Андрей отмечал свой тридцатый день рождения в тесном кругу: мама, сестра с мужем, пара старых друзей и, конечно, жена Вера. Они жили в квартире свекрови уже два года — после свадьбы Андрей сказал, что так проще, пока не накопят на свою. Вера согласилась, хотя с самого начала чувствовала себя здесь не совсем своей.
Стол был накрыт щедро: салаты, горячее, торт от лучшей кондитерской. Свекровь, Тамара Ивановна, сидела во главе, как хозяйка, и командовала парадом — то подливала гостям, то рассказывала анекдоты из молодости Андрея. Вера помогала на кухне, улыбалась, старалась не замечать мелких уколов: "Верочка, милочка, солонку-то не туда поставь, здесь всегда стояла".
Когда все уселись за стол, Тамара Ивановна подняла бокал:
— За моего сыночка! Чтобы здоров был, успешен, и чтобы рядом были те, кто его по-настоящему любит и ценит!
Все чокнулись. Андрей улыбнулся Вере, сжал её руку под столом. Но потом разговор зашёл о планах на будущее. Сестра Андрея, Ольга, пошутила:
— А когда внуков ждать, мам? Андрей-то уже не мальчик.
Тамара Ивановна вздохнула театрально:
— Да вот, ждём... Но главное — чтобы семья была крепкой. И чтобы в доме порядок был.
Вера, пытаясь поддержать разговор, сказала тихо:
— Мы с Андреем думаем летом в отпуск поехать, отдохнуть, а потом серьёзно заняться этим вопросом.
Свекровь посмотрела на неё остро, потом оглядела стол — все места были заняты, стулья сдвинуты плотно.
И вдруг, с улыбкой, но с холодом в глазах, произнесла:
— Ой, Верочка, а для тебя здесь места нет.
Повисла тишина. Гости замерли с вилками в руках. Андрей нахмурился:
— Мам, что ты...
Но Тамара Ивановна продолжила, как будто шутит:
— Шучу, шучу. Просто напоминаю — это мой дом, мой стол, моя семья. А ты... ну, пока гостья. Пришла, поела, помогла — спасибо. Но решения здесь принимаем мы с Андрюшей.
Вера почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она аккуратно отодвинула стул, встала.
— Извините, — сказала тихо. — Похоже, я и правда лишняя.
Андрей вскочил:
— Вера, подожди! Мам, ты что несёшь?!
Но Вера уже шла в коридор, собирая сумку. Праздник Андрея закончился раньше времени — гости неловко попрощались через полчаса, а сын всю ночь спорил с матерью, впервые повышая голос.
Наутро Вера уехала к подруге. Андрей пришёл через неделю — с вещами, с извинениями и с планом снять квартиру. "Это был последний раз, когда она нас унижает", — сказал он.
С тех пор они отмечали праздники отдельно. А свекровь иногда звонила и жаловалась: "Ой, Андрюша, а места в твоей новой жизни для мамы-то есть?"
Но Андрей уже знал ответ.
Прошёл год. Андрей и Вера снимали небольшую двухкомнатную квартиру на окраине — не шикарно, но свою. Стены были выкрашены в светлый бежевый, на кухне стоял новый стол, купленный на распродаже, а в спальне — большая кровать, где никто не напоминал, что «здесь всегда спал Андрюша один».
Свекровь звонила раз в неделю. Сначала — с упрёками:
— Андрюша, ты маму бросил. Из-за неё.
Потом — с жалобами:
— У меня давление, а некому таблетку подать.
Потом — с примирительными нотками:
— Приезжайте в воскресенье на блины. Я всё понимаю, погорячилась тогда.
Андрей приезжал один. Вера отказывалась категорически.
— Я не хочу снова чувствовать себя гостьей в чужом доме, — говорила она спокойно, но твёрдо.
Андрей не спорил. Он сам видел, как мать мастерски переворачивает ситуацию: то Вера «слишком гордая», то «не уважает старших», то «разрушила семью».
Летом Вера забеременела. Новость они рассказали родителям по отдельности. Мать Веры заплакала от счастья, отец сразу начал планировать, какую коляску купить. Тамара Ивановна отреагировала странно: сначала молчала в трубку, потом сказала:
— Ну что ж... Внук или внучка — это хорошо. Только вы же ко мне переедете потом? Квартира ваша тесная, а у меня места полно.
Андрей ответил коротко:
— Нет, мама. Мы справимся.
Осенью, на восьмом месяце, Вера однажды сказала:
— Может, всё-таки съездим к ней? Новый год скоро. Не хочу, чтобы ребёнок рос без бабушки.
Андрей посмотрел на неё долго.
— Ты уверена?
— Не уверена. Но попробую.
Они приехали 31 декабря днём. Тамара Ивановна встретила их на пороге в новом платье, с улыбкой до ушей. Стол был накрыт на троих — аккуратно, красиво, даже салфеточки сложены сердечками.
— Проходите, родные! — запела она. — Верочка, садись вот сюда, удобнее для животика.
Вера села. Андрей напряжённо наблюдал.
Весь вечер свекровь была сама любезность: подливала Верочке компот без сахара («врач же велел»), рассказывала, как шила Андрею первые пелёнки, обещала связать внуку комплект.
Когда пробило полночь, Тамара Ивановна подняла бокал с детским шампанским:
— За мою семью. За то, чтобы все были вместе. И чтобы никто... — она запнулась, посмотрела на Веру, — никто никогда не чувствовал себя лишним за этим столом.
Вера кивнула. Глаза у неё были влажные — то ли от гормонов, то ли от облегчения.
После праздника они уехали домой. В машине Вера сказала тихо:
— Она старалась. Правда старалась.
— Да, — ответил Андрей. — Но если хоть раз снова...
— Знаю, — перебила Вера. — Уедем молча. И навсегда.
С тех пор Тамара Ивановна приезжала к ним в гости — всегда с предупреждением, всегда с тортиком для Веры и крошечными вещичками для будущего малыша. Говорила «вы» молодым, спрашивала разрешения поставить чайник.
А когда в марте родилась дочка, свекровь впервые вошла в их квартиру со словами:
— Ой, деточки... А для меня здесь места хватит?
Андрей улыбнулся и открыл дверь шире.
— Хватит, мама. Всегда хватит.
Прошло ещё три года. Дочке, которую назвали Анечкой, уже стукнуло три. Она была копией отца — те же тёмные волосы, тот же упрямый подбородок, но улыбка — мамина, мягкая и немного лукавая.
Тамара Ивановна стала бабушкой образцовой: приезжала по субботам с пакетом свежих булочек из пекарни у дома, садилась на ковёр и играла в куклы часами. Анечка звала её «баба Тома» и тянула за руку показывать новые рисунки. Вера смотрела на это и удивлялась, как легко всё вошло в колею. Словно той фразы за праздничным столом никогда не было.
Но иногда, в мелочах, прорывалось старое.
Летом они решили поехать на дачу — ту самую, где Тамара Ивановна жила с мая по октябрь. Андрей предложил:
— Поедем все вместе. Анечка увидит яблони, речку. Маме одной тяжело там.
Вера согласилась. Собрали вещи, детский горшок, коляску — и поехали.
Дача встретила их запахом травы и шашлыка — Тамара Ивановна уже жарила мясо к их приезду. Всё было идеально: комнаты проветрены, на веранде новый столик для Анечки, даже качели починили.
Первый день прошёл прекрасно. Анечка бегала босиком по траве, бабушка рассказывала сказки про лешего, который живёт в старой сосне. Вечером сидели у костра, жарили зефир.
На второй день Тамара Ивановна предложила:
— Давайте я с Анечкой одна останусь на неделю, а вы с Андреем съездите куда-нибудь вдвоём. Отдохнёте. Давно не были наедине.
Вера напряглась.
— Спасибо, но мы лучше вместе. Она ещё маленькая, ночью плачет иногда.
— Ой, Верочка, я троих вырастила, — засмеялась свекровь. — Не переживай. И потом... — она понизила голос, — это же мой дом. Моя дача. Я тут хозяйка.
Андрей, чистивший мангал, замер.
Вера посмотрела на него. Он вытер руки и подошёл.
— Мам, мы уже говорили об этом. Это теперь наша общая дача. Мы вместе решаем.
Тамара Ивановна всплеснула руками:
— Да я же от души! Просто хочу с внучкой побыть...
Но в глазах мелькнуло то самое — «а для тебя здесь места нет».
Вечером они собрали вещи. Анечка капризничала — не хотела уезжать от бабушки. Вера взяла её на руки и сказала тихо:
— Мы приедем ещё. Но не сегодня.
В машине царила тишина. Потом Андрей сказал:
— Я поговорю с ней серьёзно. Продадим дачу или поделим. Больше не хочу этих подтекстов.
Вера кивнула.
— Не продавай. Просто... пусть приезжает к нам. А сюда мы будем сами.
Через месяц Тамара Ивановна позвонила.
— Андрюша... Я подумала. Может, я к вам перееду? Квартира у меня большая, продам, добавлю вам на ипотеку. Будем все вместе. Как раньше.
Андрей молчал долго.
— Мам, мы любим тебя. Приезжай в гости сколько хочешь. Но жить будем отдельно. Это наше решение. И оно окончательное.
Тамара Ивановна заплакала в трубку. Впервые за все эти годы.
А потом сказала:
— Прости меня, сынок. Я боялась остаться одна. Думала, если крепко держаться — не отпустите. А вышло наоборот.
С тех пор она приезжала по выходным, привозила варенье и не говорила «мой дом». Просто спрашивала:
— Деточки, а для бабушки места хватит?
И Анечка всегда отвечала первой:
— Хватит, баба Тома! Садись вот сюда, рядом со мной!
И все смеялись. Искренне.