Я смотрела на свое отражение в зеркале и поправляла ярко-рыжую прядь, выбившуюся из прически. В свои двадцать девять я выглядела неплохо, но сегодня под глазами залегли тени. Сын Пашка капризничал всё утро — зубы. Ему только исполнился годик, и этот период давался нам тяжело.
— Тань, ты скоро? Мама уже три раза звонила, — Андрей заглянул в комнату, застегивая запонки.
Он у меня красавец. Высокий, темноволосый, с почти черными глазами. Настоящий южанин, хотя всю жизнь прожил здесь. Я же — полная противоположность: бледная кожа, веснушки и копна волос цвета спелой рябины.
— Иду я, Андрюш. Помоги лучше Пашку в комбинезон втиснуть, — вздохнула я.
Мы собирались на шестидесятилетие моей свекрови, Нины Петровны. Праздник намечался грандиозный: ресторан, пятьдесят человек гостей, дальние родственники из области. Но у меня внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия.
Последний год превратился в тихий ад. Всё началось прямо в роддоме. Когда Нина Петровна впервые увидела внука, она не расплакалась от счастья. Она прищурилась и выдала:
— А в кого это он такой… золотой? У нас в породе рыжих отродясь не водилось. Все темные, крепкие. А этот — прозрачный какой-то.
Тогда я списала это на шок. Мало ли, гены — штука сложная. Мой папа был рыжим, дед — тоже. Но Нина Петровна не унималась. Каждый её визит превращался в допрос с пристрастием.
— Андрюшенька, — ворковала она на кухне, пока я кормила сына в комнате. — Ты посмотри на него внимательно. Нос не твой, лоб не твой. А глаза? У тебя карие, у Тани серые, а у малого — синие. Разве так бывает? Ты бы присмотрелся к жене-то… Она у тебя рыжая, а они, знаешь, какие шустрые.
Андрей поначалу отмахивался. Злился. Защищал меня. Но вода камень точит. За этот год я видела, как в его глазах поселяется холодное семя сомнения. Он стал задерживаться на работе, перестал обнимать меня просто так. А месяц назад я случайно нашла в истории браузера на его ноутбуке запрос: «может ли у темноволосых родителей родиться рыжий ребенок».
Мне было больно? Нет, мне было тошно. Я любила мужа, мы были вместе четыре года, три из которых в браке. И это недоверие жгло меня изнутри сильнее любого предательства.
Ресторан встретил нас шумом и запахом дорогих духов. Нина Петровна в центре стола сияла, как начищенный самовар. В синем бархатном платье, с высокой прической — королева-мать, не иначе.
— А вот и мои дорогие! — воскликнула она, подставляя щеку для поцелуя. — И Павлик тут. Ну, иди к бабушке, чудо… неясного происхождения.
Она произнесла это полушепотом, но я услышала. И Андрей, судя по тому, как он дернулся, тоже. Мы сели на свои места. Начались тосты, поздравления. Родственники пили за здоровье именинницы, за её мудрость, за «крепкие семейные устои».
Андрей выпил одну рюмку, вторую. Он сидел хмурый, постоянно поглядывая на Пашку, который мирно жевал сушку в своем стульчике.
— Тань, — тихо сказал муж, наклонившись ко мне. — Мама вчера опять видео показывала… Ну, где я маленький. Я там совсем другой.
— Андрюш, ты серьезно? Сейчас? Здесь? — я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Ребенку год. Он еще сто раз изменится.
— Да я всё понимаю… Просто странно это всё. Соседи вон тоже шепчутся.
Я замолчала. Спорить было бесполезно. Я поняла, что момент истины наступит именно сегодня. Я знала характер своей свекрови — она любила театральные эффекты. И она не упустит шанса «открыть сыну глаза» при свидетелях, чтобы я не смогла просто так замять скандал.
Где-то к середине вечера, когда гости уже достаточно захмелели, Нина Петровна встала, постучала вилочкой по бокалу. Наступила тишина.
— Дорогие мои, — начала она торжественно. — Спасибо, что пришли. В шестьдесят лет женщина начинает ценить главное — правду. И чистоту своей крови. Я всю жизнь жила честно. И сына своего, Андрюшеньку, так воспитала.
Она сделала паузу, обведя гостей взглядом. Я почувствовала, как у меня холодеют пальцы.
— Но в последнее время моё сердце не на месте, — продолжала она, и её голос окреп. — Я смотрю на своего якобы внука и не вижу в нем ни капли нашего рода. Ни одной черточки! Андрей, сынок, я не могу больше молчать. Ты добрый, ты доверчивый. Но нельзя же быть слепым!
По залу пронесся шепоток. Тетка Андрея, сидевшая напротив, сочувственно покачала головой.
— Нина, ты что такое говоришь? — попытался вмешаться её муж, дядя Витя.
— А то и говорю! — отрезала свекровь, вперив в меня злой взгляд. — В нашей породе рыжих не было и быть не может! Танечка, милая, может, ты при всех нам расскажешь, от кого ты это «счастье» принесла в наш дом? Кто тот рыжий молодец, который тебе голову вскружил, пока мой сын на двух работах вкалывал?
Андрей опустил голову, его лицо залило краской. Он не защитил меня. Он не вскочил и не крикнул: «Мама, замолчи!». Он сидел и ждал, что я скажу.
Я медленно встала. В зале стало так тихо, что было слышно, как гудит кондиционер. Я посмотрела на свекровь. Она выглядела торжествующе. Она была уверена, что сейчас я расплачусь, убегу или начну невнятно оправдываться.
— Нина Петровна, — голос мой был удивительно спокойным. Даже звонким. — Я знала, что этот день настанет. Вы ведь целый год потратили на то, чтобы отравить жизнь своему сыну. Вы ведь даже Пашку не любите, потому что он для вас — просто повод для войны со мной.
— Не заговаривай зубы! — выкрикнула она. — Отвечай: чей ребенок? Андрей, ты требуй тест ДНК! Прямо завтра!
— Зачем завтра? — я усмехнулась и потянулась к своей сумочке, висевшей на спинке стула. — Я знала, что на юбилее вы устроите это шоу. Вы ведь не можете без зрителей.
Я достала из сумки плотный белый конверт с логотипом известной генетической лаборатории. Положила его на скатерть прямо перед Андреем.
— Что это? — пробормотал он, глядя на конверт так, будто там лежала бомба.
— Это твоё спокойствие, Андрей. Или твоё позорище. Решай сам, — сказала я. — Я сделала тест две недели назад. Тайком от тебя, потому что мне было противно просить тебя пойти со мной в клинику. Я взяла твои волосы с расчески и слюну Павлика. Этого достаточно для официального заключения.
Свекровь побледнела. Её рука, державшая бокал, заметно задрожала.
— Открывай, — скомандовала я мужу.
Андрей дрожащими пальцами вскрыл конверт. Вытащил два листа с печатями. Он бегал глазами по строчкам, дошел до нижней части страницы и замер.
— Ну что там? — выкликнула Нина Петровна, пытаясь заглянуть в бумаги. — Что там написано? Ноль процентов?
— Девяносто девять и девять, — глухо произнес Андрей. — Вероятность отцовства — девяносто девять и девять десятых процента.
Он поднял на меня глаза, полные такой смеси вины и шока, что мне на секунду стало его жаль. Но только на секунду.
— Тань… Я… — начал он, протягивая ко мне руку.
Я отступила на шаг.
— Не надо, Андрей. Ты верил ей, а не мне. Ты сомневался в сыне целый год. Ты смотрел на него и искал «чужую кровь». Ты предал нас обоих еще до того, как твоя мама открыла рот в этом ресторане.
— Танечка, ну что ты, — вдруг сменила тон свекровь, натянув на лицо фальшивую улыбку. — Ошиблась я, с кем не бывает? Переживала за сына, сердце-то материнское… Давайте забудем, праздник же! Андрюша, налей маме вина.
Я посмотрела на эту женщину и почувствовала такое отвращение, что мне стало физически не по себе. Она только что пыталась разрушить мою семью, растоптать мою репутацию перед всеми близкими, а теперь предлагает «забыть»?
— Празднуйте сами, Нина Петровна, — сказала я громко, чтобы слышали все гости. — Наслаждайтесь своим триумфом.
Я подошла к детскому стульчику, ловко подхватила Пашку на руки. Он сонно прижался к моему плечу, обхватив шею маленькими ручками.
— Тань, подожди! — Андрей вскочил, опрокинув стул. — Куда ты? Давай поговорим. Я дурак, я виноват…
Я остановилась у выхода и обернулась.
— Я уезжаю к маме. Прямо сейчас. Вещи заберу завтра, когда тебя не будет дома.
— Но почему так радикально? Я же люблю вас! — в его голосе слышались слезы.
— Если любишь — ты придешь. Но не просто так. Я вернусь только тогда, когда твоя мать приедет ко мне и на коленях попросит прощения. У меня и у Пашки, которого она называла «неясным происхождением». И ты, Андрей, будешь стоять рядом и просить о том же самом. Потому что ты позволил этому случиться.
Я вышла из ресторана в прохладный вечерний воздух. Вызвала такси. Пашка тихо сопел, пригревшись у меня на груди.
Внутри у меня была странная пустота, смешанная с облегчением. Гнойник, который зрел целый год, наконец-то лопнул. Да, было больно. Да, впереди была неизвестность и, скорее всего, долгие разборки.
Но когда я садилась в машину, я чувствовала себя победительницей. Я не позволила превратить свою жизнь в вечное оправдание за то, чего я не совершала.
А рыжие волосы? Ну что ж, мой дед всегда говорил, что рыжий цвет — это поцелуй солнца. И теперь я точно знала: мой сын — поцелованный богом. А те, кто этого не видит из-за своей злобы и подозрительности, просто не достойны быть рядом с ним.
В зеркале заднего вида я видела, как из дверей ресторана выбежал Андрей, оглядываясь по сторонам. Он что-то кричал, махал руками, но такси уже тронулось с места. Я не обернулась.
Пусть теперь они сами разбираются со своей «породой». А у нас с Пашкой начинается совсем другая история. Чистая, как лист бумаги, и честная, как этот тест ДНК, который остался лежать на праздничном столе среди недоеденных салатов и разбитых надежд одной очень «мудрой» женщины.
Спасибо, что дочитали! ❤️ Автор будет благодарен вашей подписке и лайку! ✅👍
Мои соцсети: Сайт | Вконтакте | Одноклассники | Телеграм | Рутуб.