Марина Алексеевна, сорок восемь лет, начальник отдела логистики крупной транспортной компании, относилась к своей машине не как к средству передвижения, а как к личному храму. Её вишневый «паркетник», купленный три года назад в кредит (который она закрыла досрочно, отказывая себе в отпуске и новых сапогах), был её капсулой спокойствия в безумном мире.
В салоне всегда пахло ванилью и дорогим парфюмом, на ковриках можно было делать хирургические операции, а в бардачке лежали влажные салфетки трех видов: для рук, для панели и для «на всякий случай». Марина любила этот момент: вечер пятницы, она выходит из офиса, садится в удобное кресло с боковой поддержкой, включает джаз и плавно вливается в поток машин, направляясь на дачу. Полтора часа тишины. Полтора часа, когда никто не требует «согласовать маршрут», «подписать накладную» или «решить вопрос с таможней».
Но у Марины была одна проблема. Точнее, не проблема, а обстоятельство непреодолимой силы. Родня.
Большая, дружная, шумная и, к несчастью, в большинстве своем «безлошадная».
Для родственников наличие у Марины большой машины с пустым багажником было вызовом природе. Как так? Пустота пропадает! Ресурс простаивает!
— Машина должна работать! — любил приговаривать дядя Вася, у которого из транспорта была только тележка на колесиках.
Кошмар начинался в апреле, вместе с рассадой.
— Маришенька, — звонила тетя Люба голосом умирающего лебедя. — Ты в субботу на дачу? Ой, как хорошо. Захвати меня с помидорами. Там всего-то десять ящиков. Они легкие. Только ты, деточка, на заднее сиденье клееночку постели, а то ящики старые, из них земелька сыпется.
Марина, скрипя зубами, стелила «клееночку». Потом полтора часа слушала, как тетя Люба учит её водить («Куда ты гонишь, тут же камера!»), вдыхала запах перегноя и потом все воскресенье пылесосила салон, выгребая чернозем из стыков сидений.
Летом начинался сезон «строительный».
— Мариш, — звонил двоюродный брат Сергей. — Мы тут линолеум купили по акции, а доставка только на вторник. Ты же мимо строительного едешь? Закинь рулончик на крышу? Тебе же по пути!
Понятие «по пути» у родственников было растяжимым, как этот самый линолеум. Крюк в тридцать километров считался «заскочить на минутку».
Марина терпела. Воспитание, интеллигентность и проклятое чувство вины («они же родня», «надо помогать») не давали ей сказать твердое «нет». Она возила старые диваны на выброс, мешки с яблоками, пьяных гостей со свадеб и детей, которых укачивало прямо на её бежевый велюр.
Чаша терпения переполнилась в среду вечером, в конце октября. Сезон, казалось бы, закрыт, но у родни открылось второе дыхание.
Позвонила Света — двоюродная сестра, женщина хамоватая, но прикрывающая свою наглость фразой «мы же люди простые».
— Мариш, привет! — Света орала в трубку так, будто звонила с лесопилки. — Выручай! Вопрос жизни и смерти!
Марина напряглась.
— Что случилось?
— Мы тут с Валерой (это был муж Светы, вечно ищущий себя и работу) и детьми собрались к свекрови в деревню. У неё юбилей, 70 лет! Надо ехать. А у нас… ну ты знаешь, наша «девятка» опять сдохла. Карбюратор или что-то там. Короче, не на ходу.
— Сочувствую, — осторожно сказала Марина. — А я тут при чем?
— Как при чем?! Ты же на колесах! — удивилась Света. — Подбрось нас в субботу утром! Прямо до деревни. Там погуляем, шашлычок поедим, а в воскресенье вечером нас обратно заберешь.
Марина быстро прикинула маршрут. Деревня свекрови находилась в ста двадцати километрах от города. В сторону, противоположную Марининой даче.
— Света, это двести сорок километров туда-обратно. Два раза. Это почти пятьсот километров. И у меня были планы… я выспаться хотела.
— Ой, да ладно тебе! — перебила Света. — Для бешеной собаки семь верст не крюк! Выспишься на том свете! Мы вещей много не возьмем. Ну, сумки с продуктами, подарки, детей двое… А, еще кота возьмем, Барсика, не с кем оставить. Он в переноске, смирный.
Марина представила эту картину.
Валера, от которого всегда пахнет дешевым табаком и перегаром (юбилей же!), будет сидеть на переднем сиденье и крутить настройки климат-контроля своими руками.
Света будет болтать без умолку.
Двое детей (7 и 9 лет) будут крошить чипсы и ныть «когда приедем».
Кот Барсик, известный своей истеричностью, будет орать дурниной и, возможно, сделает лужу от страха.
И всё это — в её любимой, чистой, пахнущей ванилью «вишенке».
— Света, бензин сейчас дорогой, — предприняла последнюю попытку Марина. — Такой крюк мне встанет тысячи в три.
— Ой, да не мелочись! — фыркнула Света. — Валера тебе тысячу накинет на бензин. Мы же не чужие люди! Ты ж богатая, начальник! Ну всё, договорились? В субботу в семь утра у нашего подъезда. Не опаздывай, нам еще торт забирать по дороге!
Света бросила трубку.
Марина посмотрела на телефон. Внутри неё что-то щелкнуло. Тихий, интеллигентный щелчок, с которым перегорает предохранитель, отвечающий за «быть хорошей девочкой».
Логист в её голове быстро посчитал амортизацию, моральный ущерб и коэффициент наглости. Дебет с кредитом не сходился катастрофически.
— Тысячу, значит? — сказала Марина в пустоту. — Не мелочись, значит? Хорошо. Будет вам трансфер. Класса «Эконом».
Весь четверг и пятницу Марина ходила по офису с загадочной улыбкой Моны Лизы. В пятницу вечером она не поехала домой на своей машине. Она оставила её на теплой охраняемой парковке компании.
Вместо этого она спустилась в гараж к механикам.
— Михалыч, — обратилась она к начальнику гаража, пожилому мужчине с руками в масле. — Выручай. Мне нужна машина на выходные. Грузовая. Но пассажирская.
— Газель? — удивился Михалыч. — Тебе зачем? Мебель возить?
— Типа того. Родню перевоспитывать. Дай мне «Ласточку». Ту самую, на которой мы запчасти со свалки возим.
Михалыч поперхнулся чаем.
— «Ласточку»? Алексеевна, ты в своем уме? Она же списана почти. Там глушитель пробит, рессоры скрипят, как телега, а печка… ну ты знаешь, заслонку заклинило на горячем воздухе. В салоне Ташкент, даже если на улице ноль.
— Идеально, — глаза Марины хищно блеснули. — То, что нужно.
В субботу, ровно в 07:00, к подъезду обычной панельной пятиэтажки подъехал монстр.
Это была «Газель-Фермер» неопределенного грязно-синего цвета. Один борт был помят, тент местами порван и заклеен скотчем. Машина издавала звук взлетающего бомбардировщика времен Второй мировой войны, а из выхлопной трубы вырывались клубы сизого, вонючего дыма.
На тротуаре стояло семейство. Света — в нарядном пальто, с укладкой, на каблуках. Валера — в выходном костюме (правда, с кроссовками). Дети — нарядные, с гаджетами. Рядом громоздились сумки, пакеты и переноска с котом.
Они ждали вишневый кроссовер с климат-контролем.
Марина, одетая в старую рыбацкую куртку мужа коллеги и кепку, надвинутую на глаза, лихо затормозила у бордюра. Тормоза взвизгнули так, что кот в переноске подпрыгнул.
Она с натугой опустила стекло (ручка крутилась тяжело).
— Карета подана! Грузитесь! — крикнула она, перекрикивая рев мотора.
У Светы отвисла челюсть. Валера выронил пакет с подарками.
— Мариш… это… это что? — пролепетала Света, глядя на ржавый борт.
— Это транспорт! — весело ответила Марина. — Представляешь, Светик, беда! Моя «ласточка» вчера вечером встала. Движок стуканул. На капиталку попала. А вы же ждете! Вы же надеетесь! Я же не могла подвести родную кровь! Вот, взяла на работе дежурную машину. Михалыч еле дал!
Она выскочила из кабины, хлопнув дверью так, что с крыши посыпалась ржавчина.
— Ну, чего застыли? Время — деньги! Торт еще забирать!
Марина распахнула заднюю дверь кабины. Внутри пахло соляркой, старым прокуренным войлоком и безысходностью. Сиденья были продавлены до пружин.
— Вещи кидайте в кузов, под тент! — скомандовала она. — Только там пыльновато, вы газетку подстелите. А сами — в салон. Тесновато, конечно, впятером, ну да в тесноте, да не в обиде!
Валера брезгливо заглянул в салон.
— Марин, а тут… чисто? Мы же в нарядном…
— Валера! Ты наглеешь! — возмутилась Марина. — Я ради вас в пять утра встала, машину выбивала, рисковала репутацией, а ты нос воротишь? Не хочешь — иди пешком. Сто двадцать километров — это дня три пути.
Чувство вины и безвыходность сделали свое дело. Кряхтя, Валера закинул сумки в грязный кузов. Света, поджав губы и подобрав полы пальто, с трудом вскарабкалась в высокую кабину, сломав ноготь о жесткую ручку. Детей запихнули назад. Кот орал.
— Поехали! — Марина с хрустом воткнула первую передачу. Машина дернулась, как эпилептик, и поползла.
Это была не поездка. Это была пытка, достойная инквизиции.
Глушитель ревел так, что разговаривать было невозможно — приходилось орать.
Подвески у «Газели» не было как факта. Каждая ямка отзывалась ударом в позвоночник. Дети сзади подпрыгивали до потолка, ударяясь головами о жесткую обшивку.
Но самое страшное было — печка. Как и обещал Михалыч, она дула раскаленным воздухом прямо в ноги. Выключить её было нельзя.
Через двадцать минут в салоне стало +30.
— Марин! Жарко! — заорала Света, с которой потек макияж. — Выключи!
— Не могу! Сломано! — проорала в ответ Марина. — Открывайте окна!
Они открыли окна. В салон ворвался ледяной осенний ветер вперемешку с пылью и выхлопными газами. Получился эффект «контрастный душ»: ноги варились, уши мерзли, а лица покрывались дорожной копотью.
Валера, сидевший рядом с Мариной, позеленел. Его укачивало.
Кот Барсик, одуревший от шума и жары, выл так, будто его резали. Один из детей начал ныть, что хочет в туалет, но Марина сурово сказала: «Остановка только по расписанию, график жесткий!».
Через час такой езды Марина свернула на заправку.
— Перекур! И заправка! — объявила она, выпрыгивая из кабины.
Семейство вывалилось наружу, шатаясь. Света была похожа на панду — тушь размазалась. Валера дышал тяжело, как рыба на суше.
Марина вставила пистолет в бак.
— Валера, оплачивай! Дизель. Шестьдесят литров.
Валера округлил глаза.
— Сколько? Это же тысячи четыре! Мы договаривались на тысячу!
— Тысяча — это на легковушке, дорогой! — парировала Марина. — А этот танк жрет двадцать литров на сотню. Плюс масло подливать надо. Ты же сам сказал — не мелочись! Или ты хочешь, чтобы мы тут встали?
Валера, скрипя зубами, поплелся к кассе. Он заплатил четыре тысячи рублей. Его лицо выражало вселенскую скорбь.
Оставшиеся шестьдесят километров прошли в гробовом молчании, если не считать рева мотора.
Когда «Газель» наконец въехала в деревню и затормозила у дома свекрови, из неё вышли не нарядные гости, а группа выживших после апокалипсиса. Пропыленные, потные, с растрепанными волосами и дергающимися глазами.
Свекровь, вышедшая встречать гостей, всплеснула руками:
— Батюшки! Светочка, Валера! Что с вами? На вас лица нет!
— Мы ехали… — прохрипела Света. — Мы ехали…
— С комфортом! — закончила за неё Марина, сияя как начищенный пятак. — Ну всё, доставила в лучшем виде. Вещи в кузове, не забудьте.
Валера доставал сумки из кузова. Они были покрыты ровным слоем дорожной пыли, которая просочилась через дыры в тенте. Торт, кажется, тоже пострадал.
— Ну что, — Марина хлопнула дверью. — Завтра в шесть вечера я за вами заеду! Обратно поедем! Я как раз машину прогрею заранее…
Лица Светы и Валеры перекосило ужасом. Они переглянулись.
— НЕТ! — крикнула Света так, что перекрыла работающий двигатель. — Не надо! Мариш, спасибо, не надо!
— Мы… мы на автобусе, — быстро сказал Валера. — Или такси вызовем. Или брат Колька довезет на тракторе. Только не это.
— Точно? — переспросила Марина, с трудом сдерживая хохот. — Смотрите, мне не сложно! Я ж для родни…
— Точно! Спасибо! Езжай! — Валера чуть ли не махал руками, отгоняя машину.
— Ну, хозяин — барин, — пожала плечами Марина.
Она развернулась, обдав родственников облаком сизого дыма на прощание, и выехала на трассу.
Отъехав пару километров, она остановилась на обочине.
Заглушила мотор.
Достала влажную салфетку, вытерла лицо. Сняла дурацкую кепку.
В салоне было тихо.
Марина откинулась на драное сиденье и расхохоталась. Она смеялась до слез, представляя лица родственников.
В понедельник Марина приехала на работу на своем сияющем, чистом, ароматном «паркетнике». Она вернула ключи от «Газели» Михалычу и поставила ему бутылку хорошего коньяка.
— Ну как, перевезла мебель? — подмигнул Михалыч.
— Перевезла, — улыбнулась Марина. — И, кажется, вывезла весь мусор из своей жизни.
С тех пор прошло полгода. Наступила весна. Начался дачный сезон.
Телефон Марины молчал. Никто не просил отвезти рассаду. Никто не просил закинуть линолеум.
А когда тетя Люба все-таки заикнулась: «Мариш, а ты на дачу?..», Света тут же шикнула на неё:
— Мама, молчи! У неё машина сломана, она опять на этом грузовике приедет! Ты хочешь помереть по дороге?! Мы лучше на электричке. Там хоть туалет есть.
Такси «Родня» закрылось навсегда. И это был самый успешный бизнес-проект в жизни Марины.
⚡️ Мы собрали лучшее!
Мы выбрали самые читаемые рассказы года. Это те самые истории, под которыми ломались копья в комментариях и которые пересылали подругам.
Специально для подписчиков мы открываем доступ к «Секретной папке». Сюда вошли рассказы, которые слишком откровенны для общей ленты. Самые острые конфликты, неожиданные развязки и истории без цензуры и прикрас. Эксклюзив 👇