Осенний воздух на Аляске звенит от криков чаек и тяжелого всплеска воды. Реки становятся розовыми — не от заката, а от тысяч лососей, рвущихся к нерестилищам. На этот грандиозный пир природы собираются самые могучие хозяева тайги — бурые медведи гризли.
В прибрежных зарослях шелестит трава, и вот уже показывается массивная голова с маленькими ушами. Зверь выходит на отмель, и начинается главная драма сезона — борьба за жир и выживание.
Короли лососевых рек
Национальный парк Катмай на Аляске — медвежий центр континента. Когда начинается ход нерки, все гризли с окрестных гор и лесов стягиваются к берегам рек.
Для гризли на Аляске сезон лосося — вопрос выживания.. Одна рыбина дает зверю до 4500 калорий, а за день взрослый самец может съесть больше двадцати лососей.
Это почти 100 000 калорий — запас энергии, без которого не пережить пять месяцев зимней спячки в промерзлой земле.
Ученые называют это состояние гиперфагией. Медведь ест, но не чувствует сытости. Его организм требует жира, и этот инстинкт сильнее всего. Именно лосось, особенно его икра и брюшные части, богатые питательными веществами, позволяет гризли нагулять необходимую жировую прослойку.
За лето взрослый медведь должен как минимум удвоить свой вес.
Охота гризли: искусство и расчет
Наблюдатели уверяют, у каждого медведя на реке — свой почерк. Крупный седой самец стоит неподвижно, будто валун. Он поднял переднюю лапу и замер. Это не случайность. Так он фокусирует всё внимание перед броском.
Мгновение — и полтонны мышц, меха и силы обрушиваются в воду. Мощный удар, всплеск, и серебристая рыбина летит на галечную косу. Добыча.
Самки с молодняком осторожнее. Медведица стоит по брюхо в ледяной воде, глазами не отрываясь от течения.
Рядом терпеливо ждут медвежата, перенимая её манеру. Их обучение — наглядный урок биологии. Мать ловит рыбу, выбирает самых жирных особей, выедает энергетически богатые части — брюшко, кожу, икряные мешки. Всё остальное часто бросает на берегу.
И здесь кроется главный парадокс. Кажется, что медведь расточителен. Но в природе ничто не пропадает. Объедки достаются чайкам, воронам, мелким грызунам. Остатки уносят в лес лисицы и росомахи.
Даже насекомые и почвенные бактерии получают свою долю морского азота. Гризли, сам того не ведая, работает ключевым звеном огромной экосистемы. Он — мост между океаном и тайгой. Такой вот природный курьер.
Материнский инстинкт: тишина перед бурей
На дальнем плёсе, в стороне от основных скоплений гризли, появляется самка с двумя медвежатами. Малышам около шести месяцев — они родились в снежной берлоге прошлой зимой.
Для них этот сезон — первое в жизни знакомство с миром за пределами тёплого логова. Первые лучи солнца, первая трава под лапами, первая ледяная вода реки и, конечно, первая рыба.
Они возятся на отмели, неуклюже толкая друг друга, но редко отходят дальше, чем на несколько шагов от матери. Каждый их жест, каждый взгляд — под её неусыпным контролем.
Иногда материнский взгляд резко меняется, теряя оттенок спокойствия. Мышцы её плеч и спины напрягаются, становясь подобными канатам. Ноздри, влажные от речной воды, ловят ветерок и расширяются, улавливая знакомый, но всегда опасный запах — запах взрослого самца-гризли.
Напротив, выше по течению, показался матёрый зверь. А следом, на почтительном расстоянии, — ещё один. Для медвежат появление любого из них — смертельная угроза.
В суровой реальности жизни бурых медведей Аляски самцы нередко убивают чужое потомство. Биологи называют это инфантицидом. Стратегия жёсткая, но объяснимая: без медвежат самка быстрее завершит лактацию и снова вступит в состояние эструса.
Таков неумолимый закон тайги.
Воздух на берегу становится звенящим. Медведица издаёт короткое, низкое, почти хриплое ворчание — звук, который невозможно спутать ни с чем. Это команда, не терпящая промедления.
Мгновенно, забыв об игре, медвежата разворачиваются и шустро бегут прочь от воды, к спасительным зарослям высоких елей. Их спасение — на высоте, куда тяжелые самцы вряд ли станут карабкаться ради неопытной добычи.
Для медведицы с детёнышами каждый день у реки — балансирование на лезвии ножа. Её задача двоится, а по сути — троится. Она должна обеспечить пищей себя, одновременно защищая беспомощное потомство и обучая его премудростям выживания.
А медвежата растут не по дням, а по часам: за первый год жизни вес детёныша гризли увеличивается в десять раз.
Чтобы выкормить такое прожорливое потомство, самке необходимо колоссальное количество ресурсов. Лишь невероятная щедрость реки, её богатейшие запасы проходного лосося, дают ей шанс вытянуть эту ношу.
В этой изматывающей гонке за калориями и безопасностью материнский инстинкт — её главный компас, а бдительность — единственная валюта.
Заключительный акт и вечный круг
Лососевый ход идёт на спад. Последние нерки, израненные, с потускневшей чешуёй, завершают свой путь. Медведи начинают покидать реки.
Самцы уходят первыми, сытые и тяжелые. За ними — самки с подросшим молодняком. Они бредут вглубь леса, к местам будущих берлог. Накопленный жир будет согревать их в снежном укрытии, питать сердце, медленное зимнее дыхание.
А река, очищенная и обогащённая, засыпает под первым льдом. До следующего года. До нового хода. До нового пира.
Гризли уходит, но его роль в этом круговороте — не роль слепого потребителя. Он — встроенный механизм, тонкий настройщик природы Аляски. Его сила, его избирательность, даже его кажущаяся расточительность — всё это части одного целого, великого и равновесного.
А вам доводилось наблюдать — пусть даже по телевизору — за таким медвежьим пиром? Поражает ли вас эта отлаженная природная машина? Поделитесь в комментариях — давайте обсудим самые яркие кадры дикой жизни.