"Отец, мать, сестра, брат" реж. Д.Джармуш
Если Гёте прав, и Бог кроется в мелочах, то последняя картина Джима Джармуша абсолютно божественна. Три камерных истории, в которых нет ничего главного. Всё главное уже было или ещё будет. И о нём нам ничего не скажут. Есть только одна мизансцена: взрослые дети в гостях у родителей. Три локации: американская глухомань, Дублин, Париж. И паузы, неловкости, недоговорённости, загадки, нелепые реакции, неуместные реплики, за которыми и скрывается большая жизнь. В которой из таких же недомолвок медленно и постепенно рождались и крепли родственное соперничество, ревнование, лёгкая зависть, семейные секреты, а ещё привычка, привязанность, любовь.
Три разные истории режиссёр накрепко сшивает между собой рифмами, которые пронизывают всю картину, превращая её из семейных мелодрам в притчу о блудных детях, скелетах в шкафу, братьях и сёстрах. Вода из-под крана и её содержание, гороскопы, семейные фото, часы «Роллекс», семьи детей, карьерные успехи или неудачи, денежные затруднения, скейтеры, прохожие мужчины с собаками – все эти темы будут из американской Захлюпанки аукаться в Дублине и отдаваться эхом в Париже, делая представителей разных народов, рас, социальных страт отдалёнными по расстояниям, но близкими по душе родственниками.
Ещё плотнее истории сжимаются под мягким прессом меланхоличного юмора. Смех сквозь слёзы. Мудрость принятия. Америка: «ОТЕЦ: Ты- мой любимый сын. СЫН: Но я же твой единственный сын. ДОЧЬ: Насколько мы знаем». Или : «ОТЕЦ: Давайте поднимем этот тост чаем за семейные отношения! СЫН: А чаем поднимают тосты? ДОЧЬ: Хм». Ирландия: «СТАРШАЯ ДОЧЬ: Все гороскопы на год для овец говорят одно и то же: будет много препятствий и несуразиц, но всё же овца успешно доплетётся до конца года. МЛАДШАЯ ДОЧЬ: Так и написано в гороскопе: доплетётся? А драконам на каждый год обещают любовные приключения и бурные романы». «МАТЬ: Кажется, мы оказались в одной цветовой гамме. Какой конфуз!»
Про цветовую гамму – песня отдельная. «Отец, мать, сестра, брат» - кино, где режиссёр, рассчитав все детали, раскладывает их на виду, но не демонстрирует навязчиво. То, что мать и её дочери, не сговариваясь, оказались на семейном обеде с доминантой красного цвета в одеждах – подчёркивается словесно. Без комментариев остаётся нежнейшая цветовая фоновая гамма весеннего Дублина: нежно-зелёный в сочетании с цикламеновым. Букет, принесённый старшей дочерью, будучи поставленным на стол, закрывает лица родственников, забивая агрессивный красный нежнейшим сочетанием. Вишнёвый джемпер Сына рифмуется с пальто Сестры, а затем и с винного цвета рубашкой Отца, когда они снимет свой маскарадный, подчёркнуто затрапезный наряд. И всё это на фоне сиреневатых мартовских сумерек. Чёрная кожа, в которую закованы брат и сестра- двойняшки в парижском эпизоде как бы усугубляет цвет их собственной кожи, чтобы пробиться через чёрное и взорваться молочно-белым. И это – не эстетские игры, не шарады, а точные знания как воздействует тот или иной цвет на подсознание, как эмоционально помочь зрителю услышать ключевые ноты в тексте, в котором, кажется, никаких ударных моментов вовсе нет.
При том, что мы даже примерно не узнаем от чего и как давно умерла супруга и мать американских героев, один ли отец у дочек из Ирландии и где он, наконец, почему от погибших родителей парижских двойняшек осталась куча поддельных документов, при всей разнице историй, их объединяет единая сквозная линия. Дети далеко не всё знают о жизни своих родителей. Зато родители знают всё о детях. Даже то, в чём дети их обманывают или лукавят. При этом Отец и Мать, делают вид, что всему верят. Темы семейных недоговорённостей, умолчаний, которые Бергман решал как трагедию, поединок, муку, Джармуш превращает в ироничную, печальную, но умиротворяющую мелодраму.
От погибших родителей парижских брата и сестры остаётся куча вещей, документов, фото, рисунков. Сын их складирует в арендованном боксе, рассказывая сестре-двойняшке, что там еще и вещи от бабушки и дедушки. И что надо бы всё разобрать: определить, что нужно, а что на выброс. На что сестра согласна, но не сейчас. Как-нибудь потом разберёмся с эмоциональным наследством, которое нам остаётся от предков. Удаляясь из гаража, брат с сестрой и сами превращаются размытые силуэты на горизонте, продолжая линию не до конца понятных родителей в абсолютно непонятной цепи поколений.
Кипяченая вода как угощение в американской провинции, чай с молоком на столе в Дублине, чёрный парижский кофе – три натюрморта сняты сверху, с небес. Причём, кофе не на столе в доме - на столике в кафе. Ещё одна скрепа, не артикулированная, не декларируемая, прожитая. Равно как и ирландская поговорка, звучащая во всех трёх домах про дядюшку Роберта. Её аналог в русской культуре – «и дело в шляпе» неточно будет передавать смысл в контексте фильма. В англоязычных странах все знают: в конце 19-го века госсекретарём Ирландии неожиданно стал мало кому известный Артур Бальфур. Таким головокружительным успехом он обязан своему дяде – премьер-министру. Дядю звали Роберт Талбот. Так что, если вашего дядюшку зовут Роберт – то у вас все хорошо. Произнесённая трижды в фильме в разных ситуациях, эта поговорка оказывается обращена к любому зрителю. И у вас есть братья и сестры разного цвета кожи и разных гражданств. И не вы один мало знаете о подробностях жизни своих родителей. Не только вы гордитесь мнимыми успехами и скрываете промахи. Зато у всех нас есть дядюшка, которого зовут Роберт. Хотя, если честно, то дядюшка Джим надёжнее, мудрее и добрее.