ТРЕВОЖНЫЕ ГОДЫ
Ожесточенные бои на правом крыле Восточного фронта в октябре и ноябре 1918 года были составной частью крупной операции по овладению не только Уральском, но и единственной дорогой, проходящей от морского порта Гурьев вдоль реки Урал через Лбищенск, Уральск, Оренбург. Выход советских войск на этот рубеж решал важную стратегическую задачу. Противник понимал это и поэтому бросал в бой все новые и новые силы, пытаясь сорвать замыслы красного командования.
В это время в некоторых частях Красной Армии подняли голову эсеры и меньшевики. Они пытались расшатать дисциплину, подорвать веру в победу, сеяли панические слухи. И кое-кто поддавался провокациям. Отказался идти в наступление Пензенский полк. Два батальона Сердобского полка тоже не повиновались приказу. В конце ноября два батальона Новоузенского полка самовольно оставили боевые позиции и ушли на зимние квартиры.
Особенно тревожный случай произошел в Александрово-Гайской бригаде: здесь вспыхнул открытый мятеж, в результате которого был убит начальник группы войск Гербе. 7 декабря волнения охватили и Орлово-Куриловский полк. Произошло это так. Противник находился неподалеку от станции Деркул в поселке Черный Яр. Позиции у белых были хорошо укреплены, подходы к ним пристреляны. Командир Орлово-Куриловского полка бывший прапорщик Иванов посылал в наступление батальон за батальоном: сегодня один, завтра другой. И так день за днем. Белые подпускали бойцов на близкое расстояние и в упор расстреливали их. Отправляясь в очередную атаку, люди заранее знали о предстоящей неудаче, шли почти на верную смерть. В успех никто не верил. Зрело недовольство. Вспоминали Чапаева, который распекал как-то командира, напрасно погубившего людей. «Воевать не умеешь, — отчитывал его Чапаев. — Гонишь врагу в пасть роту за ротой, а головой своей не думаешь!».
Среди красноармейцев поползли слухи, что командир, мол, предатель. Отчаянные головы из разведчиков: Чернов, Матвеев, Татьяин, Галицкий и другие — подстрекали бойцов расправиться с командиром полка Ивановым. Но его поблизости не оказалось. Он укрылся в бронепоезде Богданова на станции Деркул. Комиссар полка Букреев пытался успокоить бойцов, но утихомирить их было уже трудно. Подстрекаемые провокаторами, они убили Букреева, помощника комиссара Чертова и находившегося в это время в полку представителя Военного совета армии Челыхлаева.
Командир 22-й дивизии Дементьев в своем приказе 13 декабря 1918 года писал по этому поводу: «7 декабря 1918 года в Орлово-Куриловском полку произошло крупное недоразумение, в результате которого были убиты товарищи Челыхлаев, Чертов, Букреев. Точных сведений об убийстве этих лиц я не получил, а потому и не могу на себя взять смелость накладывать пятно на весь Орлово-Куриловский полк, который в ближайшем прошлом имел много революционных заслуг. Разбор этого печального случая будет передан особой комиссии... Я слышал, орлово-куриловцы заявили о своей преданности делу революции, готовности всегда защищать ее завоевания. Это радует меня, и я надеюсь, что это были не простые слова отдельных лиц, а общее настроение товарищей красноармейцев полка...
Будьте, орлово-куриловцы, верны своему слову: срам и позор, если вы не сдержите его...».
Надежды комдива оправдались. Орлово-Куриловский полк остался до конца преданным революционному делу и много раз отличался в боях за Советскую власть.
В конце января 1919 года армию потрясло новое событие: мятеж в Покровско-Туркестанском полку. Подстрекаемые эсерами и белогвардейскими агентами туркестанцы установили контакт с белоказаками. Провокаторы уговорили бойцов проголосовать за составленное ими обращение к частям Красной Армии с предложением «бороться против Советской власти, против комиссародержавия». Враги распустили слух о том, что будто бы в Уральске, Оренбурге и Илецке Советы распущены и власть перешла в руки «народного правительства», выступающего против большевиков. Всеми делами в мятежном полку ведала комиссия под руководством эсера Яновского и командира полка Кузнецова.
От словесных угроз мятежники перешли к действию. Пользуясь тем, что Орлово-Куриловский полк оставил станцию Деркул и наступал на Переметное, взбунтовавшиеся туркестанцы бросили занимаемые позиции, заняли станцию и поселок Зеленое, обезоружили штаб дивизии, захватили документы и шифры, учинили грабеж среди местного населения. Утром 26 января они арестовали командира дивизии Дементьева, члена Реввоенсовета 4-й армии Берзина, политического комиссара армии Кучмина и других командиров. На другой день бунтовщики захватили два бронепоезда.
Ничего не ведавшие об этих событиях орлово-куриловцы вели успешные бои. Захватив врасплох и уничтожив врага в Черном Яру, они выбили крупные силы противника со станции Переметная. До Уральска оставалось всего-навсего 25 километров. В это время полк получил приказ повернуть обратно и следовать на станцию Деркул. Люди недоумевали: в чем дело, почему остановлено наступление? Но на эти вопросы никто не мог ничего ответить. Пришлось исполнять приказ.
На подходах к станции Деркул полк был встречен сильным артиллерийским огнем. Измотанные маршем орлово-куриловцы от боя уклонились и отошли от железнодорожного полотна, расположившись на ночлег в близлежащих хуторах. Ночью разведка доставила в штаб двух бойцов Туркестанского полка, которые и рассказали правду о событиях на станции Деркул, поведали о том, что мятежники вошли в контакт с белогвардейцами и имеют единый план боевых действий против Советской власти.
Надо было во что бы то ни стало помешать осуществлению этого коварного замысла. Орлово-Куриловский и Мусульманский полки окружили мятежников и разоружили их. Только небольшой кучке вдохновителей и организаторов заговора удалось бежать в лагерь белых, уйти от справедливого возмездия.
Члена Военного Совета Армии т.Берзина нашли на железнодорожной станции, в товарном вагоне, где его держали под стражей мятежники.
Большая заслуга в подавлении контрреволюционного мятежа принадлежала комбригу Василию Федотовичу Наумову. Орлово-куриловцы хорошо знали Василия Федотовича, любили его за мужество и отвагу, за беззаветную преданность делу революции. Родом он из Куриловки, активно участвовал в становлении Советской власти на селе, в создании красногвардейского отряда. Впоследствии он проявил незаурядные способности военачальника: командовал полком, бригадой, дивизией и другими крупными соединениями Красной Армии. За подавление контрреволюционного мятежа Наумов получил благодарность и именные золотые часы, а за мужество и отвагу» проявленные при взятии г.Пугачева, был награжден орденом Красного Знамени. Несколько позже, в 1919 году, за умелое руководство частями и личную храбрость Василий Федотович вторично награждается орденом Красного Знамени. Василий Федотович был боевым соратником В. И. Чапаева, его хорошо знал и ценил М. В. Фрунзе.
29 января 1919 года член Реввоенсовета Берзин доносил в Москву Я.М.Свердлову:
«Восстание Покровско-Туркестанского полка и части Малоузенского полка, соединившихся с казаками, подавлено силами защитников Советской власти Орлово-Куриловским и 1-м Мусульманским полками... Контрреволюционные полки обезоружены после 3-часового боя. Зачинщики в наших руках. Представители Реввоенсовета 4-й армии и командир бронепоезда Богданов, приговоренные контрреволюционерами к смертной казни, освобождены благодаря дружному натиску советских полков».
А вот другая телеграмма, отправленная им в Самару Реввоенсовету 4-й армии:
«Контрреволюционное восстание Туркестанского и части Малоузенского полков, действовавших совместно с казаками, подавлено в корне. Правильная тактика, взятая нами с самого начала, дала возможность раскрыть и подавить мятеж. Восставшие полки, соединившиеся с казаками, имели своей целью пойти к Саратову. Контрреволюционеры разоружены, большинство зачинщиков арестовано.
Предлагаю выдать Ново-Орлово-Куриловскому и Мусульманскому полкам, Апасовскому кавалерийскому эскадрону и первой, пятой и девятой батареям, бронепоездам № 1 и 2, подавившим мятеж, месячное вознаграждение. Товарищи Кучмин, Баранов, Захаров, Пилсудский, Шкляр, Корякин и все другие, в том числе и я, живы и здоровы. Мы освобождены из-под ареста своевременно подоспевшими орлово-куриловцами и мусульманцами.
Привет всем товарищам».
4-я армия представляла в то время довольно пеструю картину: наряду с крепко сплоченными революционной дисциплиной полками здесь были отряды, состоявшие из людей, нередко случайно оказавшихся на стороне Советской власти. Много было неустойчивых людей, а то и явных врагов: эсеров, меньшевиков, замаскировавшихся белогвардейцев. Боеспособность таких частей была низкая, дисциплина в них слабая.
Встал вопрос, как быть с теми, кто разлагает армию. Одни высказывались за то, чтобы их терпеливо воспитывать, другие требовали применения более крутых мер.
В те годы все такие вопросы нередко решались на общих собраниях красноармейцев. Так было и на этот раз. Собрание решило послать своего представителя в Москву лично к Ф.Э.Дзержинскому. При избрании уполномоченного выбор пал на Семена Вилкова, одного из самых авторитетных коммунистов.
До Москвы Семен добирался восемь суток. Всякое повидал он в пути, многое услышал. Говорили, что Советской власти конец пришел, а Ленин бежал за границу. Но Вилков, не обращая внимания на разные слухи и небылицы, добрался все-таки до Москвы. На третий день его принял Ф.Э.Дзержинский. Он внимательно выслушал Вилкова, поинтересовался, как тот добрался, где остановился, не нуждается ли в чем. Расспросил о положении на фронте. Так незаметно подошли они к главному вопросу, за разрешением которого и приехал Вилков: как быть с теми, кто разлагает армию, играет на руку врагам?
— А как вы сами думаете? — спросил Дзержинский.
— Семен задумался, украдкой поглядел на Дзержинского, а потом твердо сказал:
— Я думаю, их надо ликвидировать, как классовых врагов.
— Правильно думаете, — одобрил Дзержинский.
Возвратившись в полк, Семен Родионович обстоятельно рассказал все, о чем говорил с Дзержинским.
Центральный Комитет партии и лично В.И.Ленин направили в 4-ю армию Михаила Васильевича Фрунзе. Новый командующий с присущей ему энергией и твердостью стал наводить в армии порядок: налаживал политическую и штабную работу, повышал боевую закалку войск, заботился о вооружении и боеснабжении. М.В.Фрунзе особое внимание обращал на подбор кадров командного состава. В этом он видел решение вопроса по укреплению дисциплины и боеспособности частей 4-й армии.
Командира Орлово-Куриловского полка В.Ф.Наумова, который подавил контрреволюционный мятеж Туркестанского полка, он назначил командиром 2-й бригады 22-й дивизии, а вскоре выдвинул его командиром 50-й дивизии.
Командира отдельной бригады В.И.Чапаева М.В.Фрунзе назначил командиром 25-й Самарской дивизии, командира Балашовского полка С.Ф.Данильченко — командиром 1-й бригады 22-й стрелковой дивизии.
Командира батальона Орлово-Куриловского полка Ф.И.Кривошеева он выдвинул командиром бригады 50-й дивизии.
С.Р.Вилков из Орлово-Куриловского полка, возвратившийся от Ф.Э.Дзержинского, был назначен председателем ревтрибунала бригады.
И многих других, проявивших себя в боях с врагами революции, М.В.Фрунзе поставил на ответственные командные посты. Вскоре выдающийся организаторский талант нового командующего почувствовали во всех частях и подразделениях. Но некоторым не по душе пришлась его твердая рука. Поползли пущенные провокаторами слухи: «Командующий-то, оказывается, бывший генерал царской армии! Приехал насаждать палочную дисциплину, смотры да муштру!» И кое-кто поверил этим слухам...
Объезжая части армии, Михаил Васильевич прибыл в Уральск, где вместе с 22-й дивизией располагалась первая бригада 25-й Самарской дивизии. Фрунзе приказал вывести войска для смотра. Войска гарнизона выстроились на городской площади. Командир бригады из 25-й дивизии Плясунков тоже поддался провокационным слухам. Он самовольно, не дожидаясь приказа, распустил бойцов по квартирам.
— Кто хочет нас смотреть, пусть приезжает на фронт и смотрит в бою, — высокомерно заявил он.
Фрунзе, как ни в чем не бывало, объехал строй, сделал кое-какие замечания командирам частей, а потом во всеуслышание объявил комбригу Плясункову выговор. Обиженный Плясунков, вернувшись в свой штаб, послал Михаилу Васильевичу записку такого содержания: «Немедленно явитесь в штаб бригады. По какому праву позорите боевых командиров и наводите старые царские порядки».
Отослав с нарочным записку, Плясунков собрал в штабе своих командиров и стал поджидать командующего. Фрунзе прибыл «по вызову» один, без охраны, в сопровождении одного лишь адъютанта. Многие в штабе дивизии боялись за исход встречи. Командир и комиссар дивизии отговаривали его. Но Михаил Васильевич спокойно вошел в дом, огляделся. В нижнем этаже сновали ординарцы, вразвалку сидели бойцы и командиры, курили. При появлении Фрунзе никто даже не встал.
— В чем дело, товарищи? — спросил он обступивших Плясункова командиров.
Никто ему не ответил. Наконец, один, не поднимаясь со скамьи, раздраженно сказал:
— Мы воюем, кровь проливаем, а тут, как при царе, парады устраивают! И вдобавок одному из храбрых комбригов выговор объявляют, трибуналом грозят! Как это понять?
В комнате загалдели. Михаил Васильевич с невозмутимым спокойствием слушал выкрики. Улыбнулся, когда кто-то спросил, не спрятал ли он в карманах золотые погоны.
Выждав, когда шум стихнет, Фрунзе как-то весь подтянулся и твердо сказал:
— Прежде всего заявляю, что я здесь не командующий армией. На таком собрании командующего Красной Армии не может и не должно быть. Я член Коммунистической партии большевиков, и вот от имени этой партии, которая дослала меня в армию, я вновь подтверждаю замечания по поводу недостатков в частях, командирами которых вы являетесь и за которые несете ответственность перед республикой, перед трудовым народом.
Михаил Васильевич сделал небольшую паузу и продолжал:
— Я большевик. Царский суд дважды посылал меня на смерть, но не сумел заставить отказаться от моих убеждений. Здесь говорили, что я генерал. Да, генерал! Генерал от царской каторги, от революции... Я безоружен перед вами, я в ваших руках, и вы можете сделать со мной все, что захотите. Но я заявляю, что при повторении подобных явлений виновные будут караться самым беспощадным образом, вплоть до расстрела.
Фрунзе резко оборвал речь. Наступила тягостная тишина. Все опустили глаза, не смея взглянуть на командарма. Насупившись, сидел в углу Плясунков.
— Имеете еще что-нибудь ко мне? — спросил его Фрунзе и, расправив под ремнем складки гимнастерки, круто повернулся и направился к выходу. Командиры, будто очнувшись, вытянулись перед ним в струнку. Те, кто был внизу, три его появлении повскакивали со своих мест и выстроились вдоль стен, кто-то услужливо распахнул дверь.
Когда во дворе Михаил Васильевич садился на коня, его обступили красноармейцы. Они слышали весь разговор в штабе.
— А вы Ленина видели? — спросили они у Фрунзе. — Расскажите, какой он есть?
Михаил Васильевич ласково ответил:
— Ленина я видел много раз, но об этом расскажу вам как-нибудь в другое время.
Тепло попрощавшись, Фрунзе уехал, а бойцы долго еще не расходились, обсуждая приезд своего командарма, восхищаясь его мужеством и простотой.
Комбриг Плясунков долго не мог прийти в себя. Преданный делу революции человек, он теперь горько упрекал себя за опрометчивость, за то, что поддался вражеским слухам.
Об этой встрече вскоре узнали во всех частях дивизии. Авторитет М.В.Фрунзе был общепризнан. Бойцы и командиры с любовью и преданностью говорили о командарме, верили ему.
Зима 1918-1919 года выдалась лютой. Стояли крепкие морозы с метелями. Красные полки шли на Уральск, утопая в сугробах. Пулеметы «пришлось снять с тачанок и тащить на себе. Белые упорно цеплялись за каждый населенный пункт на подступах к Уральску, «пытаясь задержать наступление, вводили в бой все новые и новые силы.
Перед броском на Уральск Орлово-Куриловскому полку было приказано очистить от противника близлежащие станицы, чтобы обезопасить тылы наступающих частей. На окраине одного из хуторов полк был остановлен сильным пулеметно-артиллерийским огнем. Красноармейцы рассыпались в цепи и завязали бой. Враг все усиливал огонь, отбив нашу атаку. Командир полка подозвал конного разведчика Антона Дюдяева и сказал ему, указывая рукой аз сторону:
— Скачи к артиллеристам, передай мой приказ: немедленно подавить огневые точки белых.
Дюдяев выскочил на проселочную дорогу и поскакал к хутору. Там он увидел совсем будничную картину: у походных кухонь толпились солдаты в ожидании обеда. Дюдяев крикнул:
— Какой части?
— Четвертый и пятый учебные казачьи полки, — последовал ответ.
Антон только теперь понял, что угодил к белым. Раздумывать было некогда. Он резко повернул коня и вылетел из хутора. Белые опомнились и пустились в погоню. Преследуя Дюдяева, они врезались в расположение нашего полка и были встречены пулеметным огнем. Подоспевшая красная артиллерия метким огнем опрокинула белых.
Антон Дюдяев не раз выручал нас в трудную минуту. Неугомонная душа, весельчак, острослов. Читаешь «Василия Теркина» и вспоминаешь Антона. Его сметка, веселая шутка подбадривали бойцов, придавали силы. На коротких привалах вокруг него всегда собираются красноармейцы. Антон изобразит красочно, кто как вел себя в бою, или заведет нескончаемый рассказ о том, как «бог сотворил нашу грешную землю». Не расставался Антон и с трехрядкой, которую захватил с собой из родного Орлова Гая.
Вскоре войска Красной Армии овладели оплотом белогвардейцев Уральском. Противник не выдержал натиска и отступил вдоль реки Урал в сторону Бударино, Лбищенска, Сахарово, Гурьева, а часть своих сил отвел на другой берег реки.
В марте 1919 года 4-я армия вела бои на Уральско-Гурьевском направлении. Командование Восточного фронта предполагало использовать ее для наступления на Туркестан. С этой целью она была объединена с Туркестанской армией в южную группу войск под командованием М.В.Фрунзе. 8 марта армия начала наступление и 19 марта заняла станицу Сломихинскую и Лбищенск, отбросив белых на 120 километров к югу от Уральска.
Но по соседству колчаковскне войска продолжали теснить 5-ю армию, пробиваясь к Волге. Над Самарой и тылами южной группы советских войск нависла опасность. Командование вынуждено было приостановить наступление 4-й армии и поставило перед ней другую задачу.
Учитывая возможность выхода колчаковских сил в тыл южной группе, М.В.Фрунзе выделил резерв в составе двух бригад 25-й дивизии, командиром которой назначил В.И.Чапаева. Сосредоточив для удара наиболее боеспособные части, Фрунзе сознательно шел на ослабление других участков фронта, в частности Уральска и Оренбурга.
Уральск прикрывали 22-я стрелковая дивизия, одна бригада 25-й дивизии и Киргизская конная бригада. Уральские большевики формировали рабочие отряды для защиты города. Коммунисты Самары под руководством В.В.Куйбышева тоже мобилизовали все свои силы на разгром врага у берегов Волги.
Но положение на фронте по-прежнему оставалось тревожным. 15 апреля Красная Армия оставила Бугуруслан. На отдельных участках колчаковцам оставалось до Волги 70-80 километров. Тяжелая обстановка сложилась и на южном участке. Части 22-й дивизии вынуждены были отступить к Уральску. Белые полукольцом охватили Оренбург, вплотную подойдя к городу.
В начале мая уральские казаки, получив от Деникина подкрепление, перерезали последний путь, связывающий 22-ю дивизию с южной группой войск. Части, оборонявшие Уральск, оказались в окружении. 8 мая к ним обратился М.В.Фрунзе.
«Привет вам, товарищи! — писал он. — Будьте спокойны и тверды. Помощь вам идет. Враг на Уфимском направлении разбит. Оренбург надежно в наших руках. В ближайшие недели уральской контрреволюции будет нанесен последний, сокрушительный удар. Врагу не сломить рабоче-крестьянской силы. На вас смотрит сейчас вся трудовая Россия. Смелей в бой!».
Защитники Уральска вели тяжелые кровопролитные бои с превосходящими силами белых, которые получали подкрепление, оружие и боеприпасы от интервентов через Каспийское море и порт Гурьев. Белоказакам удалось разъединить 22-ю дивизию. Некоторые командиры, не видя выхода из создавшегося положения, предлагали оставить Уральск и отойти к Саратову.
18 мая М.В.Фрунзе телеграфировал комдиву 22-й дивизии: «Подкрепления в Уральск идут. Приказываю держаться до последнего человека. Оставление Уральска буду рассматривать как нарушение воинского долга».
Обстановка на правом крыле Восточного фронта сложилась очень тяжелая. Некоторые части дивизии: 196-й Новоузенский, 194-й Малоузенский, Нижне-Уральский полки, 65-й артдивизион и 1-я батарея гаубичного артдивизиона остались блокированными в Уральске. Там же оказалось и командование дивизии вместе со штабом. Все другие полки 22-й дивизии удерживали Бударино и Лбищенск. Противник, используя возможность без помех маневрировать своими силами, вышел в глубокий тыл наших войск и занял крупные населенные пункты: Сломихино, Александров Гай и Новоузенск, — намереваясь пробиться к Волге и соединиться с деникинскими войсками.
Орлово-куриловцы ценой больших потерь овладели станицами Бударино, Лбищенская. Командование 4-й армии решило приостановить дальнейшее наступление для того, чтобы создать крепкую оборону и укрепить потрепанные в непрерывных боях части. Орлово-Куриловский полк был отведен в станицы Скворки и Янайкино, а Пензенский и Балашовский полки остались в Бударино и Лбищенской.
Не прошло двух-трех дней, как в расположении Орлово-Куриловского полка стали появляться поодиночке и мелкими группами бойцы Пензенского и Балашовского полков. От них мы узнали, что наши соседи ведут тяжелые бои с превосходящими силами противника и несут большие потери.
Полк подняли по тревоге. Орлово-куриловцы выступили на выручку товарищей. На рассвете столкнулись с крупными силами белых, которые форсировали реку Урал. Завязался бой. Белогвардейцы, используя свое численное превосходство, окружили и наш полк. Весь день отбивали мы ожесточенные атаки врага и только после полудня стремительным ударом прорвали кольцо и отошли к станице Кушум.
Противник к тому времени вышел в глубокий тыл наших войск, занял важные опорные пункты на правом крыле Восточного фронта и угрожал не только отрезать базы снабжения, но и соединиться с белыми войсками Западного фронта.
Перед Орлово-Куриловским полком была поставлена задача: любой ценой пробиться через войска противника, выйти к станции Деркул, затем овладеть Новоузенском, Александровым Гаем и преградить врагу путь к Волге.
В конце апреля полк выступил в поход. Боевая колонна представляла собой необычное зрелище: в центре — повозки с боеприпасами и ранеными, а вокруг них — конные и пешие бойцы. Противник быстро разведал о продвижении полка и решил разбить его на марше. Атаки не прекращались ни днем ни ночью, белые нападали и с флангов и с тыла. А полк упорно продвигался вперед, на ходу отбивая вылазки белогвардейских отрядов. Пулеметные тачанки носились с одного фланга на другой, мчались туда, откуда нападал враг.
Через несколько дней вынуждены были устроить привал, чтобы дать отдых измученным бойцам. Остановились прямо в степи. Обоз сосредоточили скученно — повозка к повозке, а вокруг расположились красноармейцы, готовые в любую минуту вступить в схватку с врагом.
Но белые тоже не дремали. За ночь они подтянули и установили поблизости от стоянки полка целую пулеметную батарею из шести «гочкисов», а с противоположной стороны подготовили к атаке несколько казачьих сотен. План у белых был прост: с рассветом, когда люди еще не пробудятся, ударить из пулеметов, посеять панику, а потом конной атакой довершить разгром полка...
Как только чуть рассвело, ударили пулеметы. Но пули свистели высоко и поражали главным образом верблюдов в обозе. Бойцы вмиг вскочили на ноги и с криками «ура!» бросились на врага, ошеломив его дружной атакой. Растерявшаяся прислуга, состоявшая в основном из офицеров, врассыпную бросилась от пулеметов, которые тут же были захвачены нашими бойцами. Казаки, засевшие в засаде, ринулись на помощь своим, но тоже были встречены организованным огнем и контрударом орлово-куриловцев.
Так и не смогли белые осуществить свой коварный замысел. Это приводило их в ярость. При подходе к станции Деркул противник сделал еще одну отчаянную попытку разгромить ненавистный полк. Обойдя полк с двух сторон большими колоннами, белые устроили на его пути «живой» коридор, ощетинившийся орудиями и пулеметами. Мы должны были пройти по этому коридору: другого выхода не было.
Прежде всего надо было установить, кем заняты станция и поселок Зеленый. Сохранился там небольшой гарнизон красных, который оставался для прикрытия базы снабжения, или этим пунктом уже овладел противник. Вызвались добровольцы. Первым ринулся вперед командир батальона Иван Васильевич Бойков с двумя бойцами. Белые открыли по ним бешеный огонь. Под одним всадником упал конь, другого сразила пуля. А Иван Васильевич скачет, словно завороженный. На глазах у изумленных врагов под их шквальным огнем он благополучно достиг станционных построек и скрылся из виду.
Белые поняли, что так у них из-под носа может ускользнуть весь полк, и решились на последний, отчаянный шаг. Из-за гребня небольшой балки, за которой укрылись белогвардейцы, засверкали обнаженные клинки. Еще минута, и вырос лес сабель. Затем, словно из-под земли, выскочили плотные цепи всадников. Вот они все ближе и ближе. Вот уже слышится тревожный храп взмыленных лошадей, несется отборная ругань: «Сдавайся, красная зараза!».
Конная психическая атака! Не каждому и не часто доводилось наблюдать такое жуткое зрелище. Крепкие нервы, большое мужество и отвага нужны, чтобы устоять, не дрогнуть перед разъяренной казачьей лавиной.
И вдруг гущу казачьих клинков разорвали частые взрывы шрапнельных снарядов. Красноармейцы недоумевали, откуда пришла неожиданная помощь. Только потом все разъяснилось...
Очутившись на станции, Бойков не терял ни минуты времени, понимая, что полк находится в большой опасности и белые с минуты на минуту могут смять и уничтожить его. На станционных путях Бойков увидел бронепоезд. Оказывается, это наш небольшой отряд во главе с командиром роты Кириллом Прибытковым отбивался от белых. Тогда Бойков вместе с Прибытковым вывели бронепоезд в тыл к белым и открыли сильный орудийный и пулеметный огонь по мчащимся в психической атаке казакам.
Дело решили мгновения. Бойцы бросились в атаку. Кололи белых штыками, рубились с остервенением, мстя за те полные драматизма минуты, которые им только что довелось пережить перед натиском разъяренных казаков. Схватка была жестокой. На поле боя остались горы трупов. Это было 1 мая 1919 года. Орлово-Куриловский полк отметил Международный день братской солидарности трудящихся крупной победой над врагами рабочего класса и крестьянства.
Вскоре полк вышел к городу Новоузенску, который белые сильно укрепили и не собирались уступать без боя. Командование установило связь с коммунистическим полком, наступавшим на Новоузенск из Красного Кута, и отдельным отрядом, сформированным из коммунистов Новорепного, Орлова Гая и Куриловки. Было решено атаковать белых общими силами с двух направлений. Бой продолжался около трех часов. Белогвардейцы никак не ожидали такого мощного натиска невесть откуда появившихся красных полков и вынуждены были отступить.
В бою произошел такой случай. Наша тачанка находилась в 200-300 метрах от боевых порядков, а пулеметы, снятые с повозки, были в цепи. Противник вел сильный артиллерийский огонь. Рядом со мной у пулемета лежал командир взвода Иван Федорович Головкин. Вдруг он заметил, что его лошадь оторвалась от привязи и побежала, напуганная взрывами снарядов. Головкин бросился за лошадью. Но в это мгновение раздался взрыв, снаряд упал как раз на том месте, где в эти минуты был командир. Мы ахнули. Когда рассеялся дым и улеглась пыль, то с удивлением, не веря глазам своим, увидели невредимую лошадь и Ивана Федоровича, что- то внимательно рассматривающего на земле. Я бросился к нему:
— Жив, Иван?
— Жив, — ответил он. — Да вот рука отлетела.
И только тут я с ужасом заметил, что у командира нет руки — у плеча болтался лишь окровавленный рукав гимнастерки. Почти насильно пришлось отправить его в лазарет.
После боя мы собрались обедать. Сидим, разговариваем, вспоминаем своего командира. Вдруг открывается дверь, и на пороге появляется Иван Федорович.
— Кто разрешил без моей команды за стол садиться? — шутливо крикнул он.
Все вскочили со своих мест.
— Обрадовались, что отделались от меня? — продолжал шутить Головкин. — А я и с одной рукой справлюсь...
Никак не хотел Иван Федорович оставить родную красноармейскую семью. Лишь после строгого приказа командира полка ушел он в госпиталь.
В Новоузенске долго не смолкала перестрелка. Основные силы белых бежали через реку Узень, а остатки засели в городе, укрывшись на чердаках. Особенно сильно укрепились они в каменном доме в центре города. Здесь укрылось до роты белогвардейцев и немало офицеров.
Орлово-куриловцы знали, что в этом доме в мае 1919 года горсточка большевиков-новоузенцев в течение двух суток вела неравный бой с белоказаками. Здесь в схватке с бандитами героически погибли А.Жидков и И.Сусликов.
С каждым снарядом, с каждой пулеметной очередью красноармейцы посылали врагу проклятие: «Вот вам за нашего комиссара Сашу Жидкова, а вот за товарища Сусликова!».
Бойцы достойно отомстили врагу за гибель народных комиссаров. Дом, где засел вражеский гарнизон, был разрушен прямой наводкой орудий.
Жаркая битва шла в это время и в осажденном Уральске. У героических защитников города были на исходе боеприпасы, заканчивались запасы продовольствия. 15 июня Фрунзе обратился к В.И.Ленину с телеграммой: «Уральск уже пятьдесят дней выдерживает осаду. Необходимо продержаться еще минимум две недели. Мужество же гарнизона истекает. Полагал бы целесообразным посылку приветственной телеграммы лично Вами».
Владимир Ильич ответил незамедлительно. Он прислал телеграмму, в которой просил передать горячий привет героям пятидесятидневной обороны осажденного Уральска и продержаться еще немного недель. «Геройское дело защиты Уральска увенчается успехом», — говорилось в телеграмме.
Ленинские слова ободрили и воодушевили защитников города. На призыв вождя красноармейцы отвечали: «Умрем, но Уральска не сдадим».
Орлово-Куриловскому полку было приказано активизировать боевые действия на правом крыле фронта, отвлечь противника угрозой выхода красных полков к реке Урал и нарушением коммуникаций между Гурьевом и Уральском.
Орлово-куриловцы вместе с местными отрядами и Астраханским коммунистическим полком из Новоузенска перешли в наступление на Александров Гай. Противник, не оправившись после жестокого поражения, не сумел оказать серьезного сопротивления и без боя оставил Александров Гай.
Короткую паузу между боями красноармейцы использовали для боевой подготовки. Пулеметные расчеты понесли в боях большие потери. Теперь они восполнялись за счет молодых красноармейцев. Ко мне, например, поставили на выучку Алексея Шутарова и Ивана Леонова. Ребята страстно хотели стать пулеметчиками, учились, не зная ни сна, ни отдыха.
Из Александрова Гая полк вышел в наступление на Сломихино — последний наиболее крупный опорный пункт белых на реке Урал. Командовал орлово-куриловцами Федор Иванович Кривошеев, вернувшийся в строй после тяжелого ранения.
На подступах к Сломихино встретились со свежими силами белых. Завязалась схватка. Наш пулеметный расчет был переброшен на левый фланг наступающего полка. Мы вели огонь по врагу. Вдруг подъезжает Федор Иванович и спрашивает, есть ли у нас патроны с бронебойными пулями. Мы удивленно переглянулись. Федор Иванович объяснил:
— Белые намереваются ввести в бой английские танки.
В это время на правом фланге произошло какое-то замешательство, и он поспешил туда, не закончив разговора. Вскоре мы увидели медленно выползающий из лощины танк. Нам еще никогда не доводилось встречаться с бронированным чудовищем. Некоторые испугались, другие шутили: «Верблюд на санях!». Но нам было не до шуток. Танк направлялся в обход левого фланга, обстреливая цепи из пулемета. Вот он повернул прямо на нас. Танк с каждой минутой приближался к нашему пулемету. Кони встали на дыбы, помчали тачанку в сторону. Мы открыли огонь. Вдруг «кольт» смолк.
— Сменить ствол! — крикнул я Ивану Леонову.
Тот схватился за раскаленный металл и вскрикнул от обжигающей боли. Я, не мешкая, схватил попавшиеся под руку асбестовые рукавицы и быстро сменил ствол. Ездовой Иван Верзилин успел за это время набить ленту бронебойными пулями. Мы снова ударили по танку. Он остановился и прекратил стрельбу.
Осмелев, мы приблизились к нему метров на двести и снова выпустили несколько очередей по притихшей стальной громадине. За этим поединком внимательно наблюдали сотни красноармейцев. Увидев, что танк остановился, они бросились к нему со всех сторон, карабкались по броне, стучали прикладами, разглядывая невиданное чудовище.
Белые бросились на выручку танкистам. Казаки с гиком и шашками наголо неслись на бойцов, облепивших танк. Когда они приблизились, мы открыли по ним огонь и вынудили повернуть обратно. Танк, а с ним и весь экипаж — офицер и два солдата — остались в наших руках.
Из Сломихина небольшие группы бойцов выходили на заготовку продовольствия и фуража. Нередко приходилось вступать в схватку с врагом, подстерегавшим обозы в засадах. Однажды для охраны обоза с боеприпасами был назначен наш пулеметный расчет. На станцию Александров Гай приехали засветло. Командир роты Балахонов расставил дозоры, а свободным от караулов бойцам запретил отлучаться в село. Но некоторые не послушались совета и, когда смерклось, отправились в Александров Гай, где жили родственники или знакомые. А там, как заведено, их обильно угощали. Кое-кто заночевал дома. Белогвардейцы, проведав об этом, ворвались ночью в село и начали расправу. Дорого обошлась нашим товарищам их неосмотрительность: казаки захватили 17 человек, и только двоим из них случайно удалось вырваться из лап смерти.
Вскоре Орлово-Куриловский полк получил приказ выйти к реке Урал, занять станицу Сахарная и перерезать сообщение между Гурьевом и Уральском. Путь пролегал через безводные степи. Целыми сутками выискивали разведчики колодцы, чтобы напоить утомившихся людей. Но белые, отступая, заражали воду, выводили из строя колодцы. Воду приходилось добывать с боями. Однажды несколько сотен белоказаков, усиленных бронеавтомобилями, стали вытеснять полк из небольшого лимана, наполненного водой. Белоказаки, используя свое численное превосходство, овладели оврагом. Но ночью мы снова выбили их. Так продолжалось несколько дней: днем водоемами пользовались белые, ночью — красные.
Кругом, куда ни кинешь взгляд, пустынная степь. Где-то у самого горизонта поднимаются синеватые дымки марева. Тишина. Только сухой ковыль под ногами, да палящие лучи солнца над головой. Силы покидают людей, уставших от многодневных переходов то безводной степи. Вдруг в голове колонны слышится голос запевалы:
Мы смело в бой пойдем
За власть Советов...
И, словно встрепенувшись от забытья, люди дружно подхватывают:
И, как один, умрем
В борьбе за это...
Тверже становится шаг, выше поднимаются головы, распрямляются, словно сбросив с себя непосильную ношу, бойцы. Песня будто подняла людей, вдохнула свежие силы.
Полк давно оторвался от своих тылов. Продовольствие и боеприпасы, фураж и медикаменты — все это добывалось в кровавых схватках с врагом. Чтобы не приостанавливать наступление из-за нехватки продовольствия и фуража, создавали специальные заготовительные команды из наиболее отчаянных смельчаков. Уйдет команда в поиск и не возвращается несколько дней. Бросимся в розыск. Иногда так и не удавалось найти боевых товарищей.
Однажды пулеметчики Иван Жуликов, братья Иван и Павел Безруковы, Алексей Кузьмин получили задание разыскать в степи заготовительную группу. Долго носилась тачанка, запряженная тройкой скакунов. Никаких следов... Наконец, на третьи сутки внезапно наткнулись на вражескую конную колонну. Раздумывать некогда. Пристроились в хвост и последовали за белоказаками. Как быть? Белые распознают — тогда конец. Ребята лихорадочно обдумывали выход. Броситься наутек в степь? Скосит пулеметная очередь. Впереди небольшой поселок. Колонна изогнулась дугой, втягиваясь в селение. Этим и воспользовались наши пулеметчики. Свернув в сторону, они перемахнули небольшой овраг и полоснули длинной очередью по колонне. Белоказаки никак не могли сообразить, что происходит, началась паника. Они были настолько ошеломлены дерзкой выходкой, что не успели сделать ни одного выстрела вдогонку умчавшейся в степь тачанке, только два-три снаряда разорвались далеко в стороне.
Весь полк переживал гибель медсестры Маруси. В сопровождении нескольких бойцов возвращалась она однажды из штаба полка с медикаментами для раненых. В дороге налетел казачий разъезд. Бойцы погибли в схватке, а Марусю белые захватили, надругались и зверски убили. Командир организовал погоню. Белых настигли, разгромили их отряд, но Марусю нашли уже мертвой, всю исколотую шашками.
В пути пал и еще один боец. Был в нашей пулеметной роте молодой красноармеец Коновалов. Держался он обычно в стороне, был тихим и застенчивым. Часто мы видели его с бумагой и карандашом в руке: он всегда что-то старательно записывал, вещевой мешок у него был забит тетрадями и книгами.
Наш пулеметный расчет был выдвинут в заставу на окраине села. Дежурили бойцы по очереди, одни отдыхали, другие находились на посту, сменяя друг друга. Утром дозорные обнаружили, что полк окружен со всех сторон врагами. Связь со штабом и соседними частями оказалась прерванной. Белые открыли ураганный артиллерийский огонь, пошли в наступление.
— Забирай коробки и беги за угол! — крикнул я Коновалову.
Тот не откликнулся. Я бросился к нему и увидел, что он мертв: пуля попала в голову. После боя похоронили его в братской могиле. В вещевом мешке нашли много исписанных листков. Передали их комиссару. Потом об этом узнал М.В.Фрунзе, прислал представителя с наказом разобраться в бумагах убитого. Оказалось, что Коновалов обладал незаурядным талантом. Впоследствии некоторые рассказы его были опубликованы в газетах.
Успешные действия советских войск привели к улучшению положения на Восточном фронте. 25-я дивизия под командованием В.И.Чапаева прорвала блокаду Уральска и развивала наступление на Гурьев. Но в это время над Советской Республикой нависла новая опасность на Южном фронте. Деникинские войска, получи» огромное подкрепление от империалистических держав, развертывали свои силы для нанесения удара по жизненно важным для страны центрам Поволжья, захватили Царицын.
На Южный фронт партия посылала своих лучших сынов. Наша дивизия снималась с Восточного фронта и перебрасывалась на юг в 11-ю армию. Орлово-Куриловский 193-й стрелковый полк получил приказ сосредоточиться в Александровом Гае, а оттуда по железной дороге прибыть на станцию Баскунчак, далее на волжскую пристань Владимировку. Здесь полк погрузился на баржи, чтобы направиться к Царицыну. В самый разгар погрузки в небе появился вражеский самолет. Бойцы скрылись в прибрежной роще, а пулеметчики открыли по самолету огонь. То ли испугавшись обстрела, то ли по другим причинам, самолет беспорядочно сбросил бомбы я скрылся за горизонтом.
Плыли по Волге ночью, а утром, выгрузившись с барж, перешли в наступление. Полк выполнил поставленную перед ним задачу: вышел в тыл деникинцев и оттянул на себя часть войск, наступавших на Царицын. Противник вынужден был двинуть против нас из резерва кавалерийскую дивизию калмыков. В течение трех суток нам пришлось вести тяжелые бои со свежими силами белых и лишь на четвертый день, после того как соседние полки обнажили фланги, полк отступил с боями к Волге. Отступление было тяжелым. Белые наседали со всех сторон, но полк сумел оторваться от противника и сохранил свою боеспособность.
Перед орлово-куриловцами была поставлена новая задача: отойти к Черному Яру и вместе с местным гарнизоном защищать этот важный узел обороны. Но на пути к Черному Яру полк перехватила «дикая» дивизия белых казаков и прижала к Волге. На выручку из Астрахани подоспели посланные С.М.Кировым самоходные баржи Волжской флотилии, которые эвакуировали полк.
Во Владимировке получили пополнение и, кажется, впервые за всю войну — новое обмундирование. Бойцы, сменив свою разношерстную одежду на красноармейскую форму, так переменились, что едва узнавали друг друга. А через несколько дней снова пошли в бой. К Царицыну наступали по правому берегу Волги, сметая на пути заслоны белых. В местечке Бахтияровка произошла заминка. Здесь противник хорошо укрепился, выбить его с ходу не удалось. Решено было ударить с тыла. Начальник пулеметной команды Иван Рыбкин скрытно провел расчеты, занял удобные позиции на небольшом холме и решил исход боя. Полк захватил много пленных и оружия...
Шел 1920 год. Группу наших пулеметчиков направили на курсы в Саратов. Попал туда и я. В Саратове налаживалась мирная жизнь. Приводились в порядок железнодорожный узел и пристань на Волге. Курсанты вместе с рабочими участвовали в субботниках и воскресниках, заготовляли топливо. Но вскоре нам снова пришлось взяться за оружие. В августе курсы были переформированы в отдельный отряд, который направился для ликвидации банд Сапожкова. И вот мы снова в родных местах: Ершов, Пугачев, Дергачи, Новоузенск.
ПОСЛЕДНИЕ ЗАЛПЫ
Одновременно с ожесточенными боями на фронтах гражданской войны Красная Армия вела борьбу с различными и многочисленными контрреволюционными бандами, поднявшими голову по всей стране.
В.И.Ленин, выступая на X съезде партии, говорил: «Эта мелкобуржуазная контрреволюция, несомненно, более опасна, чем Деникин, Юденич и Колчак вместе взятые...» (В.И.Ленин. Соч., изд. 4-е, т. 32, стр. 160).
После окончания операции против банд в Нижнем Поволжье и Западном Казахстане саратовские красноармейские части перебросили на подавление махновских банд на Украине. Район их действия был очень обширен: Харьковщина, Полтавщина, Кременчуг, Александрия, Кривой Рог, Каменка. Бандитские отряды обладали большой подвижностью, покрывали за день от 100 до 150 километров. Банда Махно состояла из мелких отрядов. Погоня за ними была делом нелегким. Открытого боя они, как правило, избегали. Крупными силами в данном случае действовать было бессмысленно. И тогда у М.В.Фрунзе созрела идея создать «Летучий корпус», в состав которого вошло несколько десятков небольших красноармейских отрядов.
Махно засылал свои банды в отдаленные районы, чтобы неожиданным появлением посеять панику, ввести в заблуждение наше командование и оттянуть главные силы от основных районов, занятых махновцами.
28 июня 1921 года в районе Недржайлов — Ромны бандам Махно был нанесен первый сильный удар, а через два дня в районе села Харунжевки части «Летучего корпуса» настигли махновцев и окружили их. После разгрома основных сил Махно на Украине оставались еще мелкие бандитские группы под разными названиями. Они убивали партийных и советских работников из-за угла, грабили и уничтожали общественное и государственное добро.
В октябре 1920 года отряд саратовцев остановился в городе Александрия. В это же время сюда с агитпоездом «Октябрьская революция» прибыли председатель ВЦИК М.И.Калинин, А.В.Луначарский и другие видные деятели партии.
21 октября 1920 года в местном театре состоялся общегородской митинг. Наш отряд выстроился на площади. Михаил Иванович подошел, ласково и тепло поздоровался. Потом мы вошли в зал театра. Не торопясь Калинин поднялся на сцену. Шум, аплодисменты, крики «ура» заглушили первые его слова.
В полуторачасовом докладе «О внутреннем положении Советской республики» М.И.Калинин говорил об огромном ущербе, причиненном России царизмом и врагами революции, о задачах по восстановлению экономики молодой Советской республики, стоящих перед народом.
Вскоре саратовцы возвратились в родные места для того, чтобы покончить с последними остатками врагов Советской власти. В степях Поволжья появились «степные хищники» — банды Серова и Далматова. На ликвидацию этих банд выступила 4-я отдельная Саратовская бригада под командованием Уварова.
Многотысячная банда Серова, как и махновцы, разбилась на мелкие отряды и действовала повсеместно. Гоняться всей бригадой за мелкими и многочисленными отрядами не было никакого смысла. Поэтому решено было разбиться на небольшие группы. Наш пулеметный взвод и подразделение пехоты получили участок железной дороги в районе станции Озинки Рязано-Уральской железной дороги. Пулеметы были установлены на окраине поселка, на станционной водокачке и на крышах домов. На участке было сравнительное затишье, если не считать нескольких стычек с бандами.
Но однажды из штаба бригады пришло сообщение о том, что между станциями Шишово и Озинки из района Пугачева проследует большая группа бандитов, пробирающихся в район Казахстана, возможно, с целью соединения с бандами басмачей. Мы хорошо приготовились к встрече со степными разбойниками. Много их было перебито, взято в плен, а остальные разбежались по хуторам. Другие отряды бригады тоже провели ряд успешных операций по разгрому бандитских групп.
Предвидя свой конец, главари банд Серов и Далматов решили прекратить разбой и сдаться. Они прислали покаянное письмо. На условленное место встречи — в Куриловку — выехали представители ВЧК. Взяли и меня, хорошо знавшего эти места. У ворот дома нас встретил Серов. На поясе в кобуре — пистолет, через плечо — шашка.
— Вы за мной? — спросил он.
Представитель ВЧК отвечает:
— Пакет ваш нам передали, условия мы принимаем.
Серов садится в кузов нашей машины, и мы трогаемся в путь за другим главарем банды — Далматовым. После ареста их отправили в Самару, а спустя месяц местная приволжская газета сообщила о том, что они приговорены к высшей мере наказания — расстрелу.
Большую помощь в разгроме банд оказывали Красной Армии местные партийные и комсомольские ячейки, активисты. В связи с этим нельзя не рассказать о комсомольце Алексее Слащове.
По выжженной зноем степи неторопливо шел подросток с закинутой на плечо уздечкой. Он то и дело останавливался, оглядываясь по сторонам. С заходом солнца, понурив голову, мальчишка возвращался в село, а утром снова шагал в степь. Однажды однообразное путешествие подростка было прервано грозным окриком:
— Стой-й!
Из балки выскочили двое мужчин с винтовками наперевес.
— Кто такой, откуда?
— Из Орлова Гая, лошадь ищу, — испуганно ответил подросток.
Провожатые привели его в овраг, где расположилась банда.
— Подозрительная личность, — доложили они главарю банды Серову. — Шатается по степи, высматривает что-то. — Серов окинул подростка мутным взглядом, спросил охрипшим от перепоя голосом:
— Рассказывай, кто ты и откуда?
— Братцы, так это же Леша Слащов! Наш орлово-гайский! — вдруг крикнул кто-то удивленно.
Несколько часов пробыл Алексей в логове бандитов, старательно запоминал их расположение, внимательно приглядывался, чем они вооружены, какими силами располагают.
На все вопросы отвечал односложно: искал, мол, лошадь и ничего больше не знаю. А когда, наконец, возвратился в родное село, тотчас же доложил командиру по борьбе с бандитизмом обо всем, что видел и слышал. Его сведения помогли красным в борьбе с бандой Серова.
Алексей Слащов был первым организатором и руководителем комсомольской ячейки в селе Орлов Гай, ее душой и запевалой в грозные годы гражданской войны.
Нелегко приходилось первым комсомольцам. Небольшая горстка бедняцких сыновей: Алеша Слащов, Саша Чугунаев, Петя Котельников, Петя Леонов, Семен Крайнев, Саша Беляев и другие — смело бросила вызов кулацкому отродью. Не побоялись ни угроз, ни расправы. Немногочисленная группа молодежи стала надежной опорой местного Совета и партийной ячейки.
Комсомольцы брались за всякое дело: собирали теплую одежду и обувь для Красной Армии, участвовали в создании коммун и артелей по совместной обработке земли, изыскивали семена на посев, организовывали самодеятельные спектакли. Люди жадно тянулись к свету, к правдивому слову, и комсомольцы помогали им разобраться, что к чему. Гражданская война повсюду оставила свой страшный след: на селе появились бездомные подростки — сироты.
— Как бы их к месту пристроить? — задумывался Алексей Слащов. — Что, если детский дом на селе открыть? — предложил он в Совете.
— А средства где взять? — ответили там.
— Найдем, — уверенно заявил Алексей.
И вскоре в Орловом Гае действительно открыли детский дом.
***
Отгремели раскаты гражданской войны. Многочисленные полчища внутренней контрреволюции и иностранной интервенции были разгромлены. Это далось кровью лучших сынов трудового народа. Они не щадили своих жизней для защиты завоеваний Великой Октябрьской социалистической революции. Благодарные потомки не забудут их имен, века не сотрут их великого подвига.