Если бы мне тогда сказали, что в глухой тайге я услышу детский плач и смех тех, кто давно погиб в болоте за десятки километров, я бы только усмехнулась. А потом сама стояла и шептала «Отче наш», глядя, как по лесу двигаются чужие тени.
История случилась в 1990 году. Я тогда работала геофизиком в геологической партии, которую забросили в тайгу. Отряд был небольшой: начальник, девушка-геолог Лида, я, студент-практикант и два рабочих.
Лагерь поставили на берегу горного ручья. Классическое геологическое житьё: три палатки, костровое место, натянутые верёвки с сохнущей одеждой. Метрах в пяти бил родничок — оттуда брали воду на чай, готовку и всё остальное.
Погода первое время радовала: ясные дни, холодные звёздные ночи. Работали по максимуму — выходили на маршрут с первыми проблесками рассвета и возвращались уже в плотных сумерках.
Недели через две по рации передали: нужно срочно сходить на базу за продуктами — начинались затяжные дожди, а река Шилка, в десяти километрах от нас, быстро поднималась. Шилка отделяла нас от основной базы, и если её разольёт, могли застрять надолго.
Рано утром следующего дня начальник, студент и оба рабочих ушли на базу. В лагере остались вдвоём: я и Лида. Мужчины обещали вернуться на следующее утро.
К вечеру погода будто с цепи сорвалась. Сначала задул резкий ветер — не просто порывами, а ровной мощной стеной. Тайга застонала: деревья скрипели, трещали вершины, где-то что-то с грохотом ломалось. Птицы притихли, ни одного звука зверя — всё живое словно прижалось к земле. Небо быстро затянуло свинцовыми тучами, такими низкими, что казалось — ещё немного, и они лягут прямо на верхушки кедров.
Через пару часов этого ада ветер обрубило, как ножом. Полная, мёртвая тишина. И в эту тишину — ослепительная вспышка молнии, за ней почти сразу грохот, будто над нами разорвали железный лист. И тут не просто пошёл дождь — хлынул ливень стеной.
Мы сидели в палатке. Лида, закутавшись в спальник, читала книгу. Я, по своему профилю, разбирала дневные записи и обрабатывала материалы. Снаружи хлестала вода, ткань палатки дрожала от порывов, ручей гудел.
И вдруг к этому привычному гулу примешался другой звук. Сначала я даже не поняла, что именно услышала. Прислушалась… Показалось: плачет младенец. Тот самый жалобный, надрывный детский плач, который ни с чем не спутаешь.
Я вздрогнула. Какой, к чёрту, ребёнок в глухой тайге, где ближайшее жильё километров за сто? Решила, что это нервы и игра воображения на фоне шума воды.
Минут через десять — снова. Уже отчётливее: короткий детский плач, секунд на десять–пятнадцать. А потом… смех. Такой, от которого спина покрывается мурашками. Не детский и не взрослый — какой-то неправильный, с надломом, будто сразу несколько голосов смеются вразнобой.
Я не выдержала, растолкала Лиду. Она, ещё не до конца проснувшись, ничего не слышала, только хмурилась. И тут опять — тот же смех, зловещий, чужой. На этот раз уже и она побелела:
— Ты это слышала? Что это такое?..
Гроза медленно уходила вдаль. Гром гремел всё реже, раскаты становились глухими, дождь уже не лил стеной, а вроде как просто сильный дождь шёл.
А смех… наоборот, будто приближался. То смолкал, то вспыхивал снова. И внутри — ощущение, что он уже где-то рядом, недалеко от лагеря.
Я уговорила Лиду выйти наружу: нужно было понять, с какой стороны всё это доносится. Вылезли. Дождь почти сошёл на нет, с деревьев тяжело капало, воздух стал светлее — скоро должен был начаться рассвет.
Мы стояли, прислушиваясь. Где-то в стороне от лагеря вновь послышался этот мерзкий смех. Ему вторил новый звук — металлический, пронзительный, как если бы одновременно звенели мелкие колокольчики и где-то рядом пилили ржавой пилой. Всё это сливалось в такую какофонию, что мороз по коже.
Лиду страх буквально вышиб из реальности: она развернулась и рывком нырнула обратно в палатку, закричав мне, чтобы я тоже заходила и закрывала полог. Как будто тонкая ткань могла нас от этого защитить… А я, наоборот, вросла в землю. Ни шагнуть, ни крикнуть — будто тело стало чужим. Стояла и просто смотрела в ту сторону, откуда шёл звук.
Небо на востоке стало светлеть, чёрнота леса чуть отступила. И тут я увидела их.
Между стволами, метрах в двадцати–тридцати от нас, проступили тёмные силуэты. Высотой примерно по два метра, вытянутые вверх, неясные, как тени в тумане. Их было несколько. По очертаниям — как люди, только размытые, словно одетые в какие-то висящие лохмотья, без лиц, без деталей. Они не шли, а будто дрейфовали между деревьями, медленно покачиваясь.
Я сначала попыталась шептать «Отче наш». Я не особенно была верующей, но в ту минуту ничего другого на ум не пришло. Слова путались, голос срывался. Потом я перешла на полголоса, а потом и вовсе почти кричала эту молитву, потому что от ужаса казалось, что если сейчас замолчу — они подойдут вплотную.
Силуэты остановились. Замерли там, между стволами, и начали раскачиваться сильнее, словно их корчило. В это время первый луч солнца прорезал низкое небо, коснулся верхушек деревьев, скользнул ниже… Когда свет добрался до того места, где стояли эти тёмные фигуры, их как будто передёрнуло. Они задрожали, будто в судорогах, а потом начали таять, рассыпаться, пока не исчезли совсем.
Я почувствовала, что ноги еле держат, доковыляла до пенька рядом с палаткой и просто опустилась на него. И тут за спиной раздалось:
— Ты их видела?
Я вздрогнула. Это была Лида. Она вышла следом и смотрела туда же, куда только что смотрела я.
— Кого? — выдавила я, хотя прекрасно понимала, о чём она.
— Тени, — тихо сказала она.
Я обернулась:
— А ты-то откуда их видела? Ты же в палатку убежала.
Лида отвела глаза:
— Сначала да. Но потом, когда поняла, что ты не заходишь, опять вылезла, встала рядом с палаткой и посмотрела туда же, куда и ты. Видела их… Это было ужасно.
Утром вернулись наши мужчины. Мы, не сговариваясь, вывалили им историю ночи. Начальник отряда скептически фыркнул, мол, две бабы в лесу, гроза, нервы — «у страха глаза велики». Остальные тоже посмеивались.
И тогда один из рабочих, местный, бывший охотник, вдруг перестал улыбаться и сказал:
— Девчонкам я верю. Это вы смеётесь, потому что не знаете. Они не первые, кто такое видит.
Мы замолчали. Он обвёл нас взглядом и продолжил:
— В километрах пятидесяти отсюда есть место… гиблое болото. Там людей пропало — счёту нет. Болото коварное: с краю как обычный луг, травка, лужицы, а шагнёшь — и всё, не выберешься. Многие туда уходили. Говорят, то, что вы видели, — оттуда. Обычно эти тени далеко от болота не отходят. Значит, что-то их сдвинуло к вам. Мой совет: собирать лагерь и убираться выше по ручью. Там, километрах в двух, есть нормальное место.
На этот раз никто не усмехнулся. Начальник немного помолчал и кивнул:
— Ладно. Свернёмся сегодня и перейдём.
Так и сделали. В тот же день перенесли лагерь выше по течению, на сухую возвышенность. С тех пор и до конца работ на том участке ничего странного с нами больше не происходило.
Но каждый раз, когда слышу ночью детский плач в фильмах или по телевизору, у меня до сих пор встаёт перед глазами тёмный лес, сереющее небо и те, раскачивающиеся в рассветном свете, бесформенные тени между деревьев.
_____________
✅ Лень читать смотрите видео
Перейти👉 https://vkvideo.ru/@club232709917
_____________
-
-
_
_____________
теги: мистическая история, реальные мистические истории, страшная история, страшные истории, тайга, жуткие истории из тайги, геологи в тайге, геологический лагерь, призраки в лесу, тени в лесу, потустороннее, паранормальное, гиблое болото, болото мертвецов, мистические истории из жизни, реальные жуткие истории, истории на ночь, страшные истории на ночь, хоррор без крови, мистический рассказ, аудиорассказ, криповая история, русская мистика, русский хоррор, мистика и ужасы, страшилки для взрослых, непознанное, жуткие события, мистика 2026, таинственные истории