— Оленька, ну зачем ты покупаешь это обезжиренное молоко? Это же просто белая вода! — голос Валентины Петровны доносился из кухни, перекрывая шум закипающего чайника. — Мужика надо кормить нормально, чтобы силы были. А ты ему — траву да воду.
Я стояла в коридоре, сжимая в руках ключи от машины, и медленно выдыхала. Это был пятый день визита моей свекрови. Пятый день, который по ощущениям длился уже полгода.
— Валентина Петровна, Игорь сам просил покупать продукты с низким процентом жирности, мы следим за холестерином, — крикнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Глупости все это! — безапелляционно заявила она, выплывая в коридор и вытирая руки о мое парадное полотенце, которое я просила не трогать. — Раньше ели все со сметаной, с маслом, и здоровее были. А сейчас придумали... Ладно, иди на свою работу. Я тут сама разберусь. Ужин приготовлю.
Фраза «я сама разберусь» пугала меня больше всего. В прошлый раз, когда она «разобралась», я не досчиталась двух кашемировых свитеров, которые она постирала на режиме «хлопок 90 градусов», превратив их в одежду для пупсов.
— Пожалуйста, просто отдыхайте, — взмолилась я. — Еда есть в контейнерах. Разогрейте и все.
— Иди-иди, — махнула она рукой.
Вечером я возвращалась домой с тяжелым сердцем. Игорь, мой муж, должен был вернуться чуть позже. Он работал допоздна, чтобы закрыть проект, и, честно говоря, я подозревала, что последние пару дней он специально задерживается в офисе, чтобы минимизировать общение с любимой мамой.
Открыв дверь, я сразу поняла: мои худшие опасения сбылись. Пахло не просто едой. Пахло так, словно на нашей кухне взорвался жировой комбинат. Тяжелый, плотный запах жареного сала и лука висел в воздухе.
Я прошла на кухню. На плите шкворчала моя дорогая сковорода с антипригарным покрытием, по которому Валентина Петровна с энтузиазмом скребла железной вилкой.
— О, пришла! — радостно возвестила она. — А я вот котлеток нажарила. Настоящих, домашних! А то у вас в холодильнике мышь повесилась. Пришлось в магазин сбегать.
Я заглянула в сковороду. В луже масла плавали некие мясные изделия угольно-черного цвета.
— Из чего это? — тихо спросила я. — У нас же не было фарша.
— Так я то мясо, что ты на стейки Игорю припасла, перекрутила! — гордо сообщила свекровь. — Добавила туда хлебушка побольше, картошечки, сальца купила... Экономнее надо быть, Оля! Стейки — это барство. А тут — целая гора еды!
Мраморная говядина. Она перекрутила мраморную говядину с хлебом и салом. У меня задергался глаз.
— Спасибо, Валентина Петровна, — выдавила я. — Но мы просили...
— Ой, да не благодари! — перебила она. — Кстати, Оленька, у меня тут конфуз вышел. Карточку мою банкомат зажевал, представляешь? А я пока продукты покупала, все наличные потратила. Ты мне не переведешь тысяч пять? А то мне завтра надо мазь для спины купить, да и так, по мелочи.
— Конечно, — я потянулась за телефоном. — А что, пенсия еще не пришла?
— Задерживают, — она отвела глаза и принялась яростно переворачивать котлеты. — Говорят, сбой какой-то в системе. Безобразие! Бедной пенсионерке хоть с голоду пухни. Хорошо, что сын вырос достойным человеком, есть кому помочь матери.
Я перевела деньги. Игорь пришел через час, съел две котлеты, мужественно изобразил удовольствие, поцеловал маму в щеку и сбежал в спальню, сославшись на головную боль.
— Видишь? — назидательно сказала мне свекровь, когда мы остались одни. — Мужик доволен. А ты — холестерин, холестерин...
Следующие три дня превратились в финансовый марафон. У Валентины Петровны постоянно возникали «маленькие нужды». То у нее закончился шампунь (мой профессиональный ей не подошел, нужен был определенный травяной из аптеки), то порвались колготки, то ей срочно понадобились витамины, которые стоили как крыло самолета.
— Оля, ну не будь крохобором, — говорил мне Игорь шепотом ночью. — Мама уедет через пару дней. Ну нет у нее денег, что поделать. Мы же не обеднеем.
— Игорь, она живет у нас на полном обеспечении, — шипела я в ответ. — Я готовлю, убираю, а она только раздает указания и просит денег. При этом она постоянно говорит по телефону с твоей сестрой и обсуждает, какие мы транжиры!
— Потерпи, — он обнял меня. — Просто потерпи.
Развязка наступила в субботу. Я проснулась раньше всех, чтобы приготовить завтрак — единственный прием пищи, который я могла контролировать. Валентина Петровна еще спала в гостиной.
Я тихонько прошла на кухню, поставила вариться кофе и увидела на столе забытый свекровью телефон. Экран загорелся от входящего сообщения. Я не имею привычки читать чужие переписки, но тут текст высветился крупным шрифтом прямо на заблокированном экране.
Сообщение было от «Риелтор Наталья»: «Валентина Петровна, задаток за дачу получен. Оставшуюся сумму покупатели передадут завтра. Сделка во вторник, как вы и хотели».
Я застыла с туркой в руке. Дача? Какая дача? У свекрови был только маленький домик в деревне, который, как она утверждала, «никому не нужен и стоит копейки».
Пока я переваривала информацию, экран снова загорелся. На этот раз уведомление от банка.
«Зачисление: 50 000 руб. Баланс карты: 485 000 руб.»
Почти полмиллиона. На карте, которую, по ее словам, «зажевал банкомат».
Внутри меня что-то щелкнуло. Не громко, но отчетливо. Это лопнула пружина моего терпения. Я вспомнила перекрученную мраморную говядину. Вспомнила испорченные свитеры. Вспомнила свои пять тысяч, которые она вчера потратила на... Я даже не знаю на что, потому что ничего в доме не появилось.
Я не стала будить мужа. Я дождалась, пока на кухню выплывет заспанная Валентина Петровна.
— О, кофеёк! — зевнула она. — А чего бутербродов нет? Я бы икорки поела, если у нас есть.
— Икорки нет, — спокойно сказала я, ставя чашку на стол. — Зато есть новости. Я случайно увидела уведомление на вашем телефоне.
Она напряглась, сон моментально слетел с ее лица.
— Ты что, в моем телефоне рылась? — взвизгнула она. — Какое право ты имеешь?! Это личное пространство!
— Оно перестало быть личным, когда вы начали врать нам в лицо и тянуть деньги, имея на счету полмиллиона, — я говорила тихо, но от моего тона она присела на табурет. — Вы продаете дачу?
— Это не твое дело! — она попыталась перейти в наступление. — Я мать! Я вырастила сына! Я имею право на помощь! А деньги... Это на старость! На черный день! Я что, должна все вам отдавать? Вы молодые, заработаете!
В этот момент в дверях кухни появился Игорь. Он стоял, взъерошенный, в пижаме, и смотрел на мать.
— Мам? — спросил он хрипло. — У тебя есть деньги?
— Игорек, сынок, ты не слушай эту... — она осеклась. — Она все выдумывает! Нет у меня ничего, копейки одни гробовые...
— Покажи приложение банка, — сказал Игорь. Он никогда не разговаривал с матерью таким тоном.
— Не буду! — она прижала телефон к груди. — Вы меня грабить собрались?!
— Мама, — Игорь прошел к столу и сел напротив нее. — Оля перевела тебе вчера пять тысяч. Позавчера я дал тебе десять на «лечение зуба», которого ты не лечила. Ты живешь здесь неделю, и мы оплачиваем каждый твой шаг. А ты врешь?
— Я экономила! — выкрикнула она. — Я для вас же старалась! Думала, вот накоплю, и...
— И что? — спросил он. — Купишь нам квартиру?
Валентина Петровна замолчала, поджав губы. Ее взгляд бегал по кухне, ища поддержки, но даже холодильник, казалось, смотрел на нее с укором.
— Я хотела Ирочке помочь, — буркнула она наконец. Ира — это сестра Игоря, моя золовка. — У нее ипотека, дети... А вы жируете. Мясо дорогое покупаете, по заграницам мотаетесь. Вам деньги не нужны, у вас и так все есть. А Ирочке тяжело.
Мы с Игорем переглянулись.
— То есть, — медленно проговорила я, — вы жили у нас, ели за наш счет, брали у нас деньги под видом «бедности», чтобы скопить и отдать их дочери? А продажу дачи скрыли, чтобы...
— Чтобы вы не позарились! — выпалила она. — Знаю я таких, сразу начнут: «Мама, дай, мама, помоги».
Игорь встал. Он выглядел так, будто на него вылили ведро ледяной воды.
— Знаешь, мам, — сказал он тихо. — Я никогда у тебя ничего не просил. Я поступил сам. Работу нашел сам. Квартиру эту мы с Олей купили сами, платим ипотеку. А ты сейчас сидишь за моим столом и говоришь, что мы тебя бы обобрали?
— Ты изменился, Игорь! — она перешла на ультразвук. — Это она тебя настроила! Эта змея!
— Хватит, — он хлопнул ладонью по столу. Чашка подпрыгнула. — Собирайся.
— Что? — она опешила.
— Собирайся. У тебя сделка во вторник, вот и езжай, готовь документы. Такси я вызову. Оплачу. Последний раз.
Валентина Петровна пыталась устроить сцену. Она хваталась за сердце (которое, судя по кардиограмме, сделанной в нашей платной клинике три дня назад за мой счет, было здоровее, чем у космонавта). Она плакала. Она обвиняла нас в черствости и неуважении к сединам.
Но Игорь просто ушел в комнату и начал складывать ее вещи в сумку.
Через сорок минут такси стояло у подъезда. Свекровь выходила из квартиры с гордо поднятой головой, сжимая в руках сумку, в которой, я уверена, лежало несколько банок моих дорогих кремов — я просто не стала проверять. Сил не было.
— Ноги моей здесь больше не будет! — бросила она на пороге.
— Договорились, — ответил Игорь и закрыл дверь.
Мы стояли в коридоре в тишине. Потом Игорь подошел ко мне и уткнулся лбом мне в плечо.
— Прости, — сказал он глухо. — Ты была права. Надо было сразу...
— Все нормально, — я погладила его по спине. — Зато теперь мы точно знаем, что с голоду она не пропадет.
— Это уж точно, — он криво усмехнулся. — Слушай, Оль?
— А?
— А давай сегодня закажем пиццу? Или суши? Что угодно, лишь бы не котлеты.
— И купим новую сковородку, — добавила я. — Ту она все-таки поцарапала.
Вечером мы сидели на диване, ели пиццу и смотрели какой-то глупый фильм. Телефоны мы отключили. Мы знали, что сейчас в квартире у золовки Иры идет бурное обсуждение того, какие мы неблагодарные чудовища. Но нам было все равно.
Впервые за неделю в нашем доме пахло не жареным луком и ложью, а просто спокойствием. И пепперони.
Кстати, деньги за «лекарства» и «продукты» она так и не вернула. Но мы решили считать это платой за жизненный урок: любовь к родственникам лучше всего сохраняется на расстоянии. И желательно — в разных финансовых системах.