Прошелся по главной, вдоль реки Урал, улице села.
Сельское краеградие, пока я здесь не был, еще больше приблизилось к центру: к клубу с отремонтированным фасадом. Село отступило от реки. Еще несколько домов на окраине разрушены.
Былые жилища узнаются, под первым снегом, лишь по линиям карагачей, когда-то затенявших окна. Сейчас тени от карагачей падают сквозь пустоту.
И заячьи следы тоже приблизились, приманив к себе городских охотников. Один остановил машину прямо у осиротевших карагачей. Выпустил из салона яркую, резко отличную от местных собаку: на ягдтерьере ошейник с навигатором, торчит зеленая антеннка. Свисают с ошейника какие-то прибамбасы, чуть ли не тренерский свисток (зайцев гонять?). Терьер – сразу в бой (обнюхивать придорожные травы).
Из-под первого снега торчит дурнишник – летний знакомый. Когда-то его плоды называли овечьим репьем. Но теперь овец в деревне я не вижу. Грядет переименование: станет дурнишник каким-нибудь репьем терьеровым (в честь собаки с антенной).
Дошел до Буферной плотины, перегородившей Урал.
Плотина, по замыслу еще советских гидроустроителей, должна сдерживать напор от Ириклинского водохранилища. Бетон перегородил и оконтурил ущелье Урала, сделал его живописней. Хотя «живописностей» хватает и без бетона. Даже в пасмурный день.
На Урале – стоянки рыбаков – залезли на берег прямо «в машинах». Собственные машины ближе к телу. На хрупкую экосистему речной песчаной косы наплевать.
Лед на Урале только по закрайкам.
А озера-старицы уже схвачены стеклянным покрывалом. Вот тут спят прудовики – летом фотографировал их прямо сквозь прозрачную толщу воды. А в этот прудик заходила стайка окунишек – нереститься. Сейчас и нерестилище укрыто льдом.
Вода чистая и прозрачная. И лед тоже. Лишь в одном месте шуга почему-то желтая, пятнами. Загрязнение каким-то производством? Впрочем, есть ведь и природная сера: м.б., притащило водой камень и он «пыхтит», окрашивая шугу ядовито-лимонным тоном.
Хорошо, что таких пятен немного. И прудовики спят спокойно.
Почти у самого дома, под берегом Урала, из заснеженных зарослей травы выпугнул куропаток. Но сфотографировать не смог. И фотоаппарат был в руках, и предполагал, что птицы могут вылететь в кадр, но объектив я настроил на более дальнее расстояние. Думал, что птицы заранее увидят меня – и у меня есть метров 30-40 дистанции. А куропатки – прямо из-под ног. Полетели через Урал. Шумно, со свистом.
Вспугнули тройку уток, пасущихся на стремнине.
Те рванули над течением, своей суматохой подняли в воздух всю большую стаю.
Стая стала на крыло. Воздух над рекой заколыхался от свиста крыльев. А потом заразил своей безалаберной паникой и совсем дальние птичьи кормежки. Побежали, побежали по Уралу волны птичьей осторожности.
От одного щелчка фотозатвора весь Урал поднялся вверх и засвистел.
Полны осторожностью и гидрологи: судя по энергичной стремнине Урала, воду из водохранилища спускают задолго до весеннего паводка, чтобы не допустить того, что было в 2024-м…
А здесь про Урал после наводнения-2024: