Ключ не вошёл. Я сначала подумала, что промахнулась — руки были заняты пакетами, пальцы скользили. Поставила пакеты на пол, вытерла ладонь о куртку и попробовала ещё раз. Металл упёрся, будто в чужую дверь.
— Странно, — сказала я вслух, хотя в подъезде было пусто.
Я нажала звонок. Один раз, потом второй. За дверью кто-то шуршал, долго, будто искал тапки под диваном. Потом замок щёлкнул — не мой щелчок, другой, резкий — и дверь открылась ровно настолько, чтобы в проёме показалось лицо Нины Сергеевны.
— А, ты, — сказала она и не улыбнулась. — Я как раз думала, когда ты явишься.
— Что значит «явлюсь»? — я машинально наклонилась за пакетами. — Нина Сергеевна, ключ не подходит.
— Ну так и не должен, — она пожала плечами. — Я замки поменяла.
Она говорила спокойно, как про перегоревшую лампочку. За её спиной я увидела наш коридор — уже не совсем наш. Коврик был сдвинут, зеркало снято, на тумбе стояла чужая ваза с искусственными розами.
— Вы что… — я замолчала, потому что слова не складывались. — А Саша?
— Саша в курсе, — отрезала она. — И вообще, не на лестнице разговоры разговаривают. Забирай свои вещи.
Она открыла дверь шире. И я увидела. Два чемодана. Мой серый, с оторванной ручкой, и спортивную сумку, которую я брала в фитнес. Всё стояло аккуратно, даже слишком, как на вокзале.
— Это шутка? — спросила я и сама услышала, что голос у меня стал тоньше.
— Какая шутка, — Нина Сергеевна поджала губы. — Пожила у нас — и хватит.
«У нас». Я машинально пересчитала ступеньки до лифта, как делала всегда, когда волновалась. Семь. Всего семь.
— Я здесь прописана, — сказала я. — И вообще, вы не имеете права.
— Ой, не начинай, — она поморщилась. — Все вы одинаковые. Я сына растила, квартиру эту от отца ему оставили, а ты… Приехала со своими коробками и решила, что хозяйка.
Я хотела сказать, что ремонт делала я. Что кухню выбирала я. Что плиту покупала на свои деньги. Но вместо этого почему-то спросила:
— А Саша где сейчас?
Она чуть помедлила. Совсем немного, но я заметила. Нина Сергеевна всегда отвечала сразу.
— В командировке, где же ещё, — сказала она и отвела взгляд. — Работает.
Телефон в кармане завибрировал. Я достала его почти с облегчением, как спасательный круг. Сообщение от Саши. Короткое.
«Я всё объясню. Не устраивай сцен».
Я перечитала. Потом ещё раз. Потом посмотрела на дату — вчерашняя переписка с ним обрывалась на «целую».
— Он вам сказал? — спросила я и показала телефон.
— Конечно, — кивнула она. — Мы взрослые люди. Он давно хотел всё это закончить. А ты… ты всё равно не прижилась.
— А другая? — это слово выскочило само.
Она вздохнула, с каким-то даже облегчением.
— Есть. Нормальная девочка. Без гонору. И, главное, не лезет туда, куда не просят.
Я вдруг заметила, что всё это время держу в руках пакет с молоком. Он стал тёплым. Я поставила его обратно на пол, рядом с чемоданами.
— Хорошо, — сказала я. — Я заберу вещи.
— Вот и умница, — оживилась она. — По-человечески разойдёмся.
Я присела на корточки и начала проверять молнии. Руки дрожали, и я долго не могла попасть бегунком. Нина Сергеевна стояла в дверях, скрестив руки, как контролёр.
— Документы, — сказала я. — Паспорт, свидетельство о браке. Они в ящике.
— Потом заберёшь, — отрезала она. — Сейчас мне некогда.
— Нет, — я поднялась. — Сейчас.
Мы смотрели друг на друга. Она — с привычной уверенностью, я — с чем-то новым, тяжёлым под рёбрами.
— Я вызову полицию, — сказала я тихо.
Она фыркнула.
— Вызывай. Посмотрим, кто тут прав.
Я не стала. Просто взяла чемодан и пошла к лифту. Он ехал долго. Очень долго.
Я сидела у подруги на кухне и смотрела, как закипает чайник. Светлана что-то говорила — про то, что «так даже лучше», что «жизнь только начинается», — но слова проходили мимо. Я думала о другом. О деньгах.
О тех самых переводах, которые Саша просил «на пару месяцев». На «бизнес». Сначала сто тысяч, потом двести. «Ты же понимаешь, это инвестиции». Я понимала. Это были деньги от бабушки. Наследство. Я даже отдельный счёт открыла.
— Свет, — сказала я вдруг. — А если человек без моего согласия… ну, использовал деньги?
Она выключила чайник.
— В смысле?
— В прямом. Если я давала, но под обещание. А теперь… — я пожала плечами.
— Ты чего? — она внимательно на меня посмотрела. — Это серьёзно. Тут адвокат нужен.
Слово «адвокат» легло на стол, как тяжёлый предмет. И почему-то стало легче дышать.
Адвокат оказался мужчиной лет пятидесяти, в очках и с привычкой крутить ручку. Он слушал молча, иногда задавал вопросы. Я ловила себя на том, что говорю спокойно. Без надрыва. Как будто рассказываю не про себя.
— Счёт на ваше имя? — уточнил он.
— Да.
— Договор займа есть?
— Нет. Но есть переписка. И переводы.
Он кивнул.
— Этого может быть достаточно.
— А квартира? — спросила я.
— Квартира, — он вздохнул. — Сложнее. Но замки — это самоуправство.
Я вышла от него с папкой и чётким планом. Впервые за несколько дней я поела. Нормально. Не на автомате.
Саша позвонил вечером.
— Ты что творишь? — без приветствия. — Мама в шоке.
— Я тоже, — сказала я. — Представляешь?
— Ты подаёшь в суд? — в голосе появилась злость. — Это низко.
— Низко — выставлять вещи в подъезд, — ответила я. — И брать чужие деньги.
Он замолчал. Долго.
— Это было для семьи, — наконец сказал он. — Для нашего будущего.
— Для какого? — спросила я.
Он не ответил.
Суд тянулся. Я привыкла к этим дням, к папкам, к ожиданию в коридоре. Нина Сергеевна приходила всегда нарядная, с укладкой. Смотрела на меня как на ошибку молодости сына.
— Ты могла бы всё решить по-хорошему, — сказала она как-то.
— Вы тоже, — ответила я.
Бизнес оказался оформлен на Сашу, но деньги — мои. Это было видно. Цифры не плачут, не оправдываются.
Когда судья зачитала решение, я смотрела на свои руки. Ногти были коротко подстрижены. Я давно так не делала.
Через месяц я пришла за вещами. Уже с приставами. Замки были прежние.
Квартира выглядела уставшей. Вазы не было. Зеркало вернули на место, но криво.
Саша сидел на кухне. Осунувшийся. Без привычной уверенности.
— Ты довольна? — спросил он.
Я огляделась. Здесь больше не было моего. Даже запаха.
— Я свободна, — сказала я. — Это лучше, чем довольна.
Нина Сергеевна вышла из комнаты.
— Ты разрушила семью, — сказала она.
— Нет, — я застегнула куртку. Пуговица вошла с первого раза. — Я просто забрала своё.
Я вышла и закрыла за собой дверь. Ключ повернулся легко. Теперь уже по-настоящему легко.