Петрович был не романтиком, а профессионалом. Его не интересовали легенды о «проклятом особняке Гордеевых». Его интересовал стальной сейф в кабинете на втором этаже, где, по слухам, старик-коллекционер хранил пачки валюты ещё с девяностых. Дом стоял заброшенным десять лет, охраны не было, сигнализация давно сдохла. Дело — на час работы.
Он вскрыл заднюю дверь в полуподвале — кухню — без проблем. Фонарик выхватил из мрака застывшую в пыли роскошь: дубовый паркет, дорогие, но покрытые плесенью обои, массивную мебель. И тишину. Такую густую, что в ушах звенело.
Петрович двинулся вглубь дома, к парадной лестнице. Его тренированные стопы ставились бесшумно. Но дом был старый. Первый же скрип половицы под ботинком прозвучал, как выстрел. Он замер.
И тогда он услышал. Не тишину. Дыхание.
Глубокое, медленное, влажное всхлипывание, доносящееся из гостиной. Как спящий великан.
Петрович, прижавшись к стене, заглянул в арочный проём. И его профессионализм дал трещину.
В центре огромного зала, на ковре, истлевшем от времени, лежало Оно. Существо размером с медведя. Напоминало собаку лишь отдалённо: слишком мощный костяк, плечи как у быка, морда короткая и приплюснутая, будто её раздавили, а потом она срослась. Всё тело было покрыто не шерстью, а странной, шершавой, серой кожей, похожей на броню бегемота, испещрённой старыми белыми шрамами. Рядом валялись толстые, поржавевшие цепи с разорванными звеньями. Чудовище спало, его бока медленно поднимались и опускались. Из полуоткрытой пасти, усеянной кинжалообразными жёлтыми клыками, капала слюна.
Сторож, — пронеслось в голове Петровича. Не мистика, а очень даже физический, запредельно опасный зверь. Его задание не изменилось. Только теперь это была не кража, а миссия по выживанию с одним правилом: не издать ни звука.
Он начал свой путь. Каждый шаг был агонией. Паркет скрипел, как кости старика. Чтобы добраться до лестницы, нужно было пройти в пятнадцати шагах от спящего монстра. Петрович полз, перенося вес с сантиметровой точностью. Дыхание зверя было теперь его метрономом. Вдох-скрип. Выдох-замирание.
Он почти прошёл, когда его рюкзак с инструментами зацепил ножку огромной фарфоровой вазы. Та качнулась с едва слышным позвякиванием. Петрович успел схватить её, но мускулы спины напряглись, и сустав хрустнул. Тихо. Но для зверя — громко.
Дыхание в центре зала прервалось. Раздался громкий, сопящий всхлип, будто существо втягивало воздух, пробуждая обоняние. Один огромный, покрытый шрамами глаз приоткрылся. Он был мутно-жёлтым, без интеллекта, только голод и ярость.
Петрович прижался к стене, став частью тени. Монстр, не поднимая головы, обнюхал воздух. Потом тяжёлый глаз снова закрылся. Дыхание стало ровным. Пронесло.
Дрожа от выброса адреналина, вор дополз до лестницы и стал подниматься. Каждая ступень — испытание. Они скрипели жалобно. Но зверь внизу не шевелился.
Кабинет был там, где и обещали. Сейф — старый, но надёжный. Петрович, забыв на минуту об опасности, с азартом профессионала взялся за работу. Дрель с алмазным напылением должна была справиться. Он приставил её, нажал на кнопку.
И в тишине дома, нарушаемой только его дыханием, раздался пронзительный, оглушительный визг сверла, вгрызающегося в сталь.
Внизу, в зале, что-то грохнуло. Не крик, не рык. Глухой, яростный рёв, от которого задрожали стены и посыпалась штукатурка. Потом — топот. Не бег — это был сокрушительный грохот, будто по дому пронёсся разъярённый бык.
Петрович вырвал дрель, метнулся к окну. Оно было наглухо заколочено. Дверь из кабинета он захлопнул, зная, что это бумага против тарана.
Удар в дверь был таким, что массивные дубовые панели треснули посередине, а петли взвыли. Второй удар вырвал дверь с корнем, и она рухнула внутрь, подняв облако пыли.
В проёме стояло Оно. Теперь, бодрствующее, оно казалось ещё больше. Слюна стекала с оскала. Жёлтые глаза без моргания смотрели на вора.
Петрович бросил в него тяжёлой дрелью. Та отскочила от башки, как горох. Он схватил со стола латунную статуэтку, потом чернильницу. Это было как дразнить танк.
Монстр сделал шаг вперёд. Его движение было обманчиво быстрым для такой массы. Петрович отпрыгнул за стол. Зверь не стал обходить. Он просто толкнул его. Стол весом в полтонны полетел в стену и разнёс её в щепки.
Теперь их разделяли три метра. Петрович увидел за окном крышу пристройки. Это был шанс. Он разбежался и прыгнул, закрыв лицо руками.
Окно не разбилось. Старые, но крепкие стёкла лишь треснули. Он отлетел назад, падая на пол. И в этот момент на него обрушилась тень.
Огромная лапа с когтями, как садовые вилы, пришлепнула его к полу, придавив грудную клетку. Рёбра затрещали. Боль ослепила. Петрович закричал.
Крик, казалось, разозлил монстра ещё больше. Он наклонил свою чудовищную голову. Петрович увидел вблизи красное горло, ряды зубов и почувствовал зловонное, горячее дыхание. Он бил кулаками по морде, по глазам — это было как бить по скале.
Существо приоткрыло пасть. Не для укуса. Оно лязгнуло зубами прямо над его лицом, с силой, от которой воздух хлопнул. Потом схватило его за ногу.
Что было дальше, Петрович воспринимал уже как в тумане боли. Его подняли в воздух и с размаху тряхнули, как тряпку. Потом ударили о стену. Потом о каменный камин. Мир превратился в калейдоскоп боли, хруста и тёмных пятен.
В последний момент, когда тьма уже затягивала его, он услышал звук. Не своё хрипение. А звук, с которого всё началось. Скрип. Скрип половицы наверху, в другом крыле дома. Кто-то ещё был здесь.
Монстр услышал это тоже. Он бросил бесформенное тело Петровича на пол и резко поднял голову, насторожённый. Новый звук. Новая добыча. С низким рычанием, от которого стеклянная люстра зазвенела, он развернулся и понёсся наверх, на новый скрип, оставляя за собой кровавый след.
В опустевшем кабинете лежало то, что раньше было Петровичем. Его взгляд, уже стекленеющий, был устремлён на взломанный сейф. Дверца отвисла. Внутри была не валюта. Там лежали лишь пожелтевшие фотографии, детские игрушки и толстая пачка исписанных листов. А на самом видном месте — выцветшая вырезка из газеты: «Трагедия в семье Гордеевых. Неуправляемый питомец растерзал ребёнка…»
Сверху донёсся новый, короткий и оглушительный крик. Потом — звук ломаемой мебели. Потом — тишина. Но ненадолго. Скоро зверь спустится снова. Он всегда возвращается в свою гостиную. Ждать. Охранять. Потому что дом — это его конура. А всё, что в него проникает — дичь.
Страшные истории - подборка
Любите страшные истории? Подписывайтесь на канал, ставьте палец вверх и пишите комментарии! Отличного Вам дня!