— Мам, ты как? — Анна прижала телефон к уху и слышала, как мать дышит тяжело, с присвистом.
— Да ничего, доченька. Колено болит. Уже почти не хожу, если честно. Ну да ладно, в очереди на операцию стою. Года через два, может, дойдёт.
— Через два года? — Анна сжала трубку. — А платную нельзя?
Пауза. Потом мать засмеялась коротко, натянуто.
— Откуда деньги, Анечка? У нас же нет таких. Ничего, перетерплю.
Анна положила трубку и посмотрела на Сергея. Он лежал на диване, листал что-то в телефоне. Даже не поднял голову.
— Сереж, мама совсем плохая. Ей операцию надо делать. Срочно. Может, дадим ей денег? У нас же есть накопления.
Он оторвался от экрана, посмотрел на неё так, будто она предложила продать его почку.
— Ты о чём вообще? Это на машину! Я полгода откладывал! Мне тридцать восемь, я на автобусах езжу, как школьник!
— Но мама не ходит...
— При чём тут я?! — Сергей сел. — У твоих родителей квартира есть! Пусть продают — вот и деньги!
Анна молчала. Потом тихо сказала:
— У мамы ещё бабушкина квартира осталась. Наследная. Там ремонт делать надо, но если привести в порядок...
— Ну вот и занимайся! — Он махнул рукой. — Твоя квартира — твои проблемы.
Мне некогда с этим хламом возиться. У меня работа.
Он лёг обратно, уткнулся в телефон.
Анна вышла на балкон. Достала сигарету, закурила. Руки дрожали.
На следующий день она поехала к родителям. Отец встретил её на пороге, в старой майке, босиком. Мать сидела на кухне, растирала колено — опухшее, красное.
— Пап, посмотришь квартиру бабушкину? Может, приведём в порядок, продадим?
Иван Петрович кивнул молча. Они поехали втроём — Анна, отец и мать, которая еле залезла в машину, морщась от каждого движения.
Квартира встретила их запахом сырости и пыли. Обои жёлтые, в разводах. Плитка в ванной отваливается. Краны текут. Окна перекошены.
— Сделаем, дочка, — Иван Петрович провёл рукой по стене. — Руки помнят. Только материалы купить надо.
Вера Степановна молчала. Потом достала из сумки конверт.
— Тут немного. На материалы хватит. Я на чёрный день откладывала.
Анна взяла конверт, и горло сжало так, что не могла говорить. Просто кивнула.
Три месяца Анна пропадала на той квартире. После работы приезжала — сдирала обои, мыла полы, красила рамы. Отец приходил по вечерам и выходным — менял трубы, клал плитку, шпаклевал стены. Работали молча. Иногда Иван Петрович останавливался, вытирал пот со лба и говорил:
— Ничего, доча. Всё будет.
Сергей в это время переживал собственную драму. На складе сменили начальство. Его вызвали в кабинет и предложили написать заявление по собственному.
Он вернулся домой чёрный, швырнул куртку на пол.
— Уволили. Двенадцать лет работал — выгнали, как собаку.
Анна стояла в коридоре в грязной футболке, волосы в пыли.
— Найдёшь что-то другое.
— Легко тебе говорить! — Он даже не посмотрел на неё. — У тебя стабильная зарплата. А мне куда теперь идти?
Она хотела спросить, заметил ли он, что она приходит домой поздно, грязная, уставшая. Но промолчала. Ушла в душ.
Он так и не спросил, где она пропадает.
Когда ремонт закончился, квартира стала другой. Светлые стены, новая сантехника, ламинат под светлое дерево, белая плитка в ванной. Всё чисто, свежо. Анна выставила квартиру на продажу.
Риелтор оценила её выше рынка.
— С таким ремонтом быстро уйдёт. Дней за десять.
Покупатели нашлись через неделю. Молодая пара, жена беременная. Ходили по комнатам, гладили стены руками.
— Возьмём. Это то, что нам нужно.
Анна получила деньги и в тот же вечер отвезла мать в частную клинику. Вера Степановна плакала в машине тихо, в ладони.
— Доченька, как же так... Такие деньги...
— Мам, всё правильно. Тебе сделают операцию. Будешь ходить нормально.
Через две недели после операции Вера Степановна уже передвигалась без палки. Медленно, осторожно, но сама.
На оставшиеся деньги Анна купила дачу. Дом в посёлке, с участком, с банькой, с яблонями. Родители мечтали о таком всю жизнь.
Когда Иван Петрович увидел дом, он стоял молча на крыльце. Потом обнял дочь так, что у неё заломило спину.
— Спасибо тебе. Я и не думал, что буду когда-нибудь на своей земле стоять.
Новоселье назначили через месяц. Родители позвонили Анне:
— Приезжайте с Сергеем. Стол накроем.
Анна передала трубку мужу. Он за три месяца так и не нашёл работу. Откликался на вакансии вяло, ходил на пару собеседований, но везде что-то не устраивало. Дома лежал на диване, смотрел сериалы. Анна тянула их двоих на своей зарплате — кредит, еду, коммуналку. Он об этом не говорил. Делал вид, что не замечает.
— Зачем нам на эту дачу ехать? — Сергей положил трубку. — Им в их возрасте огород копать? Странные люди.
Анна ничего не ответила.
Когда они подъехали к дому, Сергей вылез из машины и замер. Смотрел на участок, на крепкий дом с новой крышей, на баню, на беседку. Иван Петрович выходил из сарая с инструментами, улыбался.
— Заходите, гости дорогие!
А Вера Степановна шла навстречу. Без палки. Медленно, но ровно. Улыбалась.
Сергей проводил её взглядом. Потом резко развернулся к Анне. Лицо белое.
— Откуда у них деньги на это всё? — Он говорил тихо, но зло. — Ты что наделала? Кредит взяла? Мы же ипотеку ещё восемь лет платим! Ты вообще думаешь головой?!
Анна посмотрела на него спокойно.
— Это деньги с продажи квартиры, Сережа. Той самой, которую ты назвал хламом. Ты же сам сказал — твоя квартира, сама разбирайся. Я и разобралась.
Он открыл рот, но ничего не вышло.
— Я три месяца делала ремонт с отцом. Каждый вечер после работы. Ты даже не спросил, где я пропадаю. Продали квартиру, я оплатила маме операцию, а на остаток купила им дачу.
— Но это же... это же наши общие деньги! — Он попытался возмутиться. — Ты должна была со мной посоветоваться!
— Ты сам отказался. Сказал, что тебе некогда с этим возиться. Так что и советоваться было не с кем.
Сергей молчал. Открывал рот, закрывал. Потом развернулся и пошёл к дому.
За столом он сидел, уставившись в тарелку. Не поднимал глаз. Иван Петрович рассказывал, какие у них планы на огород, Вера Степановна показывала фото после операции.
— Аннушка всё сама сделала. Квартиру отремонтировала, продала, меня в клинику свозила. Золотая девочка у нас.
Сергей молчал. Жевал, не поднимая головы.
Иван Петрович налил в рюмки и поднял тост:
— За дочку нашу. За то, что она есть. И за то, что она знает, кто ей дорог.
Все выпили. Сергей тоже, но рука у него дрожала.
Вечером, когда гости разошлись, Вера Степановна сказала мужу тихо:
— Что-то Сережа мрачный был. Обиделся, что ли?
Иван Петрович усмехнулся.
— Ещё бы не обидеться. Он думал, эти деньги ему достанутся. А тут — облом.
Домой ехали молча. Сергей смотрел в окно, челюсть сжата. Анна вела машину и чувствовала, как внутри что-то меняется. Будто сбросила с плеч тяжёлый рюкзак.
Дома он сел на диван, уткнулся в телефон. Потом вдруг бросил его на подушку и выдохнул:
— Ты меня унизила.
Анна обернулась.
— Я?
— Да. Перед твоими родителями. Они же поняли, что я... что я не помог.
— Ты и правда не помог, Сереж.
Он вскинулся:
— Я работал! У меня была работа!
— И ты потерял её три месяца назад. С тех пор я одна нас вытягиваю. Плачу за квартиру, за еду, за всё. А ты даже не сказал спасибо.
Он молчал. Потом тихо:
— Как ты посмела отдать деньги матери на операцию?! Я теперь на что жить буду?
Анна засмеялась. Коротко, зло.
— Ты живёшь на мою зарплату, Сережа. Уже три месяца. Так что вопрос странный.
Он сжал кулаки, но ничего не ответил.
— Я не бросила тебя. Я кормлю тебя, пока ты ищешь работу. Но я больше не буду спрашивать разрешения, когда дело касается моих родителей. И моих денег.
Он смотрел на неё, и в глазах было что-то новое. Страх. Или понимание, что она больше не та, кто будет подстраиваться.
— Я понял, — выдавил он.
Анна кивнула. Прошла на кухню, налила себе воды. Пила медленно, глядя в окно.
Впервые за долгое время ей было спокойно. Не радостно — спокойно. Будто она наконец перестала ждать, что кто-то примет за неё решение.
Она не победила его. Она просто перестала проигрывать себе.
Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!