Я застыла на пороге кухни, сжимая в руках мокрые варежки. Стол, который ещё два часа назад ломился от подарков, был почти пуст. Перед моей свекровью, Ниной Петровной, сидела соседка Вера и сосала ириску.
— Ой, Катюша, вернулись, — Нина Петровна обернулась и широко улыбнулась. — Мы тут с Верой Сергеевной посидели, по душам поговорили. А конфеты эти ваши, праздничные, я ей отдала. У неё внучата приедут, порадовать надо. У вас-то своих полно.
Я перевела взгляд на пустые коробки из-под «Ассорти» и «Рот Фронта». Наши конфеты. Те, что мы с Димой выбрали для детей, для нашего стола. Их не было.
— Как… отдала? — голос сорвался на шепот.
— Ну да, — кивнула свекровь, как будто объясняла очевидное. — Лежали без дела. А людям приятно.
В этот момент в кухню влетел Сашка. Его глаза сразу нашли место, где утром стояла ваза с шоколадными зайцами.
— Мам, а где конфеты? Ты же говорила, завтра можно будет?
— Конфет нет, — тихо сказала я сыну. — Бабушка всё раздала.
— Как раздала? — Дима вошёл в кухню, снимая куртку.
— Раздала и всё, — Нина Петровна махнула рукой. — Мелочь, а вы трагедию раздуваете.
Она увела за собой Сашку и старшую, Лизу. Мы с Димой остались вдвоём среди пустых блестящих коробок.
— Мать, ты чего? — Дима сел на стул, провёл рукой по лицу. — Мы их специально выбирали.
— А что такого? — из детской донёсся голос свекрови. — Я же для людей старалась. Вы жадничаете.
Она переехала к нам полгода назад. «Временно», — сказал Дима. — Пока ремонт в её квартире. Ремонт как-то сразу затянулся. Нина Петровна обжилась.
Сначала было мелко. Она переставила всю посуду на кухне. Потом начала комментировать, как я готовлю. Потом — как я воспитываю детей.
— Катя, не балуй их, — говорила она, когда я покупала детям по шоколадке. — Деньги на ветер. пока…
Дима сначала вступался.
— Мам, хватит. Это её дом.
— А что, я слово сказать не могу? — обижалась она. — Я тебя растила, не спала ночей. А теперь я чужая.
Дима сдавался. Он устал на работе, хотел мира. Мир приходилось покупать моим молчанием.
Главной её мишенью стали подарки. Всё, что дарили мне или детям, подвергалось немедленной инвентаризации.
— О, духи. Дорогие. Тебе такие не к лицу.
Она не брала вещи. Она просто обесценивала их. Я пыталась говорить с Димой. Он пожимал плечами.
— Она старая, Кать. Она так проявляет заботу.
Но я не могла не обращать. Особенно когда её «забота» стала выливаться в такие поступки, как с моим новым шарфом, который она «временно» отдала замерзшей, по её словам, почтальонше. Шарф мне подарила сестра. Он не вернулся.
Перед Новым годом Дима получил премию. Мы решили — устроим настоящий праздник. Я заказала готовый набор гостевых подарков — красивые коробки с конфетами. Одна — для нас. Остальные — для гостей.
— Зачем столько? — хмурилась Нина Петровна. — Швыряться деньгами.
— Это подарки, — терпеливо объяснила я.
Но я была счастлива. Казалось, вот он, шанс вернуть себе праздник. Свой праздник. В нашем доме. Дима меня поддержал.
Вечером тридцать первого, когда мы собрались идти на городскую ёлку, Нина Петровна вдруг сказала, что у неё голова болит.
— Вы идите, я полежу. Дом присмотрю.
Я почувствовала лёгкий укол тревоги, но отогнала его.
— Хорошо, — сказала я. — Только, пожалуйста, не убирайте ничего со стола.
— Конечно, конечно, — она махнула рукой.
Возвращаясь домой, дети болтали о подарках. Лиза спрашивала, можно ли открыть нашу коробку и взять одну конфету, самую красивую. Я обещала.
А потом я увидела пустой стол. И соседку с ириской.
После того как дети легли спать, я сидела в нашей с Димой комнате. Он зашёл, выглядел потрёпанным.
— Кать, давай не будем. Она не хотела зла.
— Ты слышал Сашку? — спросила я. — Он ждал этого момента всю прогулку.
— Куплю завтра другие.
— Не в конфетах дело, Дима. Она знала, что они наши. Она специально дождалась, пока мы выйдем. Чтобы сделать нам назло.
— Она нездоровая на голову старуха, а ты с ней споришь!
Я подняла на него глаза.
— Это мой дом, Дима. Мой. И наших детей. Я здесь хозяйка. Или ты хочешь, чтобы ею была она?
Он молчал.
— Выбирай, — тихо сказала я. — Или она съезжает. Или съезжаем мы с детьми.
Он посмотрел на меня как на незнакомку.
На следующий день, первого января, я не стала готовить праздничный завтрак. Я сказала детям одеваться — мы идём к моим родителям.
— А обед? — спросила Нина Петровна.
— Готовьте сами, — ответила я. — У вас тут всё ваше.
Мы ушли на весь день. Вернулись поздно вечером. Дима встретил нас в прихожей.
— Поговорил с ней, — сказал он. — Она поедет к сестре на неделю.
Раздался звонок через два дня. Звонила та самая соседка, Вера Сергеевна. Голос у неё был виноватый.
— Катенька, вы простите. Я часть конфет ещё не трогала. Я могу вернуть.
— Не надо, — сказала я. Но она настояла.
Через час она стояла на пороге с пакетом. Там было несколько нераспечатанных плиток шоколада.
— Спасибо, — искренне сказала я.
Я отдала шоколад детям. Их глаза загорелись.
Нина Петровна вернулась от сестры через неделю. Вид у неё был воинственный. Она зашла на кухню.
— внушительный, как, меня из дома выдавить решили? — начала она. — Я тебя, милочка, на порог-то пустила, помнишь?
Я закрыла ноутбук.
— Я не на вашем пороге. Я в своём доме. Вы — гость. Который забывает правила.
— Какие ещё правила?! Я мать!
— Да, вы мать. Но вы не хозяйка. Хозяйка здесь я. И мои правила простые. Не трогать мои вещи. Не трогать вещи моих детей. Если не нравится — ваша квартира ждёт.
В этот момент в кухню вошёл Дима. Он слышал всё.
— Хватит, мама, — сказал он тихо, но твёрдо. — Катя права. Ты переходишь все границы. Ремонт в твоей квартире я доделаю к пятнице. Помочь собраться?
Она смотрела на него, и её лицо обмякло. Она ничего не сказала. Развернулась и вышла.
В субботу она уехала. Дима был молчалив. Я не испытывала триумфа.
Вечером я обошла квартиру. Убрала её халат с нашего крючка в ванной. Убрала её фотографию с тумбы.
Потом я пошла на кухню. Дети уже спали. Дима сидел за столом.
— Прости, — сказал он. — Я просто не знал, как…
— Знаю, — перебила я. — Теперь знаешь.
Я подошла к шкафу, где хранились крупы. Задвинула дальнюю полку. Оттуда я достала одну уцелевшую коробку с новогодним «Ассорти». Ту самую, нашу. Я отложила её в сторону в тот вечер, чтобы спрятать от Сашки. И забыла.
Я поставила её на середину стола. Сняла крышку. Блестящие фантики зашелестели.
— Завтра утром, — сказала я, — дети её откроют.
Дима кивнул.
Я разбудила детей утром.
— Идите на кухню. Там для вас сюрприз.
Они влетели в кухню и увидели коробку. Лиза осторожно сняла крышку. Сашка ахнул.
— Мама! Они же наши! Наши конфеты!
— Да, — сказала я, глядя, как их руки тянутся к шоколадным фигуркам. — Наши. Никто их не отдал.
Я стояла и смотрела, как мои дети, смеясь, делят добычу. Солнце било в окно. В доме пахло кофе и моей жизнью. Той, что началась заново. С коробки конфет на столе, которая принадлежала только нам.