы на сложные социальные вопросы (можно спорить, что произошло потом и верны ли были эти ответы), ставка белых на отрицание социализма, «частичную традицию» (без царя, но с погонами и старой бюрократией) и «временное молчание о будущем» оказалась проигрышной. И отрицать это было тяжело даже собственно самим белым.
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!