Восстание на Сенатской площади в Петербурге 26 декабря 1825 года было одним из важных событий российской истории. Старшее поколение наверняка помнит, что, хотя узок был круг этих революционеров и страшно далеки они были от народа, дело их не пропало – им удалось разбудить мирно дремавшего до этого Герцена… и понеслось. Так написал В.И. Ленин
О ходе заговора, восстания и глобальной роли декабристов в отечественной истории написано уже предостаточно, остановимся только на трёх аспектах, которые не всем и не до конца понятны.
Коварный заговор
Обычно историки много пишут о тайных обществах, которые измышляли планы свержения самодержавия и насильственного осчастливливания населения России. Сразу представляются тёмные подвалы, в которых тёмные личности, снабжённые партийными кличками…
Всё было совершенно не так. Никаких тайных обществ не было. Точнее они были, но входило в них примерно 100% столичного и значительная часть провинциального дворянства. И почти никакой конспирации.
Дворяне между собой постоянно общались – в салонах и клубах. Дворян даже в обеих столицах было не так, чтобы очень много и почти они все были друг с другом знакомы – если не лично, то через одно рукопожатие. Мы разумеется не говорим о людях обедневших и вконец опустившихся, вроде описанного Иваном Шмелёвым барина Энтальцева (это правда было через 100 лет), но находившиеся на службе и имеющие достаточный уровень доходов дворяне были знакомы все.
Дворянские общества были в какой-то степени закрытыми – просто человек с улицы мог, например, прийти на открытый обед, устраиваемый тем или иным толстосумом (была такая практика), но, чтобы попасть в салон, где ведутся беседы (не важно на какие темы – пусть даже о псовой охоте), надо было получить приглашение, а приглашение получалось по рекомендации постоянных посетителей.
Иные организации имели даже фиксированное членство – это, например, масонские ложи, ритуал вступления в одну из которых столь художественно был описан Львом Толстым. Масоном, кстати, был граф Михаил Сперанский, который предлагал Александру I даровать России конституцию и которого декабристы видели членом временного правительства после переворота.
Именно этим объясняется то, что в декабристские общества не входил Пушкин – его просто не приглашали на определённые собрания и скорее даже не потому, что берегли его талант. Просто он был там лишним.
При этом круг потенциальных революционеров был очень широк и идя на выступление декабристы вероятно рассчитывали на поддержку (пусть и не обязательно активную) со стороны участников тех дворянских объединений, в которые сами же и входили. И были несколько озадачены, таковой поддержки не обнаружив, хотя ничего удивительного тут нет – одно дело говорить крамольные (или кажущиеся таковыми) речи за рюмкой водки, а совсем другое – поддержать попытку государственного переворота.
Естественно, в салонах и клубах велись разные разговоры, в том числе – о возможных демократических преобразованиях в стране. Причём темы эти были вполне обычными – ведь таких бесед не чурался сам государь император Александр. Понятно, что ничего противозаконного в этих беседах никто не видел. Призывы к свержению власти могли негативно сказаться на карьере, но вряд ли более того.
Конкретно же декабристские общества не были друг с другом прямо связаны, не координировали свои действия и более того вообще имели разные программы – в Северном обществе были монархисты, в Южном – республиканцы.
Константиновцы против константиновцев
Формально выступление на Сенатской площади было связано с ситуацией вокруг смены власти.
Ожидалось, что после смерти (ну или похищения инопланетянами – есть и такая версия) Александра I императором станет великий князь Константин Павлович, но он отказался ещё в 1823 году, мотивировав это неспособностью к государственному управлению, уверенностью, что его убьют как отца и деда, и морганатическим браком. Для контроля надо было ещё сослаться на большой урожай капусты (им хвалился после ухода с поста императора Диоклетиан). Наследовать должен был Николай Павлович, но его не любили в свете (одной из причин являлось введение в гвардии, традиционно несколько безалаберной, жёсткой дисциплины), и он свету отвечал взаимностью.
Самое же главное – император Александр своевременно не уведомил всех заинтересованных лиц в том, кто действительно будет наследником. Манифест был оглашён только 1 декабря – уже после его смерти. Заинтересованные лица почему-то решили, что император ошибся и 9 декабря присягнули Константину. Даже начали печатать константиновские рубли.
Исключительную роль в этом безобразии сыграл столичный генерал-губернатор Михаил Милорадович, который фактически совершил государственный переворот, заставив Николая отказаться от исполнения посмертного манифеста (справедливости ради надо сказать, что сам Николай править отнюдь не рвался).
Константин этому обстоятельству очень удивился, от престола отказался и порекомендовал безобразия прекратить. Его послушали и 14 декабря Сенат признал права Николая. На следующий день должна была состояться присяга. Причём для людей, не знающих сути происходящего, именно Николай и был "декабристом"…
В ситуации 26 декабря 1812 года с обоих сторон условных баррикад были твёрдые константиновцы – просто потому, что до 14 декабря никаких николаевцев не было (впрочем, нельзя исключать, что существовали некие дворяне, желавшие воцарения Николая, но вряд ли они составляли какую-то партию).
Декабристы, конечно, не просто так болели за порушенные заговорщиками (в качестве заговорщика выступал покойный император Александр, но они об этом не знали) права Константина, а рассчитывали не допустить присяги Сената Николаю и заставить сенаторов создать временное правительство и принять конституцию (примерно так было с "заговором верховников" в 1730 году). Ну или то же самое – с Николаем.
Всё пошло не так с самого начала – в силу указанных выше особенностей "тайных обществ" об их планах не знали только самые ленивые и нелюбопытные, потому Николай перенёс принятие присяги на более ранее время. По правде говоря, это не было обязательно – восставшие всё равно опоздали. Кроме того, они где-то потеряли "диктатора" Сергея Трубецкого. Он, на самом деле, предусмотрительно принёс присягу Николаю и спрятался в британском посольстве. И он не один был такой.
Можно было, конечно, прорваться к дворцу (войск там не было) и арестовать или убить Николая. Но эта мысль в голову революционерам не то, чтобы не пришла…. Накануне восстания Кондратий Рылеев предложил Петру Каховскому убить Николая, но тот сам идти побоялся. Убили, в результате, Милорадовича, который всего-навсего хотел сказать, что он всей душой за Константина, но тот отказался…
Так же не была предпринята попытка захватить Сенат и действовать по первоначальному плану. Уж совсем непонятно почему. А между прочим именно Сенат был целью восставших… Убийство Николая само по себе их планам никак не помогало – вместо него нашли бы кого поставить, Романовых в стране хватало.
В конечном итоге под эшафот декабристов подвело именно убийство Милорадовича. Так-то власть не думала, что происходит что-то чрезвычайное – ну выступили люди за Константина (а декабристы никому о своих намерениях не сообщали, хотя все желающие об их республиканских симпатиях были в курсе), это ж не повод их разгонять? Власть-то тоже за Константина – один он против… А вот после гибели популярного героя войны правительственные войска озверели и пошла бойня.
Почему Николай плохой?
Николая I сейчас считают одним из самых недооценённых российских самодержцев. Ему вменяли в вину даже смерть Пушкина, хотя, став его цензором, он избавил поэта от многих проблем, а на дуэль он поехал, презрев высочайший запрет…
А началось это именно тогда – в 1825 году. Николай был виновен уж тем, что:
Во-первых, заранее был непопулярен среди части петербургского общества.
Во-вторых, оттеснил от власти более популярного Константина.
В-третьих, и это самое главное, продемонстрировал безумную жестокость, казнив ключевых участников восстания, хотя в России со времён блаженной памяти государыни Елизаветы Петровны действовал "мораторий" на смертные казни, тем более – дворян.
P.S.: А дело узкого круга революционеров действительно не пропало – в 1830 году уже упомянутый Сперанский завершил кодификацию законов Российской империи. Их свод фактически и был конституцией самодержавной монархии до самого 1917 года.
Василий Стоякин