П.Л.Котельников
Эта документальная повесть воскрешает славные страницы героических боев красных саратовских полков за Советскую власть, передает неповторимый ритм тех грозовых лет. В ней рассказывается о земляках-саратовцах, сподвижниках легендарного начдива В.И.Чапаева, сражавшихся на фронтах гражданской войны.
Особенность книги в том, что она основана не только на документах и фактах, но и на личных воспоминаниях ее автора.
П.Л.Котельников, прошедший большой боевой путь от рядового солдата до генерал-майора Военно-Воздушных Сил Советской Армии, — участник описываемых в книге событий. Восемнадцатилетним юношей одним из первых вступил он в 1918 г. в красногвардейский отряд и до конца гражданской войны служил пулеметчиком в Орлово-Куриловском полку, которому посвящено основное содержание повести. В составе полка он не раз ходил в бой вместе о отрядами В. И. Чапаева, встречался с М. В. Фрунзе, В. В. Куйбышевым.
Это придает повествованию книги особую достоверность и убедительность.
Повесть адресована широкому кругу читателей.
Павшим в борьбе за Советскую власть моим землякам и однополчанам посвящаю...
Автор
ЖИВАЯ ЛЕГЕНДА
Народное предание гласит, будто когда-то, в незапамятные времена, в степных просторах Заволжья, на берегу реки Большой Узень жил орел-великан. Гордо и свободно парил он в облаках, зорко охраняя от врагов свое гнездо... О вольном и богатом крае прознали люди. На Узень потянулись переселенцы: лепили мазанки, обживали веками не тронутую землю, надеясь найти здесь счастье.
Но горьким оказался их хлеб, обманчивой — мечта о вольности. И как бы в память о несбывшейся мечте, о том, что им грезилось, назвали люди свое поселение гордым именем — Орлов Гай...
Первое упоминание об Орловом Гае относится к 1788 году, когда указом императрицы Екатерины II здесь начали возводить сторожевые крепости для защиты русских поселений от набегов кочевых племен киргизов-кайсаков. Из шести выстроенных постов Орлов Гай был самым крупным. К началу XIX века в нем насчитывалось всего-навсего около пятидесяти жителей. И только потом, много лет спустя, когда поселение объявили казенной слободой, население его стало расти и к началу XX века перевалило за двадцать тысяч человек.
Вокруг села, по обе стороны реки, раскинулись бескрайние плодородные степи, широкие просторы лугов и пастбищ. Взглянешь вокруг — какое приволье! Но одним земля дарила богатство и радость, другим — беспросветную нищету и вечное горе. Даже по внешнему виду села можно было судить о том, как живут его обитатели, какая между ними разница. На несколько километров от центра тянулись добротные дома, обнесенные палисадниками, с просторными дворами. Это владения богачей. А по окраинам, в узких переулках, в покосившихся хатах ютилась беднота. По улицам ни пройти, ни проехать, кругом грязь, пыль. И называли улицы унизительно: Кобелевка, Кильдим, Сибирь, Мотня, Тащиловка и им подобные.
Богатством владела лишь небольшая кучка семей: Шутаревы, Леоновы, Черновы, Киндеевы, Догадовы, Факоновы, Сташевские. Имели они по тысяче, а то и больше десятин земли, огромные гурты скота. А большинство крестьян с трудом добывало кусок хлеба, жило впроголодь, билось в вечной нужде.
Богачи были полновластными хозяевами на селе, держали в своих руках всю бедноту, нещадно ее эксплуатируя. Как только повеет, бывало, из степей весенний ветерок, появятся на полях проталины, так и начинаются у крестьян муки горькие. Перезимовали кое-как, перебились с хлеба на квас, а к весне у бедняка в амбаре пусто, хоть шаром покати — ни зернышка. Вот и ломает голову: где взять семян на посев? Ведь одна только надежда: собрать урожай, продать хлеб и на вырученные деньги поправить хозяйство. А богатый не знает нужды, у него круглый год полные закрома. Идет к нему бедняк, бьет поклон, унижается:
— Выручи ради христа, век за тебя богу молиться буду.
— Семян, говоришь? А вернешь ли? — ломается богач.
— Верну, верну,— уверяет крестьянин.— Лишь бы бог уродил.
— Ну, а если не уродит, тогда как?
— В долгу не останусь, отработаю.
— Ну, что с тобой сделаешь,— неохотно соглашается наконец богач.— Знай мою доброту, из последнего даю...
Куда денешься, к кому пойдешь? Берет крестьянин зерно, знает, что возвращать придется вдвойне,— таковы условия: взял хлеб — попал в кабалу. Бывает и так: в разгар уборки, в самую страдную пору призывает богатый должника, требует: отработай! Тому хоть разорвись: свой клочок надо убрать, иначе пропадет урожай, и богатому не откажешь — в его руках. Ему и дела до чужой беды нет, он свое требует.
Так и не выбиться из нужды — ни осенью, ни летом. Все планы рушатся: не будет ни одежды для ребятишек, ни корма для скота, опять ждет его голодная зима.
У крестьянских детей один удел — батрачить с малых лет. Чуть подрастет сын или дочь — бедняк спешит пристроить их к делу. Восьмилетними подростками ушли батрачить Степан Кандрин, Иван Леонов, Матвей, Владимир, Михаил и Иван Ждановы, Федор Лапшин — десятки, сотни моих сверстников.
В нужде летят годы, приходит время обзаводиться семьей. Опять забота: как прокормиться?
Алексей Маренков рос в бедной семье, детей много: мал мала меньше. Невеста его, Пелагея, тоже в батрачках выросла. Еще шумела и голосила свадьба, а молодые поспешили к богачу Факонову.
— Зачем пожаловали? — недовольно пробурчал тот, завидев молодых.
— Пришли мы с Пелагеей, женой моей, на работу проситься,— переминаясь с ноги на ногу, робко промолвил Алексей.
Факонов пристально рассматривал молодых, словно видел их в первый раз. Сказал с усмешкой:
— Ты, парень, мне подходишь, тебя согласен взять. А из нее какая работница? — небрежно кивнул он в сторону зардевшейся от стыда и унижений невесты.
— Я все умею, — покорно проговорила Пелагея.— И за скотом ухаживать, и в поле, и по хозяйству...
— Какой от бабы прок, — презрительно махнул рукой Факонов. — Детей начнешь рожать, не до работы.
Невеста стыдливо смолкла, потупив голову. А он все допытывал, выспрашивал у Алексея, хотя хорошо знал, что парень работящий, все у него в руках ладится. Да и Пелагея под стать ему: сильная, ловкая.
Рабочие люди Факонову нужны. Земли у него больше тысячи десятин, скота сотни голов. Но не торопится нанимать, тянет: как бы не переплатить. Наконец, соглашается. Делает вид, будто уступает просьбам Алексея и его жены, берет из-за сочувствия. Договариваются об условиях найма. Алексей знает: работать придется от зари до зари — таков удел батрака.
— Только работать на совесть, хозяйское добро беречь пуще своего глаза, не своевольничать, — напутствует хозяин.
И не только Алексей с Пелагеей испытали такую судьбу. Их долю разделили сотни батрацких семей, иного пути у них не было.
В нашей семье было 16 человек. Главенствовала в доме бабушка, она вела все хозяйство. Определяла, кого на лето батрачить послать, кого при себе оставить, чтобы на своем поле работать, хату подправить. Отец был старшим из сыновей. Ему на селе завидовали, считали, что повезло. Работал отец у купца Харитона Артюшкова — известного на всю округу торговца. Продавал тот самые ходовые товары: керосин, ситец, табак, водку, хозяйственную утварь — все, без чего в деревне никак не обойдешься. Мать служила у купца кухаркой. Артюшков славился не только торговлей, но и своей жадностью, не имевшей предела. Работников он много не нанимал, но из тех, кто служил у него, выжимал все соки, с одного спрашивал за десятерых.
На всю жизнь осталась у меня в памяти поездка с отцом в Балаково. Я тогда впервые выехал из родного села. В городе все было мне в диковину. Загрузив доверху сани разными товарами, мы отправились в обратный путь. Дорога выдалась трудная: на каждом шагу ухабы, сани бросало из стороны в сторону. Отец шел сбоку, придерживал плечом кладь. Но в одном месте сани так сильно бросило в сторону, что он не смог удержать их. Поклажа перевернулась, придавив отца. Он кричал от боли, звал на помощь, но я не мог ничем ему помочь, только плакал, слыша стоны отца. Потом он притих: видно, совсем выбился из сил. Сколько прошло времени, не помню. Вдали показался возок. Поравнявшись с нами, остановился. Выходят трое мужчин, спрашивают, в чем дело. Заливаясь слезами, объясняю.
Они подняли воз, вытащили отца. До своего села добрались на вторые сутки. Отец стонал на возу, метался в бреду. Дома его едва выходили.
Купец, как только узнал о беде, первым делом бросился проверять, все ли товары в целости. Об отце и не вспомнил. А когда тот выздоровел месяца через два, Артюшков потребовал возместить убытки: высчитал стоимость испорченных товаров...
Купцы эксплуатировали бедноту ничуть не меньше, чем кулаки-мироеды. Каждый сельский житель был в долгу у купца и не мог обойтись без его товаров ни зимой, ни летом. Село наше находилось далеко от торговых центров. Железная дорога пролегала в пятидесяти километрах от села. Весной, осенью и зимой связь с городом прекращалась из-за бездорожья и снежных заносов. Купцы использовали это для своей выгоды. Накапливая запасы ходовых товаров, они во время бездорожья взвинчивали на них цены, ломили втридорога.
Лавок и магазинов в селе было много, товаров в них тоже хватало, найдешь все, что душе угодно: ситец, пряности, табак, обувь, одежду. Нет денег — бери в долг. Приказчик запишет в книгу, а придет время — рассчитывайся. Но только платить приходится дороже. Вот крестьянин и старается скопить денег, чтобы рассчитаться с лавочником. А у того все учтено. Керосин брал? Брал. Сколько? Да разве крестьянин помнит. Приказчик подытоживает — попробуй докажи, правильно или нет. А если усомнился в подсчете, купец в следующий раз припомнит — без денег и в лавку не заходи.
Чаще всего у крестьянина не хватало денег расплатиться с купцом, приходилось отдавать хлебом или отрабатывать.
Торговля хлебом была самой доходной статьей купца и перекупщика. Крестьянин продавал хлеб не от избытка, а от нужды. У него не было никаких других средств для того, чтобы обуть и одеть семью, приобрести что-то для хозяйства. Соберет урожай со своей десятины и спешит поскорее продать зерно, чтобы расплатиться с долгами, приобрести на вырученные деньги самое необходимое.
Осенью цены на хлеб низкие, на рынке его в избытке. Этим ловко пользовались перекупщики: они предлагали крестьянам свои «услуги». Приходят заранее, когда еще урожай на корню. Крестьянин прикидывает: если свезти хлеб в город, то там подороже можно продать. Но доставка тоже обойдется в копеечку. Отдашь хлеб перекупщику или купцу — хлопот поменьше, да и деньги получишь тут же, без лишних забот. Перекупщики иногда даже задаток предлагают. Крестьянин всегда в нужде, иной раз ему и думать долго не приходится, лишь бы копейку наличную заиметь. Какую цену предлагают, за ту и отдавать приходится. Перекупщики потом сбывают хлеб втридорога, барыши получают крупные. Вывозят хлеб в Новоузенск, Балаково и там оптом сбывают первосортное зерно. А то, что похуже, продают местным жителям, тем же самым крестьянам, у которых скупали за бесценок.
Беднота все чаще задавалась вопросом: почему столько несправедливостей и обид выпало на ее долю, кто в этом повинен? Но нелегко было найти истину забитому, неграмотному человеку, опутанному церковным дурманом. На двадцать с лишним тысяч жителей в Орловом Гае было всего три небольшие школы, на 25 – 30 учеников каждая. Попасть в них мог далеко не каждый. Да и до учебы ли раздетым и разутым, полуголодным крестьянским детям? Зато духовенству и церковникам на селе раздолье. В селе было три церкви и до десятка разных сект: староверы, баптисты, хлысты, молокане, субботники. Каждая проповедовала свое, но смысл и цели были у вcex одни: смирение, духовная кабала. Церковники, как и главари сект, получали от прихожан немалый доход, выколачивая из них последние крохи.
И все-таки через эту беспросветную тьму люди тянулись к правде, постепенно, день ото дня прозревали. Этому во многом способствовали сельские учителя Горизонтов и Катетов, а также акушерка Бредихина — организаторы социал-демократического кружка в Орловом Гае.
...В сумерках к хате, где квартировал Горизонтов, по узкой, протоптанной в снежных сугробах стежке один за другим тайком пробираются люди. Хозяин встречает гостеприимно. Усаживает за стол, начинает потчевать чаем, заводит разговор о житье-бытье. У всех одно на уме: семья голодает, ребятишки разуты-раздеты. Учитель знает, как людям нелегко живется. Где путь к счастью, спрашивают они у него, есть ли дорога к вольности?
Горизонтов рассказывает о большевиках, которые поставили перед собой цель освободить трудовой народ от угнетения и ради этого идут на каторгу, в тюрьмы, ссылки. Учитель говорит о революции 1905 года, о баррикадных боях в Москве, о стачках в Петербурге, о восстаниях в городах и селах, о кровавых схватках с царским самодержавием. Давно спит село, только в хате у Горизонтова мерцает трехлинейная керосиновая лампа, подвешенная к потолку. Затаив дыхание, боясь пропустить слово, слушают крестьяне учителя.
В следующий раз кружок собирается у Николая Рябчикова. Акушерка Бредихина читает книжку «Паук и муха». Прочитав страницу, останавливается, спрашивает, все ли понятно. Нет, кое-что не совсем ясно. На помощь приходит Горизонтов. Паук, объясняет он, это кулак, помещик, тот, кто живет чужим трудом, угнетает народ, а муха — это тот, кто за бесценок отдает свой труд, — крестьянин. Паук плетет сети для того, чтобы поймать в них муху. Так и кулак затягивает в путы крестьянина, высасывает из него кровь. Примеры учитель берет из жизни тех, кто сидит здесь.
Однажды занятие кружка прервал полицейский.
— Что за сборище? — грубо спросил он. — Крамолу замышляете, веру в царя подрываете?
— Никакой крамолы тут нет, господин полицейский, — спокойно ответил Горизонтов. — Беседуем о крестьянских делах.
— О каких таких делах? — насторожился полицейский.
— О земле.
Нежданный гость озирался по сторонам, будто высматривая что-то. Вдруг резко шагнул к Евдокиму Жданову и выхватил у него из кармана небольшую замусоленную книжонку. Поднес ее к лампе, прочитал название: «К деревенской бедноте».
— Вот о каких делах вы толкуете! — проговорил он, подступая к Горизонтову. — Попались, голубчики!
Учитель понял, какая опасность грозит всем. Ничем не выдавая волнения, Горизонтов шагнул к полицейскому и властно сказал:
— Не горячитесь, господин полицейский. Нас тут много, вы один. Время позднее, село спит, мало ли что может случиться...
Царский холуй стих, боязливо оглядываясь по сторонам, словно ища защиты. Крестьяне угрожающе обступили его.
— Ну, так как? — спросил Горизонтов.
— Что вы от меня хотите? — дрожащим голосом вымолвил полицейский.
— Пустяк: вы ничего не видели и не слышали, мы с вами тоже не встречались.
— Ладно, — поспешно согласился тот, не ожидая столь благополучной развязки.
Горизонтов указал рукой на дверь, и полицейский быстро, не оглядываясь, вышел.
День ото дня кружок переходил ко все более решительным действиям. Члены кружка: Андрей Корнев, Яков Курников, Евдоким Жданов, Николай Рябчиков, Дмитрий Шутарев — распространяли листовки, прокламации. Печатали их так: на жестяной противень наливали расплавленный столярный клей. На листе бумаги тушью писали текст и приклеивали его на поверхность клея. Потом лист снимали и на застывшем клее оставался оттиск, который наносили затем на чистые листы бумаги. По утрам по всему селу на домах и заборах появлялись листовки. Полицейские в бессильной злобе срывали их, разгоняя столпившийся народ.
Вскоре учителя арестовали. Весть об этом сразу же облетела все село. Евдоким Жданов собрал членов кружка, близких и надежных людей, и решил освободить Горизонтова. Проведав, что его собираются отправить под конвоем в Новоузенск, Жданов со своими товарищами: Андреем Корневым, Николаем Рябчиковым, Семеном Бочкаревым, Яковом Курниковым, Яковом Чуриковым — устроили на дороге, километрах в пятнадцати от села, засаду. Когда жандарм с учителем приблизились к месту засады, крестьяне с вилами и топорами окружили подводу и обезоружили жандарма. Учитель был освобожден. Но Горизонтов отказался бежать и стал уговаривать своих друзей, рисковавших ради него жизнью, вернуть конвоиру оружие и разойтись по домам. Евдоким Васильевич, обрадованный удачной вылазкой, вначале и слышать не хотел об этом. Но учитель оставался непреклонным. Отвел Жданова в сторону и начал объяснять:
— Подумай, Евдоким Васильевич, о тех, кто пришел с тобой. Что с ними будет? Всех, как одного, на каторгу сошлют... Надо сохранить кружок, продолжать борьбу, готовиться к решающим схваткам с царизмом...
Что мог сказать Жданов? Он верил учителю, понимал, что тот во многом прав: горячность и спешка ни к чему хорошему не приведут. Евдоким согласился.
Горизонтова судили. Потом дошли слухи, что он погиб в царских застенках. Акушерка Бредихина успела скрыться, тайно выехав из Орлова Гая. Но кружок продолжал действовать…
Весть о начале мировой войны черной тучей налетела на село. Заголосили женщины, провожая на фронт своих мужей, отцов, сыновей, братьев, родных и любимых. Молча и угрюмо, под плач и причитания уходили на войну крестьяне.
Где-то вдали гремели кровопролитные бои, унося тысячи жизней. Крестьянские хаты то и дело оглашались криками вдов и матерей, получивших известия о гибели мужа или сына. Во имя чего льется кровь, ради кого умирают люди?
Фронтовики, приходившие после ранений на побывку домой, все громче проклинали войну, в открытую, не таясь, говорили о бездарности и предательстве царских генералов. День ото дня у крестьян рушилась вера в «божьего помазанника», люди начинали понимать истинный смысл губительной и разорительной бойни...
Слухи о февральских событиях в Петрограде, о свержении царя быстро докатились до Орлова Гая. Но от буржуазного Временного правительства крестьяне не
получили ни мира, ни земли. Война и разруха продолжались.
В начале декабря 1917 года вернулись с фронта Семен Вилков, Федор Кривошеев, Михаил Шиловский. Они рассказали крестьянам об Октябрьской революции, о переходе власти к Совету рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Был создан волостной революционный комитет под председательством большевика Ильи Аляева. Секретарем комитета избрали Семена Вилкова, членами ревкома — Федора Кривошеева, Михаила Шиловского, Ивана Рыбкина, Михаила Кузьмина, Василия Кутукова, Тимофея Сорокина, Евдокима Жданова, Якова Чурикова, Николая Рябчикова, Андрея Корнева, Семена Бочкарева и других. Они твердо и последовательно отстаивали линию большевиков. Но в ревком проникли эсеры и меньшевики, возглавляемые Федором Далматовым. Они строили помехи революционным преобразованиям на селе, играли на руку кулакам и лавочникам, защищая, по сути дела, их интересы. А богачи не собирались уступать власть и землю без боя, они сколачивали вооруженные группы.
Фронтовики возвращались не с пустыми руками, приносили с собой оружие: винтовки, гранаты, пулеметы. Ревком принял решение об изъятии у населения оружия и передаче его создаваемому красногвардейскому отряду. Революционная власть все прочнее утверждалась на селе. Изымались излишки хлеба и скота у кулаков. Беднота получала землю. В начале 1918 года была создана большевистская ячейка, объединившая в своих рядах около шестидесяти членов РСДРП (б) и им сочувствующих.
В январе 1918 года в Новоузенске состоялся уездный крестьянский съезд. Делегаты Орлова Гая, Дергачей, Питерки, Ершова и других волостей требовали передать власть Советам. Выполняя волю большинства крестьян, съезд упразднил земскую управу и создал уездный исполнительный комитет Совета крестьянских и солдатских депутатов.
Приближалась весна, первая весна освобожденных от векового гнета хлеборобов. Щедро пригревает солнце, освобождая от снежного покрова землю, то тут, то там островками чернеют проталины, воздух напоен неповторимым ароматом приволжских степей.
По притихшей улице неторопливо идут два солдата в длиннополых серых шинелях, с винтовками за плечами. Они поминутно останавливаются, с любопытством оглядываясь по сторонам, будто все им здесь в диковинку: и хаты с наглухо закрытыми ставнями, и непривычная тишина, нарушаемая лишь хриплым лаем собак да щебетаньем воробьев, стайками порхающих по крышам.
— Вот и вернулись, — задумчиво проговорил один, останавливаясь у покосившейся и вдавленной в землю хаты. Другой молча отворил калитку и шагнул во двор.
Так вернулись домой братья Степан и Григорий Кандрины. Долго в этот вечер не гасла в хате коптилка, далеко за полночь затянулась беседа за родительским столом.
— Как жить будем? — спрашивала сквозь слезы мать. — Опять батрачить?
— Нет, мать, хватит, набатрачились, — отвечали братья. — Достаточно гнули спины на богачей. Теперь времена иные стали. Советская власть — это наша, бедняцкая власть, она в обиду не даст.
— Власть ваша, а богатеи, как и встарь, на селе хозяйничают, — недовольно отозвался с печи больной отец. — Нам, видно, никогда из нищеты не вырваться, какая б власть ни была...
На другой день спозаранку братья, вскинув винтовки на плечи, отправились в ревком, что разместился в центре села.
— А-а, фронтовики пожаловали, — обрадованно встретил их сидевший за столом широкоплечий человек в плотно облегавшей его коренастую фигуру тужурке. Он шагнул навстречу и, протягивая руку, представился:
— Председатель ревкома Илья Аляев, а это — командир нашей дружины Федор Кривошеев. — Аляев указал на сидевшего у окна на лавке мужчину, в котором братья тотчас признали своего друга.
Пошли расспросы: когда приехали, откуда, как встретили? Братья неторопливо рассказывали. Поведали о вчерашнем разговоре со стариками, поделились своими сомнениями насчет того, как быть дальше.
Аляев и Кривошеев рассказали о событиях на селе. Белогвардейцы и кулаки с каждым днем все больше наглеют. Не решаясь открыто выступить против Советской власти, они всячески саботируют распоряжения ревкома, отказываются сдавать излишки хлеба для голодающих Москвы и Петрограда, прячут зерно. Весна приходит, а у крестьян ни семян, ни тягла, ни инвентаря. Кулаки злорадствуют: «Куда вы без нас денетесь, чем землю будете обрабатывать?»
Сил у ревкома пока маловато, в дружине всего- навсего 15 штыков, а у противника больше двух сотен наберется, да и оружия немало всякого припрятано. Многие сельчане выжидают, не решаются, к кому примкнуть, чью сторону взять.
— Вы-то сами как решите? — спросил у братьев Федор Кривошеее.
— Мы давно решили, — ответил Степан. — У нас одна дорога — с большевиками.
Если так, то считайте себя боевыми дружинниками, — сказал командир. — Сегодня и в наряд.
Село будто навечно погрузилось в непробудный сон. Только в окнах одного дома из-за приоткрытой ставни выбивается сноп света. Братья подошли к окнам, присмотрелись. Вокруг стола, уставленного яствами и бутылками, группа людей что-то горячо обсуждает приглушенными голосами. Братья вернулись в ревком и доложили все, что видели.
— У Ивана Мокрушина белогвардейцы свой штаб устроили, — объяснил Федор Кривошеев. — Не первый раз собираются.
— Так что ж мы тянем? — недоумевал Григорий. — Надо прихлопнуть их на месте, раздавить змеиное гнездо, не то они нас задавят.
— Подожди, не торопись, — остановил его Федор.— Время еще не пришло...
Однажды в полдень братья шли из дома в ревком. Вдруг из-за поворота навстречу вылетела тачанка, на ней Семен Сычев и Иван Мокрушин. Григорий почувствовал что-то недоброе.
— Стой! — крикнул он, когда тачанка поравнялась.
Кони на полном скаку вихрем промчались мимо, обдав братьев комьями грязи и брызгами талого снега. Воздух прорезала резкая дробь пулеметной очереди. Пули взметнулись шагах в трех от Григория. Степан рванул с плеча винтовку, щелкнул затвором и, не целясь, выстрелил вдогонку. Тачанка скрылась за углом.
Услышав стрельбу, члены ревкома всполошились. А когда братья Кандрины рассказали о случившемся, все поняли, что схватка неминуема. Чтобы выяснить до конца настроение людей, решено было провести митинг.
На другой день с утра на площадь стал стекаться народ. Словно на парад, в полной боевой форме явились бывший подпоручик царской армии Шишкарев и прапорщик Волхов, за ними стягивались кулаки и лавочники. Илья Аляев открыл митинг и обратился к собравшимся с вопросом, когда зажиточные селяне сдадут излишки хлеба.
В толпе зашумели. Злобные выкрики перемешивались с возгласами одобрения. К помосту, служившему трибуной, протиснулся известный на селе краснобай кулацкий подпевала Николай Зотов. За ним Асташевский, Волхов.
— Ишь чего захотели — хлеба! — со злобой кричал Волхов. — А этого не хотите? — потрясал он кулаками в воздухе.
— Советская власть дала беднякам землю, пусть она и помогает обрабатывать, — надрывался Зотов, подбадриваемый криками из толпы.
— Ревком для нас не указ, — заявил Асташевский.
Слово взял Федор Кривошеев. Бывший батрак не любил много говорить.
— Кто за большевиков, за Советы — отходи влево, — громко скомандовал он. — Кто за буржуев, против Советов — отходи вправо.
Толпа загудела, дрогнула. Первыми отошли влево братья Кандрины, Ждановы, Безруковы, Маренковы, Толкачевы, за ними десятка два фронтовиков, а вправо отошло больше двухсот человек.
Так все прояснилось. В эту ночь никто на селе не спал. К утру на улицах вспыхнула перестрелка. Пальба продолжалась несколько дней подряд. Ревком собрался на заседание. Надо было решить: то ли продолжать перестрелку, то ли уйти из села.
Федор Долматов уговаривал помириться с кулаками, прекратить вооруженную борьбу. Большевики отвергли это предательское предложение и после горячих споров решили прекратить бессмысленное кровопролитие, вывести дружину из села, чтобы сохранить силы, пополнить и укрепить малочисленный красногвардейский отряд.
Ночью отряд вместе с членами ревкома перешел в соседнее село Новорепное. Белые, узнав об этом, ликовали, торжествуя победу, безнаказанно чинили расправу над теми, кто поддерживал ревком, выступал за Советскую власть.
Но недолго пришлось им бесчинствовать. Красногвардейский отряд увеличивался с каждым днем, в него вливались все новые бойцы: фронтовики из окрестных сел, крестьяне. Насмотревшись на разбой белогвардейцев, они твердо становились на сторону Советов, шли в отряд.
Через несколько дней Федор Кривошеев объявил приказ о наступлении. Отряд разбился на две группы. Одна внезапным налетом сбила позиции белых на околице Орлова Гая, другая овладела центром села и большой церковью. Белогвардейский гарнизон, насчитывающий около трехсот штыков, в панике бежал, оставив три пулемета, много винтовок и боеприпасов.
Так получил свое первое боевое крещение красногвардейский отряд села Орлова Гая, так начал он свой путь по дорогам гражданской войны, защищая Великую Октябрьскую социалистическую революцию.
ЗА ПРАВОЕ ДЕЛО
В 1918 году Урал и Поволжье превратились в арену жестоких боев молодой Советской республики с многочисленными, вооруженными до зубов белогвардейцами. Оплотом контрреволюции стал город Уральск, где сосредоточились крупные силы белоказаков, царских офицеров и генералов. Они замышляли отрезать центры революции Москву и Петроград от хлебных районов страны, нанести смертельный удар Советам.
В уральских станицах, в самарских и саратовских селах шла острая классовая борьба, вспыхивали антисоветские мятежи и восстания.
Летом 1918 года белогвардейцы заняли Казань, Самару, а на правом крыле Восточного фронта овладели Александровым Гаем, Новоузенском, захватили ряд важных опорных пунктов. Нависла угроза выхода вражеских сил к берегам Волги. В Саратове спешно создавалась Восточная армия, командующим которой исполком Совета назначил бывшего подпоручика большевика С.И.Загуменного. Небольшой район: Пугачев, Дергачи, Орлов Гай, Ершов — удерживался полками Николаевской дивизии под командованием В.И.Чапаева и отрядами Новоузенского фронта.
Новоузенский фронт состоял из отдельных красногвардейских отрядов, возникших в борьбе за установление Советской власти. Такие отряды были созданы в Новоузенске, в крупных окрестных селах: Орловом Гае, Малом Узене, Куриловке, Новорепном. Вначале они действовали самостоятельно, выполняя приказы местных ревкомов: подавляли сопротивление кулаков и белогвардейских групп, занимались изъятием излишков хлеба и оружия. Потом эти отряды были сведены в единый Новоузенский фронт и подчинялись уездному комитету Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов.
Исполнительный комитет Совета рассматривал на своих заседаниях и военные вопросы. В одном из протоколов указывалось, например, что исполком заслушал доклад своего представителя «О положении дел в красногвардейских отрядах и полках, о состоянии дисциплины» и постановил обратиться к частям Новоузенского фронта с призывом поддерживать высокую организованность, революционный порядок и железную дисциплину.
Решения исполкома объявлялись в боевых приказах, зачитывались в частях. Члены уездного комитета: А.И.Сусликов, И.П.Уполовников, Т.Ф.Трутнев, Д.Г.Рубан, И.П.Катышков, А.Ф.Жидков и др. — часто приезжали в полки, вели политическую работу и нередко сами водили бойцов в бой. Позднее для руководства военными действиями при исполкоме была создана Чрезвычайная военная коллегия. Председателем ее был назначен Д.Г.Рубан.
В конце июня 1918 года штаб Новоузенского фронта был переименован в штаб Новоузенской группы войск Уральского фронта, а через месяц стал штабом Новоузенской дивизии, непосредственно подчиненным управлению 4-й армии Восточного фронта.
В сентябре 1918 года Новоузенская дивизия была расформирована и все ее части переданы на пополнение Самарской и Уральской дивизий. 30 сентября все боевые соединения 4-й армии были сведены в две дивизии — Самарскую и Уральскую — и в два отдельных отряда — отряд В.И.Чапаева в составе Пензенского и Балашовского пехотных полков и одного кавалерийского полка и отряд под командованием т.Винермана. 7 декабря 1918 года Самарской дивизии был присвоен номер 25, несколько позже ее командиром назначили В.И.Чапаева.
В состав 30-й дивизии входили 1-й и 2-й Новоузенские, 3-й Орлово-Куриловский, 4-й Малоузенский и 5-й Краснокутский советские полки, 1-й Астраханский интернациональный коммунистический батальон, конный Бугульминский отряд, артиллерийский дивизион и автобронепоезд.
Единого фронта, как такового, тогда не существовало. Нельзя было четко обозначить на карте передний край и глубокие тылы армии. Схватки с врагом возникали то в одном, то в другом месте. Повсюду поднимали голову белоказаки, кулачье, белогвардейское охвостье
Красноармейские отряды, разбросанные по селам, не располагали большими силами, были плохо вооружены. Поэтому им часто доводилось приходить на выручку друг другу, действовать сообща.
Однажды командованию стало известно, что противник, овладев селом Курское, готовит наступление на Орлов Гай. Для этой цели он сосредоточил более 1700 казаков, усиленных пулеметами и артиллерией. Чтобы сорвать замысел врага, решено было создать сводный ударный отряд и опередить белобандитов. Орлово-куриловцы выделили 50 кавалеристов и 70 пехотинцев с тремя пулеметами и двумя легкими орудиями, новоузенцы — 40 конных и 25 пеших красноармейцев с двумя пулеметами. Отряд был невелик по численности, да и вооружен намного слабее белых, но его внезапная ночная атака была настолько стремительной, что враги в панике разбежались, не оказав серьезного сопротивления. Не выдержали натиска и другие части белогвардейской конницы, расположенной на соседних хуторах.
Как-то раз на рассвете в штаб отряда из Куриловки прибежала женщина. Назвалась Прасковьей Ковырялиной. Заливаясь слезами, она рассказала о том, что в село ворвались белоказаки и чинят кровавую расправу: расстреливают захваченных в плен красноармейцев, собираются вешать на сельской площади большевиков. «А не провокация ли это?» — усомнился кто-то, помня о коварных повадках врага. Белогвардейцы могли специально подослать человека, чтобы выманить отряд из села и уничтожить в степи.
Возле Прасковьи Ефимовны собрались бойцы. Она снова и снова повторяла свой рассказ. Не верить ей было нельзя. Бойцы загорелись гневом и ненавистью к подлому врагу. «Веди на Куриловку!» — потребовали они у командира.
Кривошеев объявил сбор, и отряд выступил. Белые, не ожидая столь внезапного удара, бежали, не успев завершить свое кровавое дело. Преследуя их, отряд занял соседнее село Киевку. После короткой передышки решено было продолжать наступление. Выслали вперед разведку. Возвратившись, разведчики доложили о встрече с отрядом В.И.Чапаева. Василий Иванович предлагал совместными силами наступать на населенный пункт Верхозовка. Мы соединились с чапаевцами и после упорного боя заняли село.
Один за другим стекались на сельскую площадь жители. Им хотелось увидеть легендарного красного командира, слава о котором гремела по всему Уралу и Поволжью. Стихийно возник митинг. Выступил Чапаев. Он рассказал о тяжелой обстановке на фронтах, сообщил о том, что враги заняли Симбирск с его крупным патронным заводом и большими запасами боеприпасов. Василий Иванович страстно призывал крестьян взяться за оружие, защищать свою Советскую власть, укреплять отряды Красной Армии.
Говорил Чапаев просто. Бойцы и крестьяне хорошо его понимали, жадно ловили каждое слово.
— Посмотрите вокруг, кто вас окружает? — спрашивал он собравшихся на площади. — Волки в овечьих шкурах. Как их ни корми, все равно в лес смотрят, норовят овцу утащить. Так и враги наши повсюду зубы точат, хотят задушить Советы. Не время сидеть дома сложа руки, надо защищать народную власть...
После митинга многие крестьяне вступили в ряды Красной Армии.
Авторитет Чапаева в войсках и среди населения был очень велик. Однажды чапаевцы оказались в окружении превосходящих сил белогвардейских войск. Чапаев обратился за помощью, просил поддержать. Пензенскому полку было приказано немедленно начать наступление, чтобы помочь чапаевцам. Но измотанный непрерывными боями полк отказался выполнять боевое задание. Красноармейцы с недоверием отнеслись к приказу после памятного им обращения политического комиссара 4-й армии Д.Зорина: «В штабе армии раскрыт заговор врагов Советской власти, которые вошли в контакт с командованием уральских белоказачьих войск и передали им все важные сведения», — говорилось в обращении, и назывались имена изменников, в числе которых оказалась часть старших офицеров, хорошо известных красноармейцам. Большинство офицеров, вставших на сторону Красной Армии, преданно служило Советской власти. Однако встречались среди них и предатели.
Обращение Зорина повысило революционную бдительность в частях, но в отдельных случаях привело к ослаблению дисциплины, как это случилось в Пензенском полку.
В полк выехали командир и комиссар дивизии.
— Товарищи! — говорил командир. — Чапаев находится в тяжелых условиях, его бойцы истекают кровью в неравном бою. Им нужна помощь. Чапаев прислал телеграмму.
Услышав имя Чапаева, бойцы насторожились.
— Покажи телеграмму! — крикнули из строя.
— Давай телеграмму!— дружно поддержали красноармейцы.
Командир дивизии стал шарить по карманам, разыскивая телеграмму, но так ничего и не нашел.
— Дома оставил, — объяснил он.
— Пусть комиссар принесет, — предложили бойцы.
Комиссар согласился. С группой бойцов он отправился на квартиру командира, но телеграмму не нашел. Послали другую делегацию, но и та ничего не могла разыскать. Страсти среди бойцов накалялись, со всех сторон неслись крики возмущения. Вдруг командир дивизии обрадованно вскрикнул, потрясая бумажкой:
— Нашел! Вот она...
— Чего ж ты морочишь голову? Читай!
Командир зачитал текст притихшим бойцам. «Даешь на помощь Чапаеву!» — закричали они, удостоверившись в истине.
Пензенский полк подоспел вовремя. Ударив с тыла, он прорвал кольцо, сжимавщееся вокруг чапаевцев.
...Первое наступление на Уральск проводилось разрозненными красногвардейскими отрядами и боевыми дружинами под командованием В.И.Чапаева. Вместе с другими в боях участвовали Орлово-Гайский, Новоузенский, Новорепинский и другие отряды Новоузенского уезда. Дело было весной. Войска шли по проселочным дорогам, балкам и оврагам, заполненным студеной водой. Мостов и переправ не было, водные преграды приходилось преодолевать вброд. Плохо было с питанием, одеждой. Многодневные марши выматывали людей. Некоторые не выдерживали трудных переходов, падали духом, отставали. Чапаев подбодрял бойцов, зажигал их своей неиссякаемой энергией. Сам познавший тяготы солдатской службы и деливший наравне с красноармейцами все невзгоды, он не утешал людей, не сулил какие-то несбыточные блага, а, наоборот, говорил всю правду без прикрас, готовил людей к более сложной обстановке.
— А вы думали, защищать Советскую власть легко? — спрашивал Василий Иванович тех, кто жаловался на трудности. — Подойдем к Уралу, еще труднее будет. Не ждите встречи с хлебом-солью, не надейтесь на угощение, нас ждут другие гостинцы.
Бойцы приободрялись от его суровых, но правдивых слов, им передавалась его уверенность в победе над врагом.
Первое, что услышали красноармейцы на подступах к Уральску, — разноголосый перезвон колоколов. В городе служили молебен. А когда передовые части приблизились к окраинам, то навстречу вышла несметная рать конных и пеших белогвардейцев. Разведав, что красные полки утомлены длительным маршем, плохо вооружены, белобандиты решили одним ударом разделаться с ними. Но красноармейцы не дрогнули. Завязался жаркий бой. Чапаев появлялся на самых опасных участках, там, где обстановка складывалась особенно тяжело. Видя перед собой бесстрашного командира, бойцы дрались отчаянно. Бой длился до наступления темноты. Ночью Чапаев перевел войска на более выгодные позиции.
На рассвете белоказаки с новой силой возобновили атаки. Но, несмотря на свое превосходство, снова откатились назад. Бои продолжались несколько суток. И все время Чапаев был впереди, водил бойцов в контратаки. Вот дрогнул правый фланг под напором казачьих сотен. Бойцы дружным огнем остановили конную лавину, но вперед вырвался броневик белых, который неуязвимо шел на красноармейские цепи, несмотря на пулеметный и оружейный огонь. Произошло замешательство. Вдруг, не дойдя метров 100-150 до залегших в цепь красноармейцев, броневик застрял в грязи, забуксовал. Воспользовавшись этим, Чапаев крикнул: «За мной! Даешь броневик!» Бойцы поднялись и побежали вперед. Белые не успели опомниться, как увидели перед собой плотное кольцо чапаевцев. Броневик захватили, экипаж взяли в плен...
На одном из привалов красноармейцам огласили приказ командующего Восточным фронтом от 4 июня 1918 года, в котором говорилось: «Все отдельные отряды как самостоятельные, так и партизанского характера переформировать в полки согласно красноармейским штатам. Полки свести в дивизии».
Орлово-Куриловский полк был создан из добровольцев степных сел: Новорепного, Орлова Гая, Куриловки, В штаб приходили крестьяне, главным образом беднота и батраки. Шли группами и в одиночку, с оружием и с пустыми руками. Но у всех у них было страстное желание помочь Советской власти в разгроме врага.
Нередко крестьяне приходили в полк целыми семьями. В Орлово-Куриловский полк вступили два брата Безруковы, а Евдоким Васильевич Жданов привел с собой четырех сыновей — Матвея, Владимира, Михаила и Василия. Пришли вместе три брата Маренковы, четыре брата Толкачевы и многие другие семьи орлово-гайцев.
Вооружение в полку было плохое. У красноармейцев были винтовки всех систем: «гра», «витерлле», «винчестер», русская трехдюймовая, пулеметы системы «максим» и «кольт». 9 июня 1918 года по просьбе начальника военного обучения Новоузенского уезда Г.Д.Линдовым командующий 4-й армией Т.С.Хвесин разрешил выдать полку одно трехдюймовое орудие, которое положило начало созданию артиллерийской батареи.
Во время формирования полку приходилось выполнять боевые задания, вступать в схватки с врагом. Однажды отряд в составе батальона орлово-гайцев и батальона новоузенцев при пяти пулеметах и одном орудии получил приказ обеспечить стык между двумя дивизиями 4-й армии в районе села Верхозовка.
Бой начался на рассвете 10 августа психической атакой белых банд. Стройными шеренгами, чеканя шаг, шли они на залегших в цепи красноармейцев, рассчитывая устрашить их, задавить численным превосходством. Но никто не дрогнул, не попятился назад. Разом ударили пулеметы, винтовки. Ряды белогвардейцев сбились, остановились. Кое-кто еще шел вперед, но падал, сраженный меткими выстрелами. Потом враги, не выдержав, побежали назад. Атака была отбита. Но торжествовать было рано. Через час пошла в наступление конница белоказаков, но и ей пришлось повернуть вспять. За день было отбито несколько атак, к вечеру наступило затишье.
Воспользовавшись передышкой, командир отряда Федор Кривошеев выслал разведку с заданием выявить дальнейшие намерения противника. Разведка донесла, что белые стягивают большие силы, чтобы нанести удар с фланга, выйти в тыл отряду и разгромить его. Кривошеев решил перехитрить врага. Он приказал выдвинуть навстречу готовившимся к атаке белым два пулемета. Под покровом ночи пулеметчики во главе с начальником команды Иваном Рыбкиным установили пулеметы прямо перед вражескими позициями. Как только чуть рассвело, в стане белых все пришло в движение. Ничего не подозревая, белогвардейцы двинулись вперед, заранее предвкушая легкую победу. Но не успели они пройти и пятисот метров, как неожиданно попали под шквальный пулеметный огонь. Поднялась паника, враги метались из стороны в сторону, не соображая, откуда и кто стреляет. Не давая врагу опомниться, в бой вступили артиллеристы под командой бомбардира Михаила Шиловского, посланные Кривошеевым вслед за пулеметчиками. Прямой наводкой они расстреливали колонны. Обезу мевшие от страха белобандиты шарахались то в одну, то в другую сторону, но их повсюду настигали пули. Противник бросил против отряда красноармейцев свежие силы. Но, приблизившись к месту боя, белые натолкнулись на встречный огонь, который открыли по своим, приняв их за красных, остатки разгромленных белогвардейцев. Наш небольшой отряд, сделав свое дело, снялся с позиций и вернулся в Верхозовку, а белогвардейцы, напуганные неожиданным поражением, отступили на хутор Шутарев. Так была сорвана крупная операция противника.
О боевых успехах отряда стало известно в штабе 4-й армии. Вскоре оттуда пришла телеграмма, в которой всем красноармейцам, участвовавшим в боях, объявлялась благодарность, а наиболее отличившихся командование предлагало представить к наградам. Командир отряда ответил в штаб армии телеграммой: «Шлите продукты, хлеб и крупу. Я, со своей стороны, считаю нужным пойти на хутор Шутарев и буду сметать с дороги казачьи банды, как пыль сметает сильный ветер».
Однажды командир Орлово-Куриловского полка приказал выяснить расположение белых банд, выявить их силы. Следуя по степным просторам Заволжья, разведчики внезапно наткнулись на белоказачий разъезд. Силы были неравны: наших только пятеро, белых раза в три больше. Уйти незамеченными разведчикам не удалось, пришлось принять бой. Завязалась схватка. Упал под ударами казацких сабель Петр Евдокимов, рухнул конь под Василием Морозовым. Не успел он высвободить ноги из стремян, как на него навалилась целая орава белых...
Кровь стыла в жилах, когда узнали бойцы, какие невероятно мучительные пытки принял захваченный в плен Василий Морозов. Белые долго над ним издевались: водили по селу со скрученными назад руками и веревкой на шее, кололи штыками и шашками. Потом вбили в спину железный зуб от бороны и зверски прикончили.
Красноармейцы поклялись отомстить за гибель боевых товарищей.
Истязая Василия Морозова, белые хотели запугать население:
— Каждого, кто пойдет в Красную Армию, ждет такая же участь, — говорили они.
Но героическая смерть Василия Морозова и Петра Евдокимова вызвала еще большую ненависть к врагам революции. На место павших пришли новые бойцы. В отряд вступил отец Петра Игнат Семенович Евдокимов.
Ни жестокие пытки, ни зверства врагов не могли сломить волю защитников революции, боровшихся за правое народное дело.
ПОКА БЬЕТСЯ СЕРДЦЕ
10 сентября 1918 года Красная Армия заняла Казань. Эта победа коренным образом изменила обстановку на фронте. Используя благоприятный момент, советское командование стало готовить удар по самарской группировке белых.
4-я армия, сосредоточенная в районе Саратов —Красный Кут, получила задачу: нанести стремительный удар во фланг противника с выходом в тыл его войск. Орлово-Куриловский полк выступал двумя колоннами по направлению к Уральску. Одна колонна с двумя батальонами действовала но фронту Орлов Гай, Киевка, Николаевка, хутор Карташов, Чижи, вторая — Куриловка, Алоновка, Александров Гай, Сломихино, Чижи.
Перед выходом полка из родного села состоялся митинг. Собрались бойцы и местное население, приехали работники уездного комитета партии и исполкома. Выступали с напутственными словами, давали наказы беспощадно бить врага и скорее возвращаться домой с победой. Ответное слово держал Федор Кривошеев.
Бойцы-красногвардейцы, а теперь — добровольцы доблестной Рабоче-Крестьянской Красной Армии клянутся перед своими односельчанами, земляками, семьями, перед всеми трудящимися, перед Советской властью: будем биться до последней капли крови и не вернемся домой к мирному труду до тех пор, пока не уничтожим всех врагов революции и не очистим нашу Родину от буржуев и кровопийц. Мы не пожалеем своей жизни для полной победы над врагом!
Вслед за командиром весь полк повторил клятву: «Пока бьется сердце в моей груди и мои руки держат оружие, я буду бороться с врагами революции!».
Под добрые напутствия жителей Орлова Гая и соседних сел полк выступил в поход. Первым рубежом, где засел враг, была станица Николаевка. Заняли ее после короткой перестрелки. Противник, увидев перед собой наши силы, поспешил убраться восвояси, не принимая боя.
Белые распространяли среди населения всякие небылицы о красных воинах, запугивали людей казнями и пытками, принуждая их бежать от наступающих частей Красной Армии. В Николаевке нам довелось столкнуться с жертвами белогвардейской пропаганды. Завидя вступившие в село колонны нашего полка, пожилая женщина истерично закричала:
— Иванка, седлай скорей Масштака, красная зараза идет!
Колонна, не задерживаясь, продолжала наступление на хутор Карташов. Головной дозор заметил белогвардейского наблюдателя, устроившегося на крыше одного из крайних домов. Завидев колонну, караульный громко крикнул: «Красные!» — и бросился с крыши. Но убежать ему все-таки не удалось: наши разведчики захватили его. Услышав перестрелку, безмятежно спавшие на заре белогвардейцы выскакивали из домов, разбегались, охваченные паникой. Белые оставили хутор, бросив много снаряжения.
Через два-три часа подошли основные силы полка, устроили привал. Вскоре часовые, выставленные на околице, заметили приближающиеся к хутору крестьянские подводы.
Сидевшие на возах мужики, увидев красноармейцев, торопливо повернули подводы и бросились наутек. Наши конники поскакали вдогонку, остановили их и доставили в штаб. Здесь выяснилось, что ездовые, местные кулаки Григорий и Федор Корневы, держали путь к белым, везли продукты, фураж, белье.
Кулачество было тесно связано с белогвардейцами, помогало им бороться против Советской власти. Кулацкие сынки добровольно уходили служить к белым, а родители охотно снабжали их одеждой, питанием, поставляли лошадей, фураж. Кулаки и казаки сколотили даже свои отряды «Иисуса Христа», как именовали их в бело-казачьих войсках.
Отряды эти не входили в состав воинских соединений белой армии, считая себя «партизанскими». Они несли караульную службу, грабили население, угоняли скот, убивали руководителей советских и партийных органов, коммунистов и им сочувствующих.
Особенно зверствовал атаман Галкин. Но в конце концов и его банда была уничтожена. Случилось это так. Однажды Филипп Цуриков выехал во главе полковой разведки на задание. На хуторе Конаев разведчики приметили привязанных к амбару лошадей. Сомнения не было: белые! Красноармейцы незаметно подкрались к амбару, отвязали лошадей, отвели их в укрытие, а сами снова вернулись на прежнее место. На крыльце они увидели мертвецки пьяного казака-коновода. Разведчики обезвредили не способного ни к какому сопротивлению казака и стали снова ждать. Через некоторое время из дома вышел атаман Галкин. Слегка покачиваясь, он пробурчал:
— Коня!
Но вместо седла попал в руки красных бойцов. Цуриков вернулся в полк с хорошей добычей — Галкину не пришлось больше атаманить, убивать ни в чем не повинных людей, грабить население.
После полудня полк выступил к станции Чижи на соединение с Мусульманским полком.
В Мусульманском полку служили бойцы четырнадцати национальностей. Летом 1918 года в татарское село Верхозовку вступил небольшой красноармейский отряд под командованием большевика Галанца. К нему присоединилось около четырехсот добровольцев из местных крестьян. Кое-как вооружившись, они пошли в село Сафаровку, где в отряд влилось еще более двухсот добровольцев. Так родился Мусульманский полк. Братство и дружба бойцов разных национальностей, скрепленная кровью, пролитой за дело рабочих и крестьян, служила ярким примером воплощения ленинской национальной политики.
Орлово-гайцы получили приказ установить связь с Мусульманским полком и во взаимодействии с ним развить наступление на Уральск. Но план этот осуществить удалось не сразу. У станицы Чижи противник оказал сильное сопротивление. Нам пришлось несколько суток вести тяжелые бои против крупных сил белых, отбивая яростные атаки.
На связь с Мусульманским полком решили послать пулеметный расчет, усиленный конной разведкой. Ему надо было прорваться через вражеские посты, установить местонахождение Мусульманского полка и вручить его командиру пакет. Задача оказалась нелегкой. Долго колесили мы по степям, не одну пулеметную ленту выпустили по врагам, не раз падали в упряжке измученные кони, пока не добрались, наконец, до станции Шипово, где находился Мусульманский полк.
Еще на окраине станции до нас донеслись шум и крики. Подъезжаем ближе, видим: на площади митинг. Людям не до нас, никто даже не заметил нашего появления. Ораторы сменяют один другого. Прислушавшись к речам, поняли, что идет суд: бойцы судят своего командира за то, что тот не знает, где находится Орлово-Куриловский полк. Уже готовились ставить на голосование предложение о том, что «за незнание обстановки на фронте и отсутствие связи с Орлово-Куриловским полком командира полка, как бывшего белогвардейца и золотопогонника, расстрелять, а для командования Мусульманским полком выбрать другого командира».
Дело принимало серьезный оборот. Один из нас протиснулся вперед и, стараясь перекричать разгоряченных людей, сообщил собравшимся, что мы и есть посланцы от орлово-куриловцев. Настроение переменилось. Нас забрасывали вопросами. А часа через полтора Мусульманский полк выступил в полном боевом порядке на соединение с орлово-куриловцами.
Нелегким был путь красных войск на Уральск. Орлово-Куриловский, Мусульманский и Новоузенский полки продвигались вперед, отражая непрерывные атаки белогвардейцев, наседавших со всех сторон. Бои шли в степных районах, где населенные пункты встречались редко. Жители казачьих станиц бежали вслед за отступающими белыми, угоняли скот, увозили зерно и фураж. Наши войска испытывали острый недостаток в продовольствии. Чаще всего нам самим приходилось добывать продукты питания, откладывая иногда из-за этого дальнейшее наступление. Командир Орлово-Куриловского полка в боевом донесении писал командиру дивизии: «Силами полка отремонтирована и пущена паровая мельница, способная смолоть 200 пудов зерна в сутки, а также организована своя пекарня».
Приближались холода. Армия была разута и раздета. Зимовка в степи могла привести к гибели людей. Поэтому надо было спешить к Уральску. До сентября 1918 года Реввоенсовет 4-й армии направил в полки приказ, подписанный В.В.Куйбышевым и Г.Д.Линдовым, в котором Уральской дивизии и отряду Чапаева предлагалось перейти в наступление и овладеть Уральском.
Выполнить эту задачу было нелегко. Противник, обладая большими силами, оказывал исключительно упорное сопротивление. 10 октября небольшой отряд разведчиков Орлово-Куриловского полка обнаружил в степи гурт скота, сопровождаемый усиленной охраной бело-казачьего конвоя. Добыча была очень заманчивой. Командир отряда Василий Емельянович Кутуков принимает смелое решение: атаковать врага, отбить у него скот. Пулеметчикам приказал преградить огнем путь врагу, а сам во главе конных разведчиков вихрем налетел на конвой. Белые, ошеломленные внезапным ударом, разбежались, оставив на поле убитых и раненых. Отряд захватил 300 лошадей и более двух тысяч голов крупного рогатого скота и без потерь, с богатыми трофеями вернулся в расположение полка.
Получив, таким образом, неожиданное подкрепление, полк за десять дней продвинулся далеко вперед, освободив от врага несколько крупных населенных пунктов. Лишь возле станицы со странным названием Подтяжки произошла небольшая заминка. Скопив здесь довольно крупные силы, враг оказал упорное сопротивление. Но после жаркого четырехчасового боя был все-таки сломлен и отступил. В числе наших трофеев оказалось около двенадцати тысяч голов скота. Весь скот был отправлен в промышленные центры Советской республики.
К концу октября Орлово-Куриловский полк вышел к сильному опорному пункту белых — станице Чижи. Враг заранее сосредоточил здесь крупные силы, стараясь удержать казачью станицу в своих руках. Разгорелись жаркие бои. В результате белогвардейцам удалось отрезать полк от соседних частей Красной Армии и прижать к камышам.
Сгущались сумерки. Связь была прервана. Тяжело было на сердце у бойцов. Люди несколько дней не ели, кончались патроны. Позади — непроходимые топи, впереди — плотное кольцо белых.
Ночью комиссар полка Букреев собрал всех командиров.
— Выбора у нас нет, товарищи, — напрямик заявил он, — разъясните всем бойцам: надо штыками прорвать кольцо и выйти к железнодорожной станции Шипово. Каждому красноармейцу оставить по две обоймы, остальные патроны передать пулеметчикам...
На рассвете белые снова пошли в атаку. Наши артиллеристы последними снарядами в упор расстреливали наседавшие вражеские цепи, пулеметчики косили последними пулями белогвардейцев. Вот вырвался вперед Иван Безруков. Лихая тачанка почти врезалась в цепь врага. Но вдруг Иван как-то сразу обмяк, выпустил из рук гашетку. Но через минуту, придя в сознание, он снова припал к пулемету, успел выпустить очередь и безжизненно распластался на тачанке.
— Конец красному дьяволу! — ликовали бандиты.
Но радовались они преждевременно. За. пулемет сел брат Безрукова Павел. И снова тачанка застрочила пулеметными очередями по врагу. Увлеченный боем, Павел не заметил, как из мчавшейся на полном скаку тачанки выпал Иван. Белые бросились к раненому, беспомощно лежащему в степи. Вот-вот казачья сабля оборвет едва теплившуюся жизнь красного героя. Павел, словно почувствовал недоброе, повернулся назад и обмер. Еще минута, и брата растерзают казаки. Не раздумывая, он круто развернул тачанку и ринулся навстречу врагу. Белые не ожидали такого исхода, замешкались, отступили. Павел, воспользовавшись этим, быстро уложил брата в тачанку и ускакал из-под носа врага.
К вечеру бой затих. Иван Безруков лежал в крестьянской повозке, весь забинтованный, белый, как полотно. Пересиливая боль, он улыбнулся и попросил:
— Дайте последний раз саратовскую с колокольчиками. — В его ослабевших руках ожила полковая гармонь. Зазвучала, понеслась по степи задорная мелодия. На соседних повозках примолкли раненые, утихли стоны...
Прорвав вражеское кольцо, Орлово-Куриловский полк соединился с Мусульманским полком и вместе с ним вышел к станции Шипово. Белые хорошо укрепились здесь, используя выгодные позиции.
Орлово-Куриловский полк получил приказ очистить от врага сопку. Стали сосредоточиваться на окраине станции, готовясь к броску. Враг наблюдал за продвижением красных, но огня не открывал. А когда до противника оставалось несколько десятков метров, на красноармейские цепи обрушился шквал огня. Бойцы остановились, дрогнули. Первыми спохватились пулеметчики. Они открыли огонь по врагу. Это приостановило панику, внесло успокоение в цепи.
Однако полк понес большие потери. Командование решило отойти, чтобы собраться с силами. Приведя за ночь в порядок свои ряды, полк на рассвете снова пошел в атаку. Артиллеристы сумели вывести из строя несколько наиболее сильных огневых точек врага. Бой был коротким, но жестоким. Исключительную храбрость и отвагу проявили в бою командиры рот Степан Иванович Ковров, Филипп Иванович Кривошеев, Василий Иванович Бойков, начальник пулеметной команды Иван Федорович Маренков, командиры взводов Филипп Тимофеевич Цуриков, Иван Федорович Головкин, Семен Моршнев. Они увлекли бойцов, первыми ворвались в окопы врага и в рукопашной схватке решили исход боя.
В последние дни октября белогвардейцы предприняли наступление на широком фронте, пытаясь приостановить движение красных полков. Жаркие бои завязались в районах Шипово, Краснянки и других населенных пунктах. Но успеха белым добиться не удалось.
Полуголодные, плохо одетые красноармейцы, измотанные в непрерывных боях, нуждались хотя бы в короткой передышке. Но времени на отдых не было, надо было до наступления зимы овладеть Уральском. В полках это хорошо понимали, и никто не роптал, не жаловался на трудности, люди стойко переносили все невзгоды и лишения боевой жизни.
Через несколько дней Орлово-Куриловский полк получил задачу выбить белых со станции Деркул и из поселка Зелененькое. 8 ноября с утра пошел дождь. Красноармейцы, зябко поеживаясь от холода, заправляли на ходу полы шинелей за пояс, чтобы легче было идти. Пулеметчики, опережая цели, занимали позиции и открывали огонь по врагу. Артиллеристы выдвигали орудия на прямую наводку. К трем часам дня орлово-куриловцы при поддержке Сердобского полка выполнили боевую задачу: овладели станцией и поселком, важными опорными пунктами белогвардейцев, гарнизоны которых насчитывали более трех тысяч штыков, пять орудий и множество пулеметов. Потрепанные в бою силы белых откатились к станции Переметная.
12 ноября уральское белоказачество предприняло новую попытку прорваться в тыл наших войск крупными силами конницы и пехоты, усиленными артиллерией, на участке между Уральской и Самарской дивизиями. Но и на этот раз все атаки противника были отбиты с большими для него потерями.