Петербург тысяча семьсот шестьдесят третьего года был городом возможностей. Особенно для тех, кто умел ждать и наблюдать. Аглая Собакина, дочь обедневшего смоленского дворянина, приехала ко двору императрицы Елизаветы Петровны в шестнадцать лет — худенькая, неприметная, с глазами цвета болотной воды. Никто не обратил на неё внимания. И это было её первой победой.
Фрейлины императрицы делились на две категории: красавицы, которых государыня держала подле себя как живые украшения, и те, кого она использовала для мелких поручений. Аглая попала во вторую категорию. Она носила записки, выслушивала жалобы старых придворных дам, незаметно появлялась и так же незаметно исчезала. За три года при дворе она выучила главное: в Петербурге погибают те, кто торопится.
Братья Завадовские славились на весь город. Старший, Пётр Васильевич, служил в гвардии и уже получил чин полковника. Средний, Николай, делал карьеру при коллегии иностранных дел — его прочили в посланники. Младший, Алексей, слыл повесой, картёжником и отчаянным дуэлянтом. Их отец владел землями под Черниговом, а мать происходила из старинного боярского рода. Три брата, три характера, три пути к вершине. И все три сходились в одной точке: кто женится удачнее, тот и унаследует главное имение.
Аглая впервые увидела их на балу у графа Шувалова. Вернее, увидела она только одного — Николая. Он танцевал с княжной Долгорукой, и весь зал следил за этой парой. Княжна была хороша: высокая, статная, с модным румянцем на щеках. Николай что-то говорил ей, она смеялась. Обычная картина, если бы не одна деталь. В углу зала стоял человек и смотрел на танцующих с такой ненавистью, что Аглая невольно отступила на шаг. Это был Пётр Завадовский, старший брат.
Она запомнила этот взгляд. И начала собирать сведения.
Выяснилось многое. Пётр был помолвлен с княжной Долгорукой два года назад, но помолвку расстроили: жених якобы нагрубил будущей тёще. На самом деле, как шептались при дворе, княжна просто предпочла красавца Николая угрюмому старшему брату. Отец Завадовских пришёл в ярость. Он составил завещание, по которому главное имение доставалось тому из сыновей, кто первым женится на девице из рода не ниже князей. Братья были обречены соперничать.
Аглая не была княжной. Но она была умна.
Первый ход она сделала весной. При дворе готовился маскарад, и императрица велела фрейлинам шить костюмы пастушек. Аглая попросила позволения помочь с нарядом для Николая Завадовского — тот должен был изображать древнегреческого бога. Разрешение получила: кому какое дело до бедной фрейлины? Она явилась в дом Завадовских с коробкой шёлковых лент и провела там три часа. Николай оказался именно таким, каким она его представляла: самовлюблённым, легкомысленным, падким на лесть. Она хвалила его остроумие, восхищалась карьерой, жаловалась на свою незавидную долю. К концу визита он уже держал её за руку и обещал замолвить словечко перед императрицей.
Она не стала торопить события. Второй визит состоялся через месяц, третий — через два. Николай начал искать её глазами на приёмах. Он присылал ей записки с дурными стихами собственного сочинения. Он был уверен, что влюблён.
Пётр узнал о романе брата случайно — застал их в саду Летнего дворца. Они просто разговаривали, но для ревнивца этого было достаточно. Он подошёл, процедил что-то оскорбительное в адрес Аглаи и ушёл. Николай бросился за ним. Из дома донёсся звук бьющейся посуды.
На следующий день Пётр сам явился к Аглае. Она ожидала скандала — получила извинения. Старший брат оказался сложнее, чем она думала. Он извинялся за грубость, объяснял свою несдержанность семейными обстоятельствами, расспрашивал о её жизни при дворе. В его глазах она читала одновременно презрение и интерес. Он хотел понять, что такого нашёл в ней Николай. А потом — она видела этот момент — он захотел отнять.
С Петром она выбрала другую тактику. Никакой лести, никакого восхищения. Она была с ним холодна, иронична, иногда почти груба. Она говорила ему правду о его характере, о его отношениях с братьями, о его неудавшейся помолвке. Он приходил в бешенство, уходил, возвращался. Она была единственной женщиной при дворе, которая не пыталась ему понравиться. Это сводило его с ума.
К осени оба брата считали себя влюблёнными. Николай делал предложение — она просила времени подумать. Пётр предлагал побег — она смеялась ему в лицо. Они начали избегать друг друга в свете. Потом — открыто ссориться. Отец вызвал их домой, в Чернигов, для объяснений. Они не поехали.
Оставался младший, Алексей. Аглая долго не решалась к нему подступиться. Он был опасен. В отличие от братьев, он не строил карьеры и не зависел от отцовских денег — у него имелось собственное состояние, выигранное в карты у какого-то вельможи. Он не бывал при дворе, предпочитая кабаки и игорные дома. Но однажды она столкнулась с ним в галерее Эрмитажа — он рассматривал голландские натюрморты с таким вниманием, словно сам собирался их писать.
Она заговорила первая. Спросила о картине. Он ответил неожиданно серьёзно: объяснил технику лессировки, рассказал о художнике, упомянул, что сам когда-то брал уроки живописи. Они проговорили час. Он не пытался за ней ухаживать, не делал комплиментов, не интересовался её положением при дворе. Он просто разговаривал — как с равной.
Это было опаснее, чем она предполагала.
Алексей начал появляться в её жизни — случайно, ненавязчиво. То в театре, то на прогулке в Летнем саду, то у общих знакомых. Он не присылал записок и не говорил о чувствах. Но однажды она поняла, что думает о нём чаще, чем нужно для её планов. Она стала избегать встреч. Он не настаивал. Это тревожило её больше всего.
В декабре случилось то, чего она ждала три года. Братья наконец узнали друг о друге. Николай устроил сцену Петру на глазах у половины двора. Пётр ответил пощёчиной. Через неделю была назначена дуэль. Аглая узнала об этом от горничной Петра — за три рубля та докладывала ей обо всём, что происходило в доме Завадовских.
Дуэль следовало предотвратить. Не из жалости к братьям — просто мёртвые женихи не годились для её замысла. Она написала анонимное письмо их отцу, старому Василию Ивановичу. Тот примчался в Петербург и успел остановить поединок за час до начала. Братьев отправили в разные города: Петра — в Москву, Николая — в Ригу. Аглая осталась при дворе.
Но она не учла Алексея.
Младший брат оказался единственным, кто понял её игру. Он пришёл к ней сам, без приглашения, в холодный январский вечер. Сел напротив, долго молчал. Потом сказал: знаю, что вы делаете. И не осуждаю. Но хочу понять — зачем.
Она могла солгать. Она умела лгать так, что ей верили. Но почему-то именно ему она сказала правду. О бедности. О матери, умершей без лекарств. Об отце, пропившем остатки имения. О том, как в шестнадцать лет она поклялась себе, что никогда больше не будет зависеть от чужой милости. Она говорила долго, сама не замечая, как срывается голос. Он слушал.
Когда она закончила, он встал. Подошёл к окну. Сказал, не оборачиваясь: я не буду вам мешать. Но и помогать не стану. Братья сами выбрали свою судьбу. А вы — свою.
Он ушёл. Она просидела у остывшего камина до рассвета.
Весной Николай вернулся из Риги. Он изменился — стал осторожнее, недоверчивее. Предложения больше не делал. Но продолжал приходить, продолжал смотреть на неё тем голодным взглядом, который она знала наизусть. Пётр прислал из Москвы письмо — длинное, путаное, полное упрёков и признаний. Она не ответила.
А потом умерла императрица Елизавета.
Новый государь, Пётр Третий, правил недолго. Летом власть взяла Екатерина. При дворе начались перемены. Старых фаворитов оттеснили новые. Старые фрейлины уступили место молодым. Аглая поняла, что её время уходит.
Она сделала последний ход.
Написала обоим братьям — Петру и Николаю — одинаковые письма. В каждом признавалась в любви, в каждом просила приехать немедленно, в каждом обещала стать женой. Письма ушли в один день. Братья должны были столкнуться в Петербурге через неделю.
Она ждала развязки. Но развязка пришла раньше.
За день до назначенного срока явился Алексей. На этот раз он не был спокоен. Он показал ей копии обоих писем — горничная Петра оказалась продажной в обе стороны. Он спросил: понимаете, что делаете? Они убьют друг друга. Или вас.
Она ответила: пусть.
Он смотрел на неё долго. Потом сказал: уезжайте. Сегодня. Я дам денег на дорогу и письмо к моей тётке в Малороссию. Там вас никто не найдёт.
Она спросила: почему вы это делаете?
Он не ответил. Положил на стол кошелёк и запечатанный конверт. Вышел.
Аглая уехала тем же вечером. Братья так и не узнали, куда она исчезла. Пётр женился через год на какой-то немецкой баронессе. Николай остался холостяком и спился к сорока годам. Алексей погиб на дуэли — совершенно нелепой, из-за карточного долга.
А Аглая Собакина дожила до глубокой старости в маленьком имении под Полтавой. Замуж она так и не вышла. Но иногда, тёмными зимними вечерами, доставала из шкатулки старое письмо — то самое, с которым бежала из Петербурга. Читала его при свечах. И никому никогда не показывала.
Уже после её смерти правнучатая племянница нашла это письмо среди бумаг. Текст был коротким: три строчки, без подписи, без даты. Только одна фраза имела значение.
«Я единственный из братьев, кто полюбил вас по-настоящему. Поэтому отпускаю.»
Говорят, племянница сожгла письмо в тот же день. Правда это или легенда — теперь уже никто не скажет. Но история Аглаи Собакиной и трёх братьев Завадовских передавалась в той семье из поколения в поколение. Как предупреждение. Или как урок.
Кому — решайте сами.