Свекровь сидела во главе стола и резала торт так, будто это была её собственная кухня. А впрочем, почему «будто»? Она и считала эту кухню своей. И гостиную. И спальню. И всё, что находилось в этой трёхкомнатной квартире, включая моего мужа и нашего пятилетнего сына.
— Кирюше побольше положи, — командовала Валентина Петровна, даже не глядя в мою сторону. — Он растущий организм. А ты себе поменьше бери, Лена. Следи за фигурой, а то Димочка на стройных смотреть начнёт.
Я молча взяла протянутую тарелку с крошечным кусочком. Дима рядом хмыкнул, уткнувшись в телефон.
Три года. Три года я живу в этом аду, который свекровь называет «дружной семьёй».
Всё началось так красиво. Дима, галантный и нежный, делал предложение на крыше ресторана. Кольцо сверкало, город мерцал огнями внизу, и я была самой счастливой на свете. А потом появилась она.
— Мама будет жить с нами первое время, — сказал Дима после свадьбы. — Ей одной тяжело, ты же понимаешь. Поможешь ей адаптироваться.
«Первое время» растянулось на три года. Адаптировалась почему-то я.
Валентина Петровна въехала со своими правилами, своим укладом и своим непоколебимым убеждением, что её Димочка совершил страшную ошибку, женившись на «этой». «Этой» была я — невестка, вечно неправильная, вечно виноватая.
— Лена, ты картошку криво почистила, — говорила она каждый вечер. — В нашей семье так не принято.
— Лена, зачем столько соли? Димочка с детства любит пресное.
— Лена, почему ребёнок в таких носках? Я своего сына в таких носках никогда не водила!
Я стояла у плиты, слушая очередную тираду о том, как правильно варить борщ. За окном темнело. Кирюша играл в своей комнате, и я слышала, как он тихонько напевает песенку из мультика.
Свекровь закончила раздавать торт и победно оглядела стол.
— Кстати, Димочка, — она повернулась к сыну с медоточивой улыбкой, — я сегодня была у нотариуса.
Дима поднял голову от телефона. Я замерла с тарелкой в руках.
— Насчёт квартиры? — уточнил муж.
— Да, солнышко. Всё оформила, как надо. Теперь эта квартира полностью на тебе. На одном тебе, — она многозначительно посмотрела на меня. — Мало ли что случится. Вдруг кто-то решит развестись и половину отжать.
Тарелка чуть не выскользнула из моих пальцев.
— Подождите, — я пыталась говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Мы же договаривались, что квартира будет оформлена на нас обоих. Дима, ты сам говорил...
— Мама лучше знает, — перебил муж, не поднимая глаз. — Так надёжнее. Это её квартира была, она и решает.
Свекровь улыбнулась. Это была улыбка победителя. Улыбка человека, который годами плёл паутину и наконец поймал свою жертву.
Я вышла из кухни, не в силах больше смотреть на эту картину. Три года. Три года я вкладывала душу в этот дом, в этот ремонт, который мы делали на мои отпускные. В эту мебель, которую я выбирала месяцами. А теперь выясняется, что я здесь никто. Просто прислуга с правом ночевать в комнате хозяйского сына.
Кирюша выбежал мне навстречу.
— Мама, смотри, что я нарисовал!
Он протянул листок. Дом с криво нарисованными окнами, три фигурки внутри.
— Это кто? — спросила я, присаживаясь на корточки.
— Это ты, это я, а это папа. Мы живём одни, без бабы Вали. У неё свой дом, вот тут, — он показал на маленький квадратик в углу листа.
Сердце сжалось. Даже пятилетний ребёнок чувствовал, что что-то не так в нашей семье.
В дверях появилась свекровь. Она заглянула через моё плечо на рисунок и поджала губы.
— Кирилл, это что за каляки-маляки? Где на твоём рисунке бабушка? Почему бабушка в отдельном домике? Ты бабушку не любишь?
Кирюша испуганно прижался ко мне.
— Я люблю...
— Не похоже, — свекровь выхватила рисунок из моих рук. — Это мать тебя научила такое рисовать, да? Настраивает против родной бабушки?
— Валентина Петровна, — я встала, загораживая сына. — Он просто нарисовал свою фантазию. Дети часто...
— Дети рисуют то, что им вкладывают в голову, — отрезала свекровь. — Дима! Дима, подойди, посмотри, чему твоя жена учит нашего ребёнка!
Муж появился в коридоре с недовольным лицом. Он хотел досмотреть матч, а тут опять разборки.
— Что случилось?
Свекровь сунула ему рисунок под нос.
— Вот! Видишь? Твоя жена настраивает Кирюшу против меня! Я на отдельном домике! Выселила меня, понимаешь? В воображении ребёнка уже выселила!
Дима посмотрел на рисунок, потом на меня.
— Лена, зачем ты...
— Я ничего не делала! — воскликнула я. — Он сам нарисовал! Это детская фантазия, Дима!
— Ага, фантазия, — хмыкнула свекровь. — Знаем мы эти фантазии. Сначала рисунки, потом разговоры за моей спиной, потом — пошла вон, бабка, не мешай нам.
Кирюша заплакал. Он не понимал, почему все кричат, почему из-за его рисунка началась ссора.
Я подхватила сына на руки.
— Тихо, маленький, тихо. Пойдём, умоемся.
— Никуда ты с ним не пойдёшь! — свекровь преградила мне путь. — Дай ребёнка! Я его успокою! Ты только расстраиваешь!
Она потянула Кирюшу за руку. Мальчик закричал.
И в этот момент что-то внутри меня лопнуло. Как будто лопнула струна, которая три года держала всё в напряжении. Три года молчания, три года унижений, три года «ради семьи» и «потерпи ещё немного».
— Не трогай моего сына! — Я отступила назад, прижимая Кирюшу к себе. Голос звенел металлом.
Свекровь опешила. Такого она ещё не видела. Обычно невестка была тихой, послушной, вечно извиняющейся.
— Что ты себе позволяешь? — Валентина Петровна оправилась от секундного шока. — Дима! Ты слышал, как она со мной разговаривает?
Дима переступил с ноги на ногу. Он смотрел то на мать, то на меня, явно не понимая, чью сторону занять.
— Лен, ну ты это... полегче с мамой. Она же переживает. Она любит Кирюшу.
— Любит? — я горько усмехнулась. — Она контролирует. Она подавляет. Она лепит из него такого же слабака, как ты!
Тишина в коридоре стала оглушительной.
— Чт-что ты сказала? — прошептал Дима, бледнея.
— То, что слышал. Три года, Дима! Три года твоя мама командует в нашем доме. Решает, что нам есть, как одевать ребёнка, на что тратить деньги! А ты стоишь и киваешь! «Мама лучше знает, мама права, мама...» Ты хоть раз за меня заступился?
— Ну-ка, потише! — свекровь повысила голос. — Ты с кем так разговариваешь? С моим сыном? Да кто ты такая? Пришла на всё готовенькое и ещё возмущаешься?
— Готовенькое? — я повернулась к ней. — Это ремонт за мои деньги — готовенькое? Это еда, которую я готовлю после восьми часов работы — готовенькое? Это ночи без сна с больным ребёнком, пока вы с Димочкой спали — готовенькое?
Кирюша перестал плакать и затих на моих руках. Он, кажется, впервые слышал, как мама говорит громко и уверенно.
Свекровь открыла рот, закрыла, снова открыла.
— Дима! — наконец выдавила она. — Ты будешь это терпеть? Она меня оскорбляет! В моей же квартире!
— В твоей? — я опустила Кирюшу на пол и сделала шаг к ней. — Ты только что сама сказала, что переписала квартиру на Диму. Значит, это его квартира. И моего сына. А ты тут кто?
Валентина Петровна побагровела.
— Я — мать! Я вырастила этого мужика! Я имею право...
— Мужика? — Я указала на Диму, который всё ещё стоял столбом, не зная, что делать. — Вот этот — мужик? Который боится слово сказать без твоего разрешения? Который даже жену защитить не может?
Дима наконец-то встрепенулся.
— Лена, хватит! Ты перегибаешь! Извинись перед мамой!
— Извиниться? — я засмеялась. Это был нервный, отчаянный смех. — За что? За то, что я три года молчала? За то, что терпела? Нет уж, Дима. Извиняться я больше не буду.
Я развернулась и пошла в детскую. Достала чемодан из-под кровати. Руки двигались механически, сами собой.
— Ты куда собралась? — свекровь появилась в дверях. В её голосе впервые прозвучала неуверенность. — Куда ты пойдёшь? К маме своей? К той неудачнице?
Я не ответила. Складывала вещи Кирюши — футболки, штанишки, любимую книжку про динозавров.
— Дима, останови её! — завопила свекровь. — Она ребёнка уведёт!
Муж зашёл в комнату и встал у меня за спиной.
— Лен, ну хватит. Куда ты на ночь глядя? Давай утром поговорим спокойно. Мама извинится, ты извинишься...
— Я?! Извинюсь?! — донёсся вопль из коридора.
— Мама, помолчи! — вдруг огрызнулся Дима. Это прозвучало так неожиданно, что все замерли. Даже я прекратила собирать вещи.
Свекровь появилась в дверях, хватаясь за сердце.
— Димочка... Ты на меня кричишь? На родную мать? Ты... Ты что, её сторону занял?
Дима помолчал секунду. Я видела, как он борется с собой. Много лет привычки против одного мгновения прозрения.
— Мама, может, тебе правда пожить отдельно? — выдавил он наконец. — У тебя же квартира есть, однушка. Мы будем в гости приходить...
— Что?! — свекровь схватилась за косяк двери. — Ты выгоняешь меня? Меня?! Родную мать?!
— Не выгоняю, — Дима поморщился. — Просто... Лена права. Нам нужно пространство. Семье нужно...
— Нет уж, — я закрыла чемодан. — Поздно, Дима. Три года назад это спасло бы наш брак. Год назад — возможно. Сейчас — нет.
Я подняла чемодан и взяла Кирюшу за руку.
— Пойдём, малыш. Мы едем к бабушке Тане.
— К той бабушке, которая в далёком городе? — Кирюша захлопал глазами.
— Да, солнышко. Мы будем жить у неё. Там есть котик и большой двор.
— Ура! — мальчик подпрыгнул. — А там есть интернет? Я хочу мультики смотреть!
— Есть, — я улыбнулась сквозь навернувшиеся слёзы.
Дима преградил путь к двери.
— Лена, подожди. Ты не можешь так просто уйти. Мы же семья. У нас ребёнок. Давай обсудим...
— Обсуждать надо было раньше, — я обошла его. — Когда твоя мама называла меня бездарной хозяйкой. Когда она сравнивала меня с твоей бывшей. Когда она говорила Кирюше, что мама его плохо воспитывает.
— Я не говорила! — взвизгнула свекровь.
— Говорила. Он мне сам рассказывал. Дети всё слышат и всё повторяют.
Я открыла входную дверь. На лестничной клетке было прохладно и пахло чем-то домашним из соседских квартир.
— Лена! — Дима догнал меня на площадке. — Подожди! Я всё исправлю! Мама съедет, клянусь! Завтра же начну искать ей квартиру!
Я повернулась. В его глазах был страх. Настоящий, животный страх человека, который понял, что теряет что-то важное.
— Ты знаешь, Дима, — сказала я спокойно, — три года я мечтала услышать эти слова. Что ты выберешь меня. Что ты скажешь маме, что у тебя своя семья. Я так ждала... А теперь мне всё равно.
Кирюша дёрнул меня за руку.
— Мама, пойдём уже! Я хочу к котику!
Я подхватила чемодан.
— Я подам на развод через неделю. Адвокат свяжется с тобой насчёт алиментов.
— А как же квартира? — подала голос свекровь из дверного проёма. Она не удержалась. — Ты ни на что не претендуешь? Ни на копейку?
Я посмотрела на неё. На эту женщину, которая три года портила мне жизнь. Которая хотела сломать меня, унизить, растоптать. И поняла, что больше не злюсь.
— Забирайте, — сказала я. — И квартиру, и Диму. Всё ваше. Мне не нужно.
Мы спустились по лестнице. Я слышала, как сверху свекровь причитает что-то про неблагодарность современных невесток, а Дима пытается её успокоить.
На улице было темно, но фонари горели ярко и приветливо. Кирюша задрал голову, разглядывая звёзды.
— Мама, а мы правда будем жить у бабушки Тани?
— Правда, малыш.
— А папа приедет?
Я помолчала.
— Папа будет приезжать в гости. Когда захочет.
— А баба Валя?
— А баба Валя останется здесь. Со своим Димочкой.
Кирюша кивнул с серьёзным видом.
— Хорошо. Она строгая. Мне с бабушкой Таней веселее.
Мы дошли до остановки. Я вызвала такси до вокзала. Поезд к маме уходил через три часа, и я надеялась успеть.
Телефон завибрировал. Сообщение от Димы: «Прости. Я всё понял. Дай мне шанс».
Я смотрела на экран. На эти слова, которые опоздали на три года.
Потом убрала телефон в карман. Может быть, когда-нибудь я отвечу. Может быть, когда-нибудь мы даже сможем нормально общаться ради ребёнка. Но сейчас мне нужно было идти вперёд.
Такси остановилось рядом. Водитель помог загрузить чемодан.
Я усадила Кирюшу на заднее сиденье и села рядом.
— На вокзал, — сказала я водителю.
Машина тронулась. За окном проплывали знакомые улицы, дома, скверы. Город, в котором я прожила три года кошмара под одной крышей со свекровью.
Кирюша прижался ко мне и через минуту засопел, уткнувшись носом в мою руку.
Я смотрела на его спокойное лицо и думала о том, что впереди будет непросто. Развод, суды, алименты, объяснения родственникам и знакомым. Новая работа в другом городе. Новая жизнь.
Но это будет моя жизнь. Без критики за каждый шаг. Без контроля и манипуляций. Без вечного ощущения, что я недостаточно хороша.
Впервые за три года я чувствовала себя свободной.
Поезд уносил нас прочь от прошлого. За окном мелькали огни станций, тёмные поля, редкие деревеньки. Кирюша крепко спал, обняв своего плюшевого динозавра.
Мама встретила нас на перроне ранним утром. Она ни о чём не спрашивала, просто обняла нас обоих крепко-крепко.
— Чайник уже закипел, — сказала она. — И котик ждёт знакомиться.
Кирюша проснулся и заулыбался.
— Котик! Мама, бежим к котику!
Я взяла чемодан и пошла за ними по знакомой с детства улице. Свежий воздух щекотал ноздри, птицы пели в кронах деревьев, и солнце только-только поднималось над крышами.
Новый день. Новая жизнь. Новый шанс.
И на этот раз я его не упущу.