Чемодан на кровати выглядел как инородное тело — грубый, черный, с блестящей молнией, он разрезал пространство их спальни пополам. Точно так же, как слова Игоря только что разрезали их жизнь.
— Ты не понимаешь, Марина! — Игорь метался по комнате, хватая с полок вещи без разбора: галстуки, запонки, старый фотоальбом, который он тут же отбросил. — Это не просто интрижка. Это будущее. Мое будущее.
Марина стояла у окна, спиной к нему. Она смотрела на сад, который они сажали вместе пятнадцать лет назад. Яблони уже сбросили цвет, и теперь ветви гнулись под тяжестью невидимой пока завязи. В стекле отражалось ее лицо: бледное, но странно спокойное. Ни истерик, ни битья посуды. Только холод, который медленно разливался от солнечного сплетения к кончикам пальцев.
— Она носит моего сына! — Голос Игоря сорвался на фальцет, в нем звенело торжество, смешанное с истерикой. — Ты слышишь? Наконец-то у меня будет наследник! Настоящий, кровный. Кому я все это оставлю? Кому передам бизнес? Твоим племянникам? Нет уж.
Двадцать пять лет. Серебряная свадьба должна была состояться через месяц. Марина уже заказала ресторан — тот самый, на набережной, где они отмечали десятилетие. Она помнила, как Игорь тогда клялся ей в вечной любви, стоя на одном колене с дурацким микрофоном в руке. Теперь этот же человек запихивал в чемодан кашемировые свитера, которые она выбирала ему на прошлое Рождество.
— У нас есть дочь, Игорь, — тихо сказала она, не оборачиваясь.
— Лена в Америке! — отмахнулся он, словно дочь была не живым человеком, а неудачной инвестицией. — Она художница, богема. Ей плевать на строительную империю. А мне нужен сын. Мужчина. Тот, кто продолжит фамилию. Кристина подарит мне его.
Кристина. Имя резануло слух. Марина знала ее. Двадцать три года, новый секретарь в юридическом отделе. Девочка с амбициями размером с небоскреб и юбками длиной с почтовую марку. Марина видела ее на корпоративе полгода назад. Кристина тогда смотрела на Игоря не как на мужчину, а как на открытый сейф. Но Игорь, ослепленный кризисом среднего возраста, видел в ней только молодость и возможность переписать свою историю заново.
Марина наконец повернулась. Ей было сорок семь, и она выглядела на свои годы — достойно, ухоженно, но без глянцевой фальши. Морщинки вокруг глаз, серебро в висках, которое она перестала закрашивать.
— Ты уверен, Игорь? — спросил она. Ее голос был сухим, как осенний лист.
Он замер с носком в руке.
— В чем?
— В том, что ради призрачного "наследника" ты готов сжечь все, что мы строили четверть века. Ты уверен, что эта девочка любит тебя, а не твои счета в банке?
Игорь побагровел. Он швырнул носок в чемодан и резко застегнул молнию.
— Ты просто завидуешь! Ты сухая, старая женщина, которая не смогла родить мне больше детей. А она... она жизнь! Она энергия! Да, я уверен. Я сделал тест ДНК, если тебе так интересно. Ну, то есть... мы сделаем его после рождения, но я и так знаю. Я чувствую. Это мой сын.
Марина усмехнулась. Грустно, почти с жалостью.
— Чувствуешь... Ну что ж. Иди.
Игорь ожидал скандала. Он был готов к мольбам, к угрозам разделить имущество, к слезам. Но это ледяное спокойствие выбило его из колеи. Он на секунду замешкался, глядя на жену, с которой прошел через "лихие девяностые", через безденежье, через болезни родителей. Но потом образ молодой, упругой Кристины, шепчущей ему на ухо "мой король", перевесил всё.
— Я подам на развод завтра, — бросил он, хватая ручку чемодана. — Дом оставлю тебе, так и быть. Но бизнес и акции — не трогай. Это для сына.
Дверь хлопнула. Звук эхом прокатился по пустому дому. Марина осталась стоять посреди спальни. Тишина давила на уши. Она медленно подошла к кровати, села на край и провела рукой по смятому покрывалу, где только что лежал его чемодан.
Слезы так и не пришли. Вместо них пришло осознание: она свободна. Свободна от его вечного недовольства, от его храпа, от его бесконечных разговоров о "наследии", которые в последние годы превратились в маниакальную идею.
Она встала, подошла к зеркалу и посмотрела себе в глаза.
— Ну здравствуй, Марина, — прошептала она. — Давно не виделись.
На следующий день она начала собирать вещи. Она не собиралась оставаться в этом доме-мавзолее, пропитанном воспоминаниями и предательством. "Дом оставлю тебе" — какая щедрость. Этот дом требовал столько ухода и денег, что одной ей здесь делать было нечего.
Марина позвонила риелтору.
— Продаем, — сказала она коротко. — Срочно. И найди мне квартиру в центре. Небольшую, светлую. С видом на крыши.
— Но, Марина Сергеевна, — удивилась риелтор, давняя знакомая. — Это же ваше родовое гнездо...
— Гнездо разорили, — отрезала Марина. — Теперь это просто квадратные метры.
Процесс переезда занял две недели. Игорь за это время ни разу не позвонил. От общих знакомых Марина знала, что он снял роскошный пентхаус для своей "новой семьи" и заваливает Кристину подарками. Слухи доносили, что молодая любовница капризна, требует внимания и, конечно же, "особого ухода" из-за беременности.
Марина вычеркнула его из своей жизни с хирургической точностью. Она сменила номер телефона, заблокировала его в соцсетях и попросила друзей не рассказывать ей о его "счастье".
Но судьба, как известно, любит иронию.
Через три месяца Марина сидела в уютном кафе в центре города, наслаждаясь капучино и книгой. Она выглядела иначе: новая стрижка, яркий шарф, расслабленная поза. Она записалась на курсы французского и планировала поездку в Прованс — то, о чем мечтала годами, но Игорь всегда выбирал рыбалку в Карелии или пафосные отели в Дубае.
Дверь кафе открылась, и внутрь вплыла шумная компания. Марина инстинктивно подняла глаза и замерла.
Это была Кристина. Она была в окружении двух подруг, громко смеялась и демонстрировала новое кольцо с огромным бриллиантом. Она была одета в обтягивающее бежевое платье.
Марина присмотрелась. Три месяца беременности. Плюс еще месяц-полтора, когда они только узнали. Почти пятый месяц, если считать по стандартным срокам, о которых трубил Игорь.
Живот Кристины был идеально плоским.
Марина знала физиологию. Да, бывают случаи, когда живот растет медленно. Бывает "скрытая беременность". Но Кристина была худенькой, с узким тазом. На таком сроке хоть какой-то намек должен был быть. А здесь — ни грамма изменений. Талия была затянута широким ремнем.
— Ой, девочки, Игорь меня просто изводит! — громко вещала Кристина, заказывая латте на кокосовом молоке. — "Тебе нельзя кофе, тебе нельзя летать, тебе нужно больше витаминов". Зато вчера купил мне ту самую сумку, помните? За то, что я "мужественно переношу токсикоз".
Подруги захихикали.
— А токсикоз-то есть? — спросила одна из них, рыженькая.
Кристина подмигнула и понизила голос, но Марина, сидевшая через столик за декоративной перегородкой из зелени, услышала каждое слово.
— Какой токсикоз, дура? Я ем как лошадь. Просто надо же как-то поддерживать легенду о страданиях, чтобы этот старый дурак раскошеливался. Он так трясется над этим "наследником", что готов мне луну с неба достать.
— Смотри, доиграешься, — сказала вторая подруга. — Живот-то где? Скоро заметно будет, что его нет.
— Ой, да ладно, — отмахнулась Кристина. — Я сказала ему, что у меня "ретрофлексия матки", врач так объяснил, типа плод к спине прикреплен. Он же в медицине ноль, верит каждому моему слову. А на УЗИ я хожу одна, типа "сюрприз хочу сделать". Приношу ему фотки из интернета.
Марина почувствовала, как кофе встал комом в горле. Это было даже не предательство. Это был фарс. Грязный, дешевый спектакль.
— А дальше что? — спросила рыженькая. — Рожать-то как будешь? Фантома?
Кристина помрачнела. Она отставила чашку.
— У меня есть план. Не переживайте. Главное сейчас — переписать на меня квартиру и машину. А там... ну, случится выкидыш. На нервной почве. Из-за его бывшей жены, например. Она же его доводит, наверное.
Марина сжала чашку так, что костяшки побелели. Значит, виноватой собираются сделать ее?
Кристина рассмеялась, и этот смех был похож на звон битого стекла.
— Игорек такой наивный. "Сын, наследник"... Ему просто льстит, что молодая девка с ним спит. Ладно, пошли по магазинам, мне еще нужно купить что-то просторное, чтобы имитировать растущий животик. Накладку пора заказывать.
Компания расплатилась и ушла. Марина осталась сидеть, глядя на остывающий кофе. Внутри нее поднималась не злость, нет. Это было холодное, расчетливое бешенство.
Она могла бы промолчать. Могла бы оставить Игоря вариться в этом котле лжи — он заслужил. Пусть узнает правду сам, когда "накладка" отвалится.
Но слова о том, что "выкидыш" спишут на нее, изменили всё. Кристина собиралась использовать Марину как козла отпущения, чтобы выйти сухой из воды и с активами в кармане.
Марина достала телефон. Она не собиралась звонить Игорю. Это было бы слишком просто и, зная его упрямство, бесполезно — он решит, что она лжет из ревности.
Нет. Ей нужно было действовать тоньше.
Она набрала номер своего старого друга, который работал заведующим в одной из лучших частных клиник города. Той самой, где Игорь обычно проходил чекапы, и куда, скорее всего, он хотел бы отправить свою драгоценную беременную.
— Сережа, привет, — сказала Марина, глядя на свое отражение в темном окне. — У меня к тебе необычная просьба. Мне нужно узнать, состоит ли на учете по беременности некая Кристина Волкова. И если нет... мне нужно, чтобы мой бывший муж совершенно случайно получил приглашение на "партнерский осмотр" в вашу клинику. Как VIP-клиент.
На том конце провода помолчали, а потом раздался теплый мужской смех.
— Марина? Ты что-то задумала?
— Я просто хочу помочь счастливому отцу увидеть своего наследника, — холодно улыбнулась Марина. — Во всех деталях.
Игра началась.
Игорь стоял на балконе своего нового пентхауса, глядя на ночной город. Огни мегаполиса расстилались внизу, как рассыпанные драгоценные камни, но вместо триумфа он чувствовал странную, зудящую пустоту внутри. В руке дымилась сигара — дорогая, кубинская, та самая марка, которую ему когда-то запретила курить Марина из-за его высокого давления. Сейчас никто не запрещал. Кристина вообще мало интересовалась его здоровьем, если это не касалось его способности подписывать чеки.
В квартире за спиной грохотала музыка. Кристина позвала друзей "на тихий вечер", который превратился в пьянку с коктейлями. Игорь поморщился. Ему хотелось тишины. Ему хотелось того уютного молчания, которое умела создавать Марина, когда он возвращался с тяжелых переговоров. Она просто ставила перед ним тарелку горячего супа и наливала чай, не задавая лишних вопросов.
Здесь же супа не было. Был заказ из модного японского ресторана, разбросанные по белоснежному дивану коробки и липкие пятна от сладкого соуса на мраморном полу.
— Игоряша! — раздался визгливый голос Кристины. Она выплыла на балкон, покачиваясь на высоких каблуках. В руке у нее был бокал с чем-то ярко-голубым. — Ты чего тут киснешь? Иди к нам, ребята тост за наследника говорят!
Игорь обернулся. Кристина была красива той агрессивной, хищной красотой, которая ослепляет, но не греет. На ней было просторное платье-балахон.
— Тебе нельзя пить, — буркнул он, кивая на бокал. — И каблуки... Врач говорил, нагрузка на позвоночник вредна для плода.
Кристина закатила глаза, делая картинный жест рукой.
— Ой, ну началось! Это безалкогольный мохито, расслабься, папочка. А каблуки... Я же должна быть красивой для тебя. Ты же не хочешь, чтобы я превратилась в клушу, как твоя бывшая?
Упоминание Марины кольнуло Игоря неожиданно остро. Он хотел было огрызнуться, но сдержался. Ради сына. Ради мальчика, который скоро появится и продолжит его дело. Он перевел взгляд на живот Кристины. Под балахоном ничего не было видно.
— Когда у нас следующее УЗИ? — спросил он внезапно. — Я хочу пойти с тобой. Я хочу увидеть его. Услышать сердцебиение.
Лицо Кристины на мгновение застыло. В её глазах мелькнула паника, которую она тут же замаскировала широкой, пьяной улыбкой.
— Котик, ну мы же обсуждали. Мой врач — гений, но он терпеть не может посторонних в кабинете. Он говорит, это нарушает энергетику мамы и ребенка. Я принесу тебе видео, обещаю!
— Я не посторонний, я отец! — голос Игоря затвердел. — И что это за средневековье про энергетику? Я плачу этому врачу огромные деньги.
— Ты мне не доверяешь? — Кристина тут же включила режим "обиженной девочки". Губы задрожали, в глазах блеснули слезы. — Я ношу твоего ребенка, мучаюсь от токсикоза, спина отваливается, а ты устраиваешь допросы? Может, мне вообще уйти?
Игорь тяжело вздохнул. Этот спектакль повторялся каждый раз, когда он пытался пробиться через стену её отговорок. Он устал спорить.
— Ладно, прости. Иди к гостям.
Она чмокнула его в щеку, оставив липкий след помады, и упорхнула. Игорь остался один, чувствуя себя банкоматом, у которого случайно выросли ноги и уши.
На следующее утро, когда Кристина еще спала (она редко вставала раньше полудня), телефон Игоря ожил. Звонили с незнакомого номера.
— Игорь Владимирович? Доброе утро. Это Сергей Павлович, клиника "Генезис".
Игорь нахмурился. "Генезис" была самой престижной клиникой в городе. Он знал Сергея Павловича шапочно — пересекались на благотворительных вечерах.
— Доброе утро. Чем обязан?
— Игорь Владимирович, тут такое дело... Мы обновляем нашу базу VIP-клиентов, и я лично просматривал списки. Увидел вашу фамилию в нашем "золотом резерве". Я слышал, вы готовитесь стать отцом?
Слухи распространяются быстро, с удовольствием подумал Игорь.
— Да, есть такое, — в его голосе прозвучала гордость.
— Поздравляю! Дело благое. Послушайте, у нас сейчас проходит закрытая программа для элиты города — "Генетический паспорт наследника". Полное сканирование плода на новейшем оборудовании, 4D-визуализация, исключение всех патологий. Плюс — прогноз талантов и предрасположенностей. Обычно это стоит целое состояние, но для вас, как для почетного гостя, мы готовы сделать это в качестве подарка. Рекламная акция, так сказать. Нам важны отзывы уважаемых людей.
Сердце Игоря забилось быстрее. "Паспорт наследника". Звучало солидно. Звучало как то, что обязан иметь его сын.
— Это интересно, — протянул он. — Но моя... невеста наблюдается в другой клинике.
— О, это не проблема! — мягко, но настойчиво перебил Сергей. — Это разовая процедура. Просто экспертная оценка. Вы же хотите быть уверены на сто процентов, что с наследником всё идеально? Сейчас столько врачебных ошибок... А у нас — швейцарское оборудование. Я лично проконтролирую прием.
Сомнения, которые Игорь старательно давил последние недели — странное поведение Кристины, отсутствие живота, скрытность — вдруг подняли голову. Предложение Сергея было идеальным способом не только потешить эго, но и успокоить свою паранойю.
— Когда можно подъехать? — решительно спросил Игорь.
— Хоть сегодня. У меня есть окно в 14:00. Жду вас с супругой.
Разговор с Кристиной был тяжелым. Она кричала, плакала, швыряла подушки.
— Ты меня тащишь к каким-то коновалам! Я не поеду! Мне плохо! У меня мигрень!
Но в этот раз Игорь был непреклонен. Страх, посеянный ночным разговором с самим собой, и авторитет Сергея Павловича перевесили капризы любовницы.
— Кристина, одевайся, — холодно сказал он, глядя, как она мечется по гардеробной. — Если тебе плохо, тем более нужно к врачу. Там лучшее оборудование в стране. Если ты не поедешь, я заблокирую твои карты. Все. Прямо сейчас.
Угроза безденежья подействовала мгновенно. Кристина затихла. Она посмотрела на него с ненавистью, которую даже не попыталась скрыть, но пошла одеваться.
В машине они ехали молча. Кристина нервно теребила ремешок сумки, то и дело поглядывая в телефон, строча кому-то сообщения. Игорь смотрел на дорогу. Впервые за три месяца он не чувствовал воодушевления от мысли о ребенке. Он чувствовал страх. Страх, что его обманули. И еще больший страх — что всё в порядке, а он просто старый параноик, который портит жизнь молодой женщине.
Клиника "Генезис" встречала их мраморным холлом и тихой классической музыкой. Сергей Павлович вышел к ним навстречу сам — высокий, седовласый, в безупречном халате.
— Игорь Владимирович! Рад видеть. — Он крепко пожал руку Игорю и перевел взгляд на Кристину. В его глазах мелькнул странный холод, но улыбка осталась профессиональной. — А это, должно быть, прекрасная будущая мама. Кристина, верно?
Кристина сглотнула. Она была бледна, даже под слоем тонального крема.
— Да... Но вы знаете, мне кажется, у меня упало давление. Может, перенесем?
— Ни в коем случае, — мягко возразил Сергей. — У нас тут отличная реанимация, если что. Шучу. Пройдемте, медсестра измерит давление прямо в кабинете УЗИ. Это займет десять минут.
Он увлек их по коридору. Кристина шла как на эшафот, едва переставляя ноги в модных ботильонах. Игорь шел следом, чувствуя, как внутри натягивается струна.
Кабинет был похож на центр управления полетами: огромные мониторы, сложные приборы, приглушенный свет.
— Прошу, присаживайтесь на кушетку, — сказал Сергей, указывая Кристине на место. — Игорь Владимирович, вы можете сесть вот здесь, прямо напротив экрана. Сейчас мы увидим вашего богатыря.
Кристина села, не снимая пальто.
— Я... я не могу раздеться, мне холодно, — пролепетала она.
— У нас климат-контроль, плюс двадцать четыре, — спокойно парировал врач. — Кристина, нам нужно освободить область живота. Пожалуйста, не задерживайте Игоря Владимировича. Он очень ждал этого момента.
Игорь смотрел на нее.
— Кристина, сними пальто, — его голос прозвучал глухо.
Она посмотрела на него затравленным зверем. В этот момент она напоминала не роковую женщину, а нашкодившую школьницу, которую поймали с сигаретой. Медленно, дрожащими пальцами она расстегнула пуговицы. Сняла пальто. Под ним была просторная туника.
— Поднимайте, — скомандовал Сергей, беря в руки датчик и выдавливая на него прозрачный гель.
— Нет! — вдруг взвизгнула она, прижимая руки к животу. — Не трогайте меня! Вы сделаете ему больно!
— Кристина! — рявкнул Игорь, вскакивая со стула. — Хватит! Подними чертову кофту!
В кабинете повисла звенящая тишина. Кристина тяжело дышала, ее глаза бегали по комнате, ища выход, но Сергей стоял между ней и дверью, а Игорь нависал над кушеткой.
— Хорошо, — прошипела она. — Хорошо! Смотри! Смотри на своего "наследника", старый идиот!
Она резко дернула тунику вверх.
Игорь замер. Сергей Павлович остался невозмутим, лишь слегка приподнял бровь.
Живот Кристины был не просто плоским. На нем был туго затянут широкий эластичный бандаж телесного цвета, под который была подложена небольшая поролоновая подушечка, создающая ту самую едва заметную выпуклость, которую Игорь принимал за начало беременности.
Но самое страшное было не это. Самое страшное произошло, когда Сергей, не говоря ни слова, быстрым движением приложил датчик к открытой полоске кожи чуть выше бандажа.
Экран монитора вспыхнул черно-белой рябью.
— Смотрим матку, — бесстрастно прокомментировал Сергей, водя датчиком. — Размеры в норме. Эндометрий тонкий. Фолликулы в яичниках... Кристина, у вас сейчас примерно середина цикла, верно?
На экране была пустота. Черная, безжизненная пустота. Ни плодного яйца, ни эмбриона, ни биения маленького сердца. Только анатомия здоровой, небеременной женщины.
Игорь смотрел на экран, и ему казалось, что он падает в эту черноту. В ушах зашумело. "Наследник". Сын. Будущее. Всё это растворялось в пиксельной ряби на мониторе.
Он медленно перевел взгляд на Кристину. Она уже не плакала. Она сидела, скрестив руки на груди, и смотрела на него со злобным вызовом. Маска была сброшена.
— Ну что? Доволен? — выплюнула она. — Убедился? Нет там никого. И не было никогда.
Игорь открыл рот, но не смог произнести ни звука. Воздух в комнате стал густым и вязким.
— Я думала, ты поумнее, — продолжала она, чувствуя, что терять нечего, и переходя в атаку. — "Сын, сын"... Ты так хотел этого сына, что поверил бы даже если бы я сказала, что рожу его завтра. Ты сам себя обманул, Игорек. Я просто подыграла.
— Вон, — прошептал Игорь.
— Что? — переспросила она.
— Вон!!! — заорал он так, что мониторы, казалось, дрогнули. — Убирайся отсюда! Вон из моей жизни!
Кристина соскочила с кушетки, схватила пальто и сумку. У двери она обернулась.
— Квартиру я не отдам, она на меня записана! И машину тоже! Ты еще пожалеешь, старый козел!
Дверь хлопнула.
Игорь осел на стул, закрывая лицо руками. Его плечи тряслись. Это был крах. Полный, тотальный крах всего, во что он верил последние полгода.
Сергей Павлович молча отложил датчик, вытер руки салфеткой и подошел к столу. Он нажал кнопку селектора.
— Марина Сергеевна? Да, можете заходить. Представление окончено.
Игорь резко поднял голову. Из соседней комнаты, смежной с кабинетом УЗИ, вышла Марина. Она была спокойна, одета в элегантный брючный костюм. Она выглядела потрясающе — целостной, настоящей, живой. В отличие от того картона, которым он себя окружил.
Она подошла к нему, но не стала утешать. В ее взгляде не было злорадства, только усталая жалость.
— Квартиру ты вернешь, Игорь, — сказала она ровным голосом. — Я сохранила все чеки, а мой адвокат уже доказал, что сделка была совершена под влиянием обмана. Это называется мошенничество. У Кристины будет выбор: вернуть всё добровольно или сесть в тюрьму за вымогательство в особо крупном размере. Сергей Павлович подтвердит фиктивную беременность в суде.
Игорь смотрел на жену — бывшую жену — и не узнавал её. Где та тихая домохозяйка? Перед ним стоял стратег, который только что выиграл войну, на которую он даже не явился.
— Марина... — хрипло выдавил он. — Прости...
— Не надо, — она подняла руку, останавливая его. — Мы здесь не для этого. Я сделала это не ради тебя. А ради того, чтобы эта девица не повесила на меня вымышленное убийство твоего вымышленного сына.
Она повернулась к выходу.
— Марина! — крикнул он ей в спину, в панике понимая, что остается совсем один в этой стерильной комнате. — Постой! Давай... давай поговорим? Я всё исправлю!
Она остановилась в дверях, обернулась через плечо и грустно улыбнулась.
— Исправлять нечего, Игорь. Ты хотел новую жизнь? Ты её получил. Наслаждайся.
Она вышла, оставив его наедине с гулом медицинских приборов и черно-белым снимком пустоты на экране, который врач так и не выключил.
Осень в этом году выдалась ранняя и злая. Дождь хлестал по панорамным окнам того самого родового гнезда, которое Марина когда-то наполнила уютом, а теперь выставила на продажу. Покупатели ходили толпами — дом был хорош, сад ухожен, цена, учитывая срочность, привлекательна.
Игорь сидел в своем кабинете, единственной комнате, где еще оставалась мебель. Он смотрел, как капли стекают по стеклу, искажая вид на мокрый сад.
Прошло полгода с того дня в клинике.
Полгода тишины, которая оказалась громче любых скандалов.
Кристина исчезла быстро. Угроза уголовного преследования за мошенничество отрезвила её мгновенно. Адвокат Марины сработал ювелирно: либо Кристина подписывает отказ от всех подарков, включая квартиру и машину, и тихо растворяется в тумане, либо садится на скамью подсудимых. Она выбрала туман, прихватив с собой только брендовые сумочки и свою злобу.
Игорь получил свои активы обратно. Но победой это не ощущалось. Он вернул железо, бетон и пластик. Но потерял всё остальное.
В бизнес-кругах о нем шептались. История с фальшивым животом и стареющим ловеласом просочилась наружу — возможно, постарались подруги Кристины, а может, и сам медперсонал клиники не удержал язык за зубами. На деловых встречах партнеры прятали ухмылки, а за спиной его называли "папашей-фантомом". Авторитет, который он выстраивал десятилетиями, дал трещину.
Но хуже всего было одиночество. Оно поселилось в этом огромном доме, как сырость.
Игорь попытался вернуть Марину. Сначала он прислал цветы — огромный букет белых роз, её любимых. Курьер вернул их с пометкой "Адресат отказался принять". Потом он писал письма, длинные, путанные, полные оправданий и просьб "начать всё сначала". Письма возвращались нераспечатанными. Он караулил её у подъезда той новой квартиры в центре, но консьерж вежливо, но твердо преграждал ему путь, сообщая, что "Марина Сергеевна просила не беспокоить".
Она стала недосягаемой. Не злобной, не мстительной — просто отсутствующей в его вселенной.
Дверь кабинета скрипнула. Игорь вздрогнул, надеясь на чудо. Но это была не Марина.
— Привет, папа.
На пороге стояла Лена. Его дочь. Она прилетела из Штатов всего два дня назад, чтобы помочь матери с документами по продаже дома. Игорь не видел её три года. Она изменилась: волосы подстрижены в стильное каре, взгляд стал жестче, взрослее. Она была так похожа на Марину в молодости, что у Игоря защемило сердце.
— Лена... — он поднялся, неловко одергивая пиджак. — Дочка. Я не знал, что ты придешь.
— Я за вещами, — сухо сказала она, не делая шага навстречу. — Мама просила забрать её книги и старые эскизы из мастерской. Грузчики всё остальное уже вывезли.
— Как она? — жадно спросил Игорь.
Лена прошла к книжному шкафу и начала методично складывать тома в коробку.
— Она счастлива, папа. Впервые за долгое время. Она улетела в Прованс неделю назад. Сняла там домик на полгода, учит язык, рисует.
— Прованс... — эхом отозвался Игорь. — Мы мечтали поехать туда вместе. На пенсию.
Лена резко повернулась к нему.
— Ты мечтал о наследнике, папа. А мама мечтала жить. Разные вещи.
— Я совершил ошибку, Лена. Глупую, страшную ошибку. Но я всё еще твой отец. Я всё еще люблю твою мать.
— Любишь? — Лена горько усмехнулась. — Ты выгнал её из дома ради иллюзии. Ты унизил её перед всем городом. Ты перечеркнул нас обеих, потому что тебе, видите ли, нужна была "фамилия". А я кто? Я не Новикова? Я не твоя кровь?
— Ты — девочка, — вырвалось у Игоря по старой привычке, и он тут же прикусил язык. — То есть... я имел в виду, что бизнес... стройка... это мужское дело.
Лена захлопнула коробку с таким грохотом, что Игорь вздрогнул.
— Знаешь, я ведь тоже приехала не просто так. У меня для тебя новость. Точнее, две.
Она расстегнула пальто. Под ним было просторное вязаное платье, которое мягко облегало её фигуру.
Игорь уставился на её живот. Округлый, настоящий, живой живот. Срок был уже приличный, месяцев шесть или семь.
— Лена... — выдохнул он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Ты...
— Да, папа. Я беременна.
В голове Игоря зашумело. Внук. У него будет внук. Или внучка?
— Кто? — прохрипел он. — Мальчик или девочка?
Лена положила руку на живот. Её лицо смягчилось, но взгляд, устремленный на отца, оставался холодным.
— Мальчик, папа. Это мальчик.
Игорь пошатнулся и оперся о стол. Сын. Мужчина. Наследник. То, чего он так жаждал, то, ради чего он разрушил свою жизнь, оказалось так близко. В его собственной семье, которую он счел "тупиковой ветвью".
— Господи... — на его глазах выступили слезы. — Мальчик... Лена, это же... это чудо. Как вы его назовете? Я хочу помочь. Я перепишу на него акции. Я куплю вам дом, где захочешь. Я буду лучшим дедом...
Он сделал шаг к ней, протягивая руки, желая обнять, желая прикоснуться к этому будущему, которое вдруг снова стало возможным.
Но Лена отступила назад.
— Нет, папа.
— Что "нет"?
— Никаких акций. Никаких домов. И никакого "лучшего деда".
Игорь замер.
— О чем ты говоришь? Я его дедушка! Это моя кровь!
— Твоя кровь? — тихо переспросила Лена. — Когда ты выгонял маму, ты сказал, что у тебя нет наследника. Что я — "богема", "отрезанный ломоть". Ты отказался от нас. Ты сделал свой выбор.
— Я был не в себе! Я извинюсь!
— Поздно. Мой сын будет носить фамилию моего мужа. Американскую фамилию. И он никогда не узнает о твоем бизнесе, о твоих амбициях и о том, как ты предал его бабушку. Мы с мамой решили, что так будет лучше.
— Ты не можешь запретить мне видеть внука! — закричал Игорь, чувствуя, как паника сжимает горло.
— Могу. Мы живем на другом континенте. И ты туда не приедешь. А если приедешь — дверь будет закрыта. Точно так же, как ты закрыл дверь за мамой.
Она подхватила коробку с книгами. Она была тяжелой, но Лена не попросила помощи, а Игорь был слишком раздавлен, чтобы предложить её.
— Прощай, папа. Дом продавай. Деньги за мою долю переведи на мамин счет, она откроет траст для внука. Это единственное, что ты можешь для него сделать.
Она вышла, не оглядываясь. Стук её каблуков затих в глубине коридора, а затем хлопнула тяжелая входная дверь.
Игорь остался один.
Он медленно подошел к окну. Внизу, на мокрой дорожке, Лена села в такси. Машина тронулась и исчезла за поворотом, увозя его дочь и его нерожденного внука — настоящего, кровного наследника, о котором он мечтал всю жизнь.
На столе завибрировал телефон. Пришло уведомление от риелтора: "Покупатель согласен на вашу цену. Подписываем завтра?"
Игорь посмотрел на экран, потом на пустую комнату.
— Подписываем, — сказал он в пустоту.
Где-то за три тысячи километров от дождливой Москвы, в маленьком городке под Авиньоном, солнце заливало террасу старинного дома. Воздух пах лавандой и нагретым камнем.
Марина сидела за мольбертом, смешивая охру и лазурь. На её лице играла легкая улыбка. Телефон на столике рядом коротко дзинькнул. Сообщение от Лены:
"Я забрала всё. Я улетаю завтра. Он знает про малыша. Мы поставили точку, мам."
Марина отложила кисть. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула теплый воздух. Где-то внутри, в самом дальнем уголке души, шевельнулась старая боль — двадцать пять лет просто так не выкинешь. Ей было жаль Игоря. По-человечески жаль. Он сам построил себе тюрьму из золотых кирпичей и заперся в ней изнутри.
Но жалость больше не душила её.
Она взяла телефон и набрала короткий ответ:
"Жду тебя. Яблочный пирог уже в духовке. P.S. Я нашла тут чудесную детскую кроватку на блошином рынке, винтажную, как ты любишь".
Она отложила телефон и снова взялась за кисть. Перед ней был чистый холст, и на нем проступали контуры новой жизни. Яркой, свободной и, наконец-то, её собственной.
Солнце медленно садилось за виноградники, обещая, что завтра будет новый день. И этот день будет прекрасен.
