Можно ли представить себе, что где-то на бескрайних просторах нашей планеты, в двадцатом веке, полном мировых войн, полетов в космос и технических революций, целая семья прожила четыре десятилетия, не зная об этих событиях ровным счетом ничего? Что они не видели хлеба, не слышали о спутниках и думали, что на земле, кроме них, почти никого не осталось? Эта история не вымысел. Она случилась в сибирской тайге, а ее летописцем стал человек, чье имя было знакомо каждому советскому читателю, — журналист Василий Песков. Как эта встреча изменила жизнь и тех, кого нашли, и тех, кто нашел? Как личный дневник наблюдений превратился в книгу, которую в газетных киосках брали с боем, а жены высокопоставленных чиновников посылали машины за свежим номером на рассвете? И что на самом деле скрывается за простым, но таким емким названием — «Таежный тупик»?
Все началось с вертолета и зоркого глаза пилота. Лето 1978 года, горы Западного Саяна в Хакасии. Вертолет с геологами на борту искал место для высадки в глухой тайге, в двухстах пятидесяти километрах от ближайшего поселка. Взгляд летчика скользил по бесконечному зеленому морю леса, как вдруг на склоне горы, на высоте около двух тысяч метров, он заметил нечто невозможное — аккуратные темные борозды расчищенного огорода. Кто мог обрабатывать землю здесь, в этой безлюдной глуши? О находке доложили геологам. Для начальницы группы Галины Письменской новость стала тревожной. «Не так опасно встретить дикого зверя, как незнакомого человека», — позже напишет об этом Василий Песков. Смешанные чувства любопытства и опасения заставили небольшую группу отправиться в разведку. В рюкзаки положили гостинцы — варенье, чай, хлеб, — а Письменская, на всякий случай, проверила пистолет у себя на боку.
Их путь к неизвестности длиной в пятнадцать километров постепенно открывал следы человеческих рук: тропинка, посох, бревно через ручей, а потом и небольшой лабаз с берестяными коробами, полными сушеной картошки. Наконец, перед ними предстало жилище. Почерневшая от времени и дождей хижина с крошечным окошком, похожим на карман рюкзака, была окружена таежным хламом — жердями, корьем, тесинами. Рядом зеленел ухоженный огород с картошкой, луком и репой. Их приход не остался незамеченным. Со скрипом открылась низкая дверь, и на свет, «как в сказке», вышла фигура древнего старика. Он был бос, одет в латаную-перелатанную рубаху и портки из мешковины, с нечесаной бородой и всклокоченными волосами. Его испуганный, но очень внимательный взгляд застыл на незваных гостях. «Ну, проходите, коли пришли…», — нерешительно прозвучало наконец.
То, что увидели геологи внутри, было похоже на путешествие в средневековье. Тесная, одна-единственная комната, низкая, закопченная и холодная, как погреб. Пол был усыпан картофельными очистками и скорлупой кедровых орехов, потолок угрожающе провисал. В этой полутьме геологи разглядели двух женщин, которые впали в истерику от страха, причитая: «Это нам за грехи, за грехи…». Гостям пришлось поспешно выйти. Только спустя время, когда первые эмоции улеглись, семья отважилась выйти к костру. Их было пятеро: старик Карп Лыков, его сыновья Саввин и Дмитрий и дочери Наталья и Агафья. Они с опаской смотрели на принесенные угощения — хлеб, чай, варенье, — и твердили одно: «Нам это не можно!». Оказалось, что хлеб в этой семье видел и пробовал только глава семейства, дети же не знали его вовсе. Их речь, особенно у младших, родившихся уже в тайге, была искажена долгой изоляцией. Когда сестры говорили между собой, это напоминало «замедленное, приглушенное воркование». Так, в 1978 году, цивилизация в лице четверых геологов нашла семью, которую она же когда-то и вынудила бежать.
А бегство это уходило корнями в трагедию. Карп Лыков и его жена Акулина были старообрядцами, представителями древлеправославной веры, хранившими традиции, отвергнутые официальной церковью еще в XVII веке. В 1930-е годы, в разгар коллективизации и гонений на религию, семья жила в небольшой общине. Трагедия случилась на глазах у Карпа: его брата застрелил советский патруль. Этот момент стал точкой невозврата. Не дожидаясь, пока их насильно загонят в колхоз или постигнет худшая участь, Карп и Акулина, взяв девятилетнего Саввина и двухлетнюю Наталью, немного семян и самые необходимые вещи — прялку, части ткацкого станка, иконы и старинные книги, — ушли вглубь тайги. Это случилось в 1936 или 1937 году. Скитаясь, они строили одну хижину за другой, пока не обосновались на берегу горного притока, в месте, которое позже станет известно как Еринат. Здесь, в полной изоляции, родились их младшие дети: Дмитрий в 1940-м и Агафья в 1943 году. Вся их вселенная ограничивалась рассказами родителей и библейскими историями. Они не знали, что в мире шла и закончилась Вторая мировая война, что человек полетел в космос.
Их борьба за выживание была жестоким экспериментом, который они поставили над собой не по своей воле. У них не было соли, иголки для шитья берегли как величайшую ценность. Одежду, пока она не истлевала, латали, а новую шили из конопляной мешковины. Обувью служили галоши из бересты. Когда два чугунных чайника, принесенных из прошлой жизни, проржавели, их заменили на берестяной сосуд, и готовить еду стало еще сложнее. Основой диеты были картофельные лепешки с перемолотой рожью и семенами конопли. Голод был постоянным спутником. В голодные годы, когда заморозки губили скудный урожай, ели коренья, траву, листья и даже кору. Самый страшный год выдался в 1961-м, когда в июне выпал снег. Акулина Карповна, отдававшая всю еду детям, умерла от истощения. Семью тогда спасло чудо: на огороде случайно проросло одно-единственное зернышко ржи. Они построили вокруг него забор, охраняли как зеницу ока, и этот колосок дал 18 зерен, из которых по крупице, год за годом, им удалось восстановить свои посевы.
Казалось бы, такая жизнь должна была ожесточить, опустить людей до уровня простого выживания. Но что поразило первых гостей, так это сохраненный внутренний свет. Несмотря на изоляцию, мать успела обучить детей грамоте по Псалтыри, и они строго вели счет времени, ни разу не ошибившись в календаре. У каждого были свои таланты. Дмитрий, настоящий технарь от природы, обладал невероятной выносливостью — мог охотиться босиком круглый год и спать на морозе в сорок градусов. Он научился мастерить ловчие ямы, соорудил в хижине печь и с любопытством впитывал любое техническое знание. Агафья, младшая дочь, отвечала за сложную задачу учета времени. А восьмидесятилетний Карп с детским восторгом и живым умом воспринимал новости о мире. Узнав о спутниках, он воскликнул, что еще в пятидесятые заметил, как «звезды стали скоро по небу ходить». Прозрачный целлофан для него был чудом: «Господи, что измыслили: стекло, а мнется!».
История Лыковых, попав в отчеты геологов, быстро стала достоянием узкого круга специалистов и краеведов. И вот здесь на сцену выходит человек, без которого эта история так и осталась бы удивительным, но малоизвестным курьезом. Василий Песков, легендарный обозреватель «Комсомольской правды», к началу 80-х был уже звездой советской журналистики. Лауреат Ленинской премии, путешественник, ведущий программы «В мире животных», автор проникновенных очерков о природе и человеке. Его коллеги вспоминали, что он был «самым глубоким специалистом-психологом по личности», исследовавшим, как человек обретает счастье в любых, даже самых суровых условиях. Узнав о семье отшельников от красноярского краеведа, Песков отправился в тайгу. Его первая поездка к Лыковым состоялась летом 1982 года. Перед ним стояла сложнейшая профессиональная и человеческая задача. Как рассказать в главной молодежной газете страны об отшельниках-староверах, избегая при этом как антирелигиозных штампов, так и излишней идеализации? Его решение было гениально в своей простоте: показать драму этих людей, вызвать у читателей не осуждение, а сострадание, милосердие и восхищение их жизнестойкостью.
С 1982 года в «Комсомольской правде» начали выходить его очерки под общим названием «Таежный тупик». Эффект был ошеломляющим. Как вспоминал сам Песков, за сорок лет работы он не помнил случая «столь жгучего интереса к необычной судьбе людей». У газетных киосков с раннего утра выстраивались очереди. Номера передавали из рук в руки, зачитывали до дыр. Спекулянты продавали их втридорога. Говорили, что жена Генерального секретаря ЦК КПСС Раиса Горбачева посылала в редакцию машину за свежим номером в шесть утра. Тираж газеты в тот год достиг невероятных 21 миллиона экземпляров — рекорда в советской газетной практике. История не умерла через неделю, как это часто бывает с газетными сенсациями. Она жила, потому что Песков не был сторонним наблюдателем. Он стал другом и летописцем семьи, навещая их в течение многих лет. Из этих очерков, дополненных и переосмысленных, в 1983 году родилась книга. Она выдержала десятки переизданий и была переведена на множество языков мира.
Но почему «тупик»? Это название, данное геологами месту на карте, обрело глубокий философский смысл под пером Пескова. С одной стороны, это географический тупик — глухое, труднодоступное место, куда можно добраться только вертолетом или пешим многодневным переходом. С другой — исторический и жизненный тупик. Тупик, в который завела семью беспощадная логика гонений, вынудившая их бежать от мира. И наконец, тупик самой встречи двух цивилизаций, которая, увы, оказалась роковой. Контакт с внешним миром, к которому Лыковы так стремились после долгой изоляции, принес им смерть. В 1981 году, через несколько лет после знакомства с геологами, трое детей — Дмитрий, Саввин и Наталья — один за другим умерли от пневмонии. Их иммунная система, никогда не сталкивавшаяся с обычными для нас вирусами и бактериями, не смогла оказать сопротивления инфекциям, принесенным гостями. Как горько заметил один из авторов, «Лыковых убила та самая цивилизация, от которой они скрылись в тайге!». Существует и другая, психологическая версия этой трагедии, высказанная близко знавшими семью людьми. Якобы младший брат Дмитрий, технарь по душе, испытал глубокий надлом, когда отец не благословил его работать на машинах геологов, и это потрясение подорвало его силы.
Так или иначе, к 1988 году, когда умер восьмидесятилетний Карп Лыков, в живых из всей семьи осталась лишь младшая дочь, Агафья. И ее история стала отдельной, пронзительной главой «таежного тупика». Она могла бы уйти к родственникам или остаться в поселке, куда ее приглашали. Но Агафья выбрала иной путь. Она вернулась на заимку, которую позже назвала Обителью имени Богородицы Троеручицы. Василий Песков до своей кончины в 2013 году продолжал заботиться о ней, писать о ней, привозить необходимые вещи. Ее жизнь — это подвиг верности памяти семьи, вере и тому месту, которое стало ее колыбелью и крестом. В 2025 году ей исполнилось 80 лет. Ее день — это молитва и труд с утра до ночи: уход за козами и курами, огород на крутом склоне, заготовка дров, ношение воды. Она пережила тяжелые болезни, оставалась одна на всю зиму, гнала медведя из огорода. Ее духовные поиски были непросты: из беспоповского старообрядческого толка она присоединилась к Русской православной старообрядческой церкви, что вызывало споры среди разных общин. Но ее вера оставалась ее главным стержнем. Она научилась пользоваться спутниковым телефоном для связи в экстренных случаях, но в быту отвергает большинство благ цивилизации. Помощники, которые иногда приезжают к ней, студенты-волонтеры, священники — все они видят в ней не диковинку, а удивительно цельного, живого человека с острым умом и потрясающей памятью, который остро тоскует по человеческому общению.
А что же сама книга и ее автор? «Таежный тупик» Пескова был назван лучшим газетным сериалом XX века. Когда после смерти журналиста вышло его полное собрание сочинений, тома с этой повестью разошлись мгновенно. В чем секрет такой долгой жизни этого текста? Наверное, в том, что Песков, будучи журналистом советской эпохи, сумел подняться над идеологическими схемами. Он не скрывал религиозных причин бегства семьи, хотя и не углублялся в богословские тонкости, сосредоточившись на человеческом измерении истории. Его интересовал не «религиозный фанатик», а человек, сохранивший достоинство и культуру в нечеловеческих условиях. Его повесть — это памятник не только Лыковым, но и всем тем безвестным людям, которых вихри истории заносили в самые глухие уголки, заставляя начинать все с нуля. Это разговор о цене свободы, о пределах человеческой выносливости, о том, что мы теряем и что обретаем, гоняясь за прогрессом.
История «Таежного тупика» не закончена. Она продолжается в упорном труде Агафьи Лыковой, в тихой воде горной реки у ее дома, в студенческих десантах, прилетающих помочь ей подготовиться к зиме. Она продолжается в каждом новом читателе, который открывает эту книгу и задается вневременными вопросами. Что такое цивилизация и дикость? Где проходит грань между свободой и одиночеством? И может ли тупик на самом деле оказаться путем — трудным, страшным, но своим? Василий Песков не давал простых ответов. Он просто честно рассказывал историю. А она, как и сама тайга, оказалась больше, глубже и мудрее любых наших представлений о ней.