Вообще-то, никто не может говорить от имени поколения. Можно говорить только от своего имени. И от имени тех, кто уполномочил выступающего на это.
А я, например, не уполномачивал. Потому что если кто-то прожил большую часть своей жизни и не смог найти в ней смысла, то моей части тут нет.
Как нет и не должно быть никакой части Украины и украинцев в поисках смысла жизни тех, кто этот смысл так и не смог найти другими способами и кто плату за поиски этого “смысла” переложил на жителей соседней страны — чтобы они заплатили за его “понимание” — зачем он пришёл на эту землю и зачем он на ней находится.
И что после себя оставит.
И та плата, что он востребовал за осознание смысла своего бытия: убиенные и искалеченные дети, замученные гражданские… девушка-журналистка… Это достаточная цена?
Запытанные, расстрелянные пленные?
Нет?
Разбитые больницы?
Девочка Лиза, убиенная по дороге к речевому терапевту. Она шла с мамой на занятия и толкала впереди себя коляску. Фотографии этой коляски обошли все главные издания планеты.
Достаточно для понимания “смысла” для тех, кто за полвека не смог его найти другим способом?
Театр с надписью большими белыми буквами “ДЕТИ” — чтобы было видно издалека…
Нет? Всё ещё недостаточно? “За ценой не постоим”?
Сожжённые заживо в своих квартирах ночью женщины…
Помогает найти “смысл”?
Выпущенные из тюрем уголовники: “какая элита!” (“вождь”).
Разогнать и посажать несогласных — за слова, за мысли, за детские рисунки; за то, что они хотят жить без этого шoвиниcтичеcкого имперского “смысла”. Просто жить.
Превратить страну в полицейский лагерь, отрезать её от прогресса, технологий, науки, вернуться к самому мракобесному домострою и — чтобы продлить и сохранить свою власть, — отравлять этим “смыслом” детей с самого раннего возраста — чтобы и у них не было нормальной жизни.
Подходящая цена за тридцать сребренников километров чужой территории?
— За пятьдесят.
За пятьдесят? Ну, пусть будет пятьдесят. За четыре года.
Несомненная “заслуга” “вождя” состоит в том, что он показал — как легко и быстро можно содрать с “87-ми процентов” налёт цивильности и цивилизации и превратить их в жаждущую крови и разрушения толпу, готовую — не размышляя и не думая, — выполнить всё, что ей скажут.
Любой приказ. Не важно — какой. Не важно — кто и что приказывает. Ибо две основные “скрепы” “этого мира” — патернализм и крепостничество, — одинаково развращают на любых “концах” “вертикали”. Единственное что отличается — это результат.
Не нужно искать “смысла” такой жизни. Он известен и без этого. Это — лицо зверя. И чтобы это понять, не обязательно было начинать войну. Можно было съездить в Германию и сходить в соответствующий музей.
*****
В прошлой статье я упомянул про “самобытную” историографию. Давайте — в свете “поиска” “смысла жизни”, — немного продолжим.
Некоторое время назад мне попался ролик достаточно молодых историков о событиях, непосредственно ведущих к ПМВ. Ролик был почти часовой и там можно было рассказать многое. Можно было сказать, что ни одна из Великих континентальных держав не хотела войны: все понимали, что в индустриальную эпоху это будет катастрофа континентального масштаба.
В каждой из пяти главных европейских столиц не было никого, кто был готов взять на себя ответственность за это.
Британский Кабинет министров до последнего момента не мог решить — должна ли Британия вступать в войну или нет. Были споры, были отставки министров. Черчилль (человек, которого трудно заподозрить в излишнем миролюбии) говорил, что он не понимает, почему из-за Бельгии вся Европа должна погрузиться в кровавую бойню. (Все ожидали, что Германия “начнёт” на Западе и также всем было понятно, что они пойдут через Бельгию.)
Паникующие французы требовали от англичан определённого ответа, которого те не могли дать — и по причине нерешительности, и потому, что они не хотели давать немцам информации о своих намерениях. Как потом многие соглашались, это была ошибка.
В любом случае, французы не хотели начинать первыми.
В Берлине надеялись, что Англия не вступит в войну. По этому поводу (противоречивые распоряжения кайзера в зависимости от новостей из Лондона) известно высказывание фон Мольтке: “Я могу воевать с французами и русскими, но я не могу воевать ещё и со своим кайзером”.
При этом, они пытались влиять на Вену, предлагая варианты ограниченного ответа: например, оккупировать только Белград. (Ознакомившись с сербским ответом на ультиматум, Вильгельм II посчитал, что повод для войны исчез, а чтобы сохранить гарантии его выполнения, он полагал, что достаточно будет занять Белград.)
В Вене полагали, что их дело настолько очевидно правое, что ни у кого не должно вызвать вопросы их “операция”. (Есть мнение, что если бы не имперская бюрократия и если бы они “начали” на месяц раньше, возможно, бойни удалось бы избежать.) Так, уже после объявления войны Сербии, Франц-Иосиф поинтересовался у своего начальника Генштаба, как отреагирует РИ и хватит ли у Австрии сил ей противостоять, если она решит вступить в войну? Получив соответствующий ответ, он ответил, что он уверен, что это можно решить дипломатическими средствами.
Санкт-Петербург. Николай II активнейшим образом не хотел войны. Его министр иностранных дел Сазонов буквально выкручивал ему руки, заставляя объявить всеобщую мобилизацию. При тех размерах империи и отсталости сообщений, он считал, что если опоздать с мобилизацией, то это может иметь самые негативные последствия на дальнейший ход событий. Есть широко распространённое мнение, что именно объявление всеобщей мобилизации Российской Империей сделало сползание к войне необратимым.
Наконец, есть знаменитые телеграммы (т.н. “Вилли-Никки”), посредством которых царь и кайзер пытались использовать личные отношения, чтобы решить дело мирным путём. Царь даже предлагал международный арбитраж в Гааге. Это была последняя отчаянная попытка и некоторые считают, что только нечувствительность царя в дипломатических делах, временные рамки и решительный настрой министров и Генштабов (известен факт о том, как Сазонов передал начальнику Генштаба Янушкевичу вытребованное им разрешение на всеобщую мобилизацию, после чего сказал сломать телефон, чтобы царь не смог его отменить) не позволила её использовать.
Одним словом, можно было создать драматическую многоуровневую картину со множеством факторов и личностей, которую можно было завершить знаменитой фразой британского министра иностранных дел Эдварда Грея, сказанного накануне объявления войны Германии:
"Огни (лампы) гаснут по всей Европе; мы не увидим их снова зажжёнными при нашей жизни."
Что сделали наши историки?
После сорока (сорок лет!) лет крушения “великого и могучего” (я недаром упомянул, что они молодые, т.е. не должны были застать “те” времена) — они выдали всё тот же старый набор:
Империалистические хищники… место в мире… вопросы колоний…
Для примера, вот так была описана неспособность российской промышленности снабжать армию:
Численность армии оказалась в два раза больше той, что могла обеспечить промышленность.
Не понимая, что тогда встаёт закономерный вопрос: почему Генштаб мобилизовал армию такого размера?
Всё то же имперское прошлое никак не может отпустить. Ведь фраза “армия оказалась в два раза больше” означает, что “промышленность способна была обеспечить только 50% нужд армии”.
Но сказать такую фразу нельзя. Ибо — “смысл поколений”.
Повторю то, что я периодически пишу: “первопричина” всех бед, включая “смысл”, “этот мир”, “возвращения в родную гавань”; включая домострой, крепостничество, самодержавие и патернализм есть только одна:
Размер территории. Это сформулировала ещё Екатерина II: территория такого размера может управляться только самодержавно.
А государство такого размера может быть только империей. Со всеми последствиями.
Что мы уже двести пятьдесят лет и наблюдаем.
Поэтому, для движения вперёд (а не назад), нужно начинать с “оптимизации” территории.
Тогда и имперского “смысла” искать больше не придётся. Может, какие-то из вновь образованных независимых государств смогут построить нормальную страну и дать своему населению нормальную жизнь.
Ну, а пока — остаётся “этот мир” и поиски “смысла жизни” в геноцидной варварской войне.
Ибо другого эта империя предложить не может.