Я стояла перед зеркалом в прихожей, придирчиво рассматривая свое отражение. Красное платье сидело идеально, подчеркивая фигуру, которую я так старательно приводила в порядок последние полгода. В руках — огромная связка разноцветных шаров, которые норовили улететь под потолок, и тяжелая коробка с его любимым "Наполеоном". В сумочке, в потайном кармашке, лежали два билета на Мальдивы.
— Ну, держись, Ванечка, — шепнула я своему отражению, подмигнув счастливой женщине в зеркале. — Тридцать пять лет бывает только раз в жизни.
Я готовилась к этому дню месяц. Нет, даже больше. Я экономила на всем, чтобы купить эти проклятые путевки, не залезая в семейный бюджет. Я хотела, чтобы это был настоящий подарок, от меня, а не просто перекладывание денег с одной нашей карты на другую. Я договорилась с его начальником, чтобы Ивана отпустили пораньше. Я заказала лучший торт в городе у кондитера, к которому запись за три недели.
Я чувствовала себя феей-крестной, готовой взмахнуть волшебной палочкой и превратить обычный серый вторник в праздник. Как же я ошибалась. Иногда вместо феи прилетает злая колдунья, а карета превращается в тыкву еще до полуночи.
До офиса мужа я доехала быстро, сердце колотилось где-то в горле от предвкушения. Иван в последнее время был сам не свой: усталый, дерганный, постоянно задерживался на работе. "Кризис среднего возраста", — успокаивала меня мама. "Много работы, старается для вас", — вторила ей моя младшая сестра Ленка. Я верила. Я хотела вернуть искру в наши отношения, хотела увидеть его счастливые глаза.
Лифт бесшумно поднял меня на десятый этаж. Я вышла, поправила шары, набрала в грудь побольше воздуха и шагнула к стеклянным дверям приемной.
За столом сидела девушка, которую я раньше не видела. Видимо, старую секретаршу, добрейшую Надежду Петровну, отправили на пенсию. Новая была... эффектной. Это первое слово, которое приходило на ум. Идеальная укладка, блузка, расстегнутая ровно на одну пуговицу больше, чем положено по строгому дресс-коду, и взгляд. Холодный, оценивающий, словно сканирующий рентген.
— Добрый день! — радостно прощебетала я, ставя торт на край ее стола. — Я к Ивану Сергеевичу. У него сегодня день рождения, сюрприз!
Девушка даже не улыбнулась. Она медленно подняла на меня глаза, оторвавшись от монитора. В ее взгляде не было ни капли сочувствия или дружелюбия. Только лед.
— Ивана Сергеевича нет, — отрезала она. Голос был таким же холодным, как и взгляд.
— Как нет? — растерялась я. — Я звонила его заму, он сказал, что Иван на месте, у него сейчас "окно" перед совещанием.
— У него совещание. Важное. Его нельзя беспокоить.
— Девушка, я его жена, — я постаралась добавить в голос металла, хотя улыбка уже начала сползать с лица. — Я займу буквально пять минут. Поздравить, поцеловать и убежать.
Секретарша встала. Она была высокой, выше меня на голову. Обойдя стол, она встала прямо перед дверью в кабинет мужа, буквально преграждая мне путь грудью.
— Я сказала, нельзя, — чеканила она каждое слово. — У него переговоры. Закрытые.
— Вы меня слышите? Я — жена! — во мне начала закипать злость. Что эта девица себе позволяет? — Отойдите, пожалуйста. Я имею право войти к собственному мужу.
И тут она усмехнулась. Это была не добрая усмешка, а кривая, саркастичная гримаса.
— Жена? Странно. А Иван Сергеевич говорил, что он в процессе развода. И что живет один.
Эти слова ударили меня сильнее, чем пощечина. Мир на секунду качнулся. Развод? Живет один? Мы утром пили кофе на одной кухне, он поцеловал меня в щеку и сказал: "До вечера, любимая".
— Что за бред вы несете? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Мы десять лет женаты. Пустите меня!
— Уходите, — вдруг жестко, почти грубо сказала она, сделав шаг вперед, тесня меня к выходу. — Вам здесь нечего делать. Забирайте свой торт и уходите. Живо.
Я была в ярости. Меня трясло от обиды и унижения. Какая-то девица, без году неделя работающая здесь, не пускает меня к мужу и несет чушь про развод! Я хотела устроить скандал. Я хотела прорваться. Я уже набрала в легкие воздуха, чтобы крикнуть: "Ваня!", как вдруг замок двери кабинета щелкнул.
Секретарша замерла. В ее глазах на долю секунды промелькнуло что-то похожее на панику. Она резко дернулась, пытаясь закрыть собой дверной проем, но было поздно.
Дверь открылась.
На пороге стоял мой муж. Раскрасневшийся, с расстегнутым воротом рубашки и съехавшим набок галстуком. А следом за ним, поправляя растрепавшуюся прическу и одергивая юбку, выходила...
Время остановилось. Я слышала, как гудит кондиционер. Как где-то далеко звонит телефон. Как стучит мое собственное сердце — гулко, больно, с перебоями.
Из кабинета моего мужа выходила моя родная сестра Лена.
Она увидела меня и застыла. Ее рука, поправлявшая локон, так и зависла в воздухе. На лице сменилась целая гамма эмоций: от непонимания до ужаса.
— Алина? — голос мужа был хриплым, чужим. — Ты... ты что здесь делаешь?
Шары вырвались из моей ослабевшей руки и медленно поплыли к потолку, ударяясь о плитки "армстронга". Этот тихий звук "тук-тук-тук" показался мне оглушительным.
Я перевела взгляд с мужа на сестру. Лена была младше меня на пять лет. Моя любимая Ленка, которой я плела косички, которой помогала с уроками, которой одолжила деньги на первый взнос по ипотеке. Ленка, которая на всех семейных праздниках сидела рядом со мной и поднимала тосты за "идеальную пару — Алину и Ваню".
— Лен? — только и смогла выдавить я.
Она молчала, краснея пятнами. А потом вдруг, словно защищаясь, выпалила:
— А что я? Что я?! Ты сама виновата! Превратилась в курицу наседку, только и знаешь, что свои борщи и чистоту! Ему женщина нужна была, а не домработница!
Ваня схватил её за руку, пытаясь заткнуть, но механизм был запущен.
— Замолчи! — рявкнул он на нее, а потом шагнул ко мне. — Алин, давай выйдем, поговорим... Это не то, что ты думаешь...
— Не то? — я рассмеялась. Смех был истерическим, страшным. — Ты только что вышел из кабинета с моей сестрой, застегивая штаны, и это "не то"?
Я посмотрела на секретаршу. Та стояла в стороне, прижавшись спиной к стене. Теперь я видела её лицо ясно. В нем не было больше того холода и надменности. Была усталость и... жалость.
Внезапно пазл в моей голове сложился с пугающей четкостью.
Ее грубость. Ее ложь про "совещание". Ее попытка выгнать меня, вытолкать взашей, нахамить про развод. Она не издевалась. Она пыталась меня спасти. Спасти от этого зрелища. Если бы я ворвалась туда секундой раньше, я бы увидела не просто расстегнутые пуговицы. Я бы увидела то, что выжгло бы мне глаза.
Она знала. Весь офис, наверное, знал.
— Спасибо, — тихо сказала я, глядя прямо в глаза "ледяной" секретарше.
Она едва заметно кивнула и опустила глаза.
Я медленно подошла к столу, взяла коробку с тортом. "Наполеон". Его любимый. Я потратила два дня, выбирая начинку.
— С днём рождения, Ваня, — сказала я совершенно спокойно. Голос звучал глухо, как из бочки.
Я подошла к мусорной корзине, стоявшей у стола секретарши, и, не открывая коробку, с размаху опустила туда шедевр кондитерского искусства. Торт вошел с трудом, сминаясь, ломаясь, превращаясь в сладкое месиво.
— А это тебе, Леночка, — я достала из сумочки конверт с путевками на Мальдивы. — Подарок. На двоих.
Я швырнула конверт ей в лицо. Белая бумага ударила её по щеке и упала на пол.
— Летите. Совет да любовь.
Я развернулась и пошла к лифту. Ноги были ватными, но я заставляла себя идти прямо, не сгибаясь. Спиной я чувствовала их взгляды. Слышала, как Иван что-то крикнул мне вслед, но его голос тонул в шуме крови в ушах.
Я вышла из офисного здания на улицу. Светило яркое солнце, люди спешили по своим делам, машины гудели. Жизнь продолжалась, как ни в чем не бывало. А моя жизнь, та, которую я строила десять лет, только что рухнула в мусорное ведро вместе с именинным тортом.
Я села в машину и разрыдалась.
Прошел год.
Я сидела в кафе, помешивая ложечкой капучино. Напротив меня сидела Марина — та самая "стервозная" секретарша.
Мы встретились случайно, через месяц после развода, в торговом центре. Я узнала ее не сразу — без офисного дресс-кода, в джинсах и с распущенными волосами, она выглядела совсем юной. Она подошла ко мне первая.
— Простите меня, — сказала она тогда. — Я должна была действовать иначе.
— За что? — горько усмехнулась я. — Вы единственная, кто пытался меня уберечь.
Мы разговорились. Оказалось, Марина работала у Ивана всего вторую неделю. Она сразу поняла, что происходит между боссом и его "деловой партнершей", которая зачастила в офис. Когда я появилась на пороге с шарами и тортом, Марина запаниковала. Она видела мои горящие глаза, мою любовь и просто не смогла позволить мне увидеть их в... процессе. Она решила сыграть роль "цербера", чтобы я ушла обиженной на нее, а не убитой предательством самых близких людей.
— Знаешь, — сказала Марина, откусывая круассан, — я уволилась через два дня после того случая. Не смогла там оставаться. Атмосфера стала... гнилой. Все шептались.
— И правильно сделала, — кивнула я. — Ты достойна лучшего.
После развода я продала нашу общую квартиру, забрала свою долю и купила небольшую студию. Сменила работу, записалась на танцы. Я училась жить заново. Жить для себя, а не для "идеальной картинки".
С сестрой я не общалась с того самого дня. Мама пыталась нас помирить, плакала, говорила, что "родная кровь не водица", что "все совершают ошибки". Но для меня Лена умерла в тот момент, когда вышла из кабинета моего мужа.
Иван звонил. Много раз. Пытался объяснить, что это была "минутная слабость", что с Леной у них ничего серьезного, просто страсть, наваждение. Что он любит только меня. Я заблокировала его везде, где только можно.
— Кстати, слышала новости? — спросила Марина, хитро прищурившись.
— О ком?
— О твоих "голубках".
— Нет, и не хочу.
— А зря, — усмехнулась она. — Это поучительная история. Ленка твоя залетела. Думала, привяжет его ребенком. А Иван Сергеевич наш оказался не промах — потребовал тест ДНК еще до родов.
— И?
— И выяснилось, что ребенок не от него. Оказывается, пока она крутила с ним, у неё был еще "запасной аэродром".
— Да ты что... — я покачала головой, чувствуя странную смесь отвращения и облегчения. — Бумеранг существует.
— Еще какой! Иван ее выгнал. Живет теперь один, пьет по-черному. Бизнес его по швам трещит, говорят, скоро банкротом объявят.
Я посмотрела в окно. По улице шли люди, смеялись, держались за руки.
— Знаешь, Марин, — задумчиво произнесла я. — Я ведь тогда думала, что ты мой враг. Что ты стерва, которая хочет испортить мне праздник. А оказалось, ты была моим ангелом-хранителем. Пусть и с ледяным взглядом.
Марина улыбнулась. Тепло и искренне.
— Иногда, чтобы спасти человека, нужно сделать ему больно. Я не хотела, чтобы ты увидела ту грязь. Ты слишком светлая для этого.
Мы допили кофе и вышли на улицу.
— Какие планы на вечер? — спросила Марина.
— Иду на свидание, — призналась я, чувствуя, как щеки заливает румянец.
— Ого! Кто он?
— Архитектор. Познакомились на выставке. Он... нормальный. Спокойный. И у него нет секретарши, — мы обе рассмеялись.
Я шла домой и думала о том, как причудливо тасуется колода жизни. Год назад я потеряла мужа и сестру, но обрела подругу и, самое главное, обрела себя. Ту себя, которая больше не позволит никому вытирать о себя ноги. Ту, которая знает цену верности и предательству.
А шары... Те шары, наверное, давно сдулись и упали на пол в том проклятом офисе. Как и их фальшивая любовь. А я лечу дальше. Выше. Туда, где воздух чист и прозрачен, и где нет места лжи.
Дорогой читатель, если тебе понравился рассказ, поддержи пожалуйста Лайком и подпиской. Спасибо.