Часть 1. ТЫ УВЯЗЛА В БЫТУ
Дождь стучал в окно, вычерчивая на стекле извилистые, как судьба, дороги. Марина смотрела на этот узор, разглаживая складки на старой флисовой кофте. Из спальни доносился гулкий, деловитый стук — Сергей упаковывал чемоданы. Не в командировку.
— Надеюсь, ты не будешь устраивать сцен, — его голос прозвучал за спиной ровно и холодно, как скальпель. — Мы оба понимаем, что это уже давно не брак. Ты увязла в быту, перестала… сиять. А Алена — другая. Она яркая.
«Сиять». Он использовал это слово на их первом свидании. «Ты сияешь, как жемчужина», — сказал он тогда. Теперь жемчужина, похоже, потускнела, закатилась за горизонт его амбиций и приобрела замену в виде блестящей, как голографическая наклейка, Алены.
— Мама сказала, что завезет завтра борща, — добавил он, уже стоя с чемоданом в прихожей. Даже во время прощания — свекровь, ее вечный суп и вечное неодобрение. «Ну что ты возишься, как тряпка какая-то, соберись, жена моего сына должна быть со стержнем».
Дверь захлопнулась. Тишина, которую Марина ждала семь лет брака, обрушилась на нее чугунным колоколом. Она не плакала. Она просто сжалась в комок на подоконнике, наблюдая, как его новая иномарка, подарок Алены, бесшумно исчезает в серой дождевой пелене.
Следующие две недели были похожи на жизнь под водой: тускло, тихо, все движения замедлены. Звонки подруг — осторожное любопытство под маской соболезнования. Визит свекрови — монолог о том, что «мужчину надо держать в ежовых рукавицах, а не кашей молочной кормить». Марина молчала. Ее считали тряпкой. И, пожалуй, она ею и была.
Часть 2. МУЗЫКА ДАЛЕКОЙ ЮНОСТИ
Переломным стал поход в ее же бывший ювелирный магазин, который теперь был шикарным бутиком. Она хотела продать сумку — получить хоть какие-то деньги. Менеджер, когда-то учтивая девушка, смотрела на нее сверху вниз.
— Марина Сергеевна… Стиль такой… авангардный, — она пальчиком отодвинула сумку. — К сожалению, модель устаревшая. Можем предложить символическую сумму. Или купон на скидку на новую коллекцию.
В этот момент дверь бутика открылась, впустив струю холодного воздуха и человека в идеально сидящем пальто. Он остановился, как вкопанный, его взгляд, скользнув по менеджеру, приковался к Марине.
— Марина? — его голос был низким, узнаваемым, как музыка из далекой юности. — Господи, это правда ты?
Она подняла глаза и обомлела. Максим. Ее одногруппник, с которым они когда-то пекли картошку на костре и мечтали объехать весь мир. Тот, который уехал в Москву двадцать лет назад после их горькой ссоры. Теперь он выглядел как воплощение этих самых миров: уверенный, элегантный, с глазами, в которых читался не просто успех, а власть.
— Макс… — выдохнула она.
Он не спросил «Как дела?». Взгляд его, острый и быстрый, просканировал ее лицо, поношенную одежду, сумку в руках менеджера, ее униженную позу. И в его глазах вспыхнул не сочувственный огонек, а холодное, стальное пламя.
Часть 3. Я ВСЕГДА ЗНАЛА, ЧТО ТЫ — ЗОЛОТО
Через пятнадцать минут они сидели в тихой кофейне. Марина, запинаясь, как подсудимая, выкладывала свою жалкую историю. Он слушал молча, не перебивая. Когда она закончила, вытирая предательскую слезу, он отпил эспрессо и четко сказал:
— Я не буду предлагать тебе руку и сердце, Марина. И не буду утешать. Ты заслуживаешь не жалости. Ты заслуживаешь справедливости.
— Какая справедливость? — горько усмехнулась она. — Жизнь несправедлива.
— Жизнь — да. А люди — инструмент. Я предлагаю тебе план. Изящный. Хочешь посмотреть, как трескается лак на их идеальном фасаде?
В его тоне не было пафоса. Была констатация факта. И Марина, к собственному удивлению, не испугалась. Внутри что-то щелкнуло. Не жемчужина засияла — загорался давно забытый осколок стали.
— Я слушаю, — тихо сказала она.
План был прост, как все гениальное. Максим, чей инвестиционный фонд как раз выходил на местный рынок, «случайно» выбрал для партнерства фирму Сергея. Но с одним условием — куратором проекта с их стороны должна была выступить Марина, как «независимый консультант с безупречной репутацией».
Первый акт разыгрался на деловом ужине. Марина вошла не в флисовой кофте, а в строгом костюме цвета темного нефрита, который Максим прислал с личным стилистом. Она не сияла, она излучала тихую, неоспоримую компетентность.
— Марина? — Сергей побледнел, увидев ее во главе стола рядом с Максимом.
— Добрый вечер, Сергей, — ее голос был ровным, как лезвие. — Перейдем к цифрам?
Она говорила мало, но по делу. Каждое ее замечание било в цель, обнаруживая слабые места в проекте Сергея, которые та самая Алена, его новый PR-менеджер, благополучно замазала гламурным лаком. Алена попыталась парировать, заигрывая с Максимом:
— Максим Игоревич, я думаю, вы слишком строги. Иногда важнее креатив, а не сухие отчеты.
Максим медленно перевел на нее взгляд.
— Креатив хорош в рекламе шампуня, — произнес он ледяным тоном. — В бизнесе я предпочитаю профессионализм. Как у г-жи Соколовой. Она, в отличие от вас, видит суть.
Щеки Алены пылали. Сергей смотрел на Марину, как на призрак. В ее спокойной уверенности было что-то пугающее.
Второй акт был приятнее. Свекровь, узнав о «возвращении» невестки в статусе важной персоны, примчалась с тем же борщом, но уже с сияющей улыбкой.
— Доченька! Я всегда знала, что ты — золото!
Марина вежливо приняла контейнер, глядя прямо в глаза когда-то всесильной женщине.
— Спасибо, Тамара Ивановна. Но, знаете, я вдруг осознала, что все эти годы ваш борщ был… слишком соленым. От него отекаешь. Пора варить свой.
Она мягко закрыла дверь.
Проект был успешно закрыт. Фирма Сергея получила контракт, но ее репутация теперь висела на тонкой нити профессионализма Марины. Он больше не мог относиться к ней свысока. Она стала фактором.
Часть 4. ТА, КОТОРУЮ Я ЗАБЫЛА
В последний вечер Максим и Марина снова сидели в кофейне.
— Справедливость восторжествовала? — спросил он, улыбаясь уголками губ.
— Нет, — честно ответила Марина, глядя на свое отражение в черном кофе. В ее глазах больше не было испуга. Была ясность. — Восторжествовала я. Не та, которую они хотели видеть. А та, которую я забыла. Спасибо за это.
— Что будешь делать дальше? — спросил он.
Она отодвинула чашку. Впервые за много лет ее будущее не было связано с чьими-то ожиданиями.
— Варить свой борщ. Не слишком соленый. А потом… потом посмотрим. Мир большой.
Он кивнул, не предлагая больше ничего. Он был тем гостем из прошлого, который не остался в настоящем, но кардинально изменил будущее. Он не вернул ей любовь. Он вернул ей самое главное — себя. Ту самую, которая, оказывается, могла быть не жемчужиной в чужой шкатулке, а холодным, острым и очень элегантным клинком, способным отсечь все лишнее. И в этом была самая сладкая месть.