— Зачем кормить того, кто уже не встанет? — Витька швырнул ложку в раковину. — А я здоровый мужик, работаю на стройке, мне калории нужны!
— Это твой отец! — я вцепилась в кастрюлю с супом. — Он тебя вырастил!
— Вырастил и хватит. Теперь только место занимает.
— Выйди вон из моей кухни!
Я стояла посреди нашей тесной кухни, где каждая царапина на линолеуме хранила историю. Вот здесь Витька в детстве разбил банку варенья. А там, у холодильника, свекор учил внука завязывать шнурки. Теперь мой муж жрал суп, предназначенный для его парализованного отца, и даже не морщился.
Всё началось три месяца назад. Свекра Петра Ильича разбил инсульт прямо на грядках — копал картошку к нашей годовщине. Врачи сказали: "Будет лежать. Может, месяц, может, год". Витька сразу заявил:
— В хоспис его. Нечего мучиться.
— С ума сошёл? Это твой отец!
— Именно поэтому. Не хочу смотреть, как он превращается в овощ.
Но я не сдалась. Устроила Петра Ильича в нашей спальне, сама перебралась на раскладушку в зал. Витька остался в маленькой комнате — "от больничного запаха тошнит".
Первый месяц муж ещё делал вид, что переживает. Заходил к отцу, молча сидел пять минут, выходил. Потом начал жаловаться:
— Маш, а борщ весь съели?
— Папе протёртый суп варила, там немного осталось.
— Так неси сюда! Я с работы как проклятый!
Сначала я делилась. Половину свекру через трубочку, половину Витьке. Потом заметила — муж начал шарить по кастрюлям, пока я на работе. Прихожу — пусто. Свекор лежит голодный, смотрит своими выцветшими глазами.
— Вить, ты же всю еду съел!
— Не всю. Там каша была невкусная, я выкинул.
— Это папе! Специальная, на козьем молоке!
— Тоже мне, деликатес. Ему всё равно, что глотать.
Я работала медсестрой в две смены. Утром — в поликлинике, вечером — подработка уколы на дому. Между сменами — бегом домой: помыть свекра, накормить, перевернуть. Витька в это время лежал на диване:
— Устал я. Стройка — не твоя поликлиника, там вкалывать надо.
При этом успевал сожрать всё, что я готовила. Даже детское питание, которое покупала свекру на последние деньги. Однажды застала его с баночкой фруктового пюре:
— Ты что делаешь?
— Голодный я! Ты на меня вообще не готовишь!
— Это папе! У него глотать трудно!
— Ну и что? Купишь ещё.
В тот вечер я впервые подумала о разводе. Но куда я денусь с парализованным свекром? Съёмную квартиру не потяну.
Петр Ильич всё понимал. Когда я кормила его, по щеке катилась слеза. Он пытался что-то сказать, но после инсульта говорить не мог. Только глазами просил прощения — за сына, за себя, за то, что стал обузой.
— Папа, не надо, — шептала я. — Всё наладится.
Но не наладилось. Витька становился всё наглее. Начал требовать мясо каждый день, колбасу подороже, фрукты:
— Я же зарабатываю! Имею право нормально питаться!
— А твой отец не имеет права просто жить?
— Это не жизнь. Это существование.
Кульминация случилась в пятницу. Я купила на последние деньги курицу — хотела сварить бульон свекру и котлеты Витьке. Пришла с ночной смены — кастрюля пустая, от курицы только кости.
— Ты сожрал всё?!
— Было вкусно, — Витька даже не поднял глаза от телефона.
— Твой отец сутки не ел!
— Ну и что? Он же не умер.
Я молча пошла в комнату к свекру. Петр Ильич лежал, уставившись в потолок. Похудел так, что скулы проступили. Я села рядом, взяла его руку:
— Папа, потерпите. Я сейчас что-нибудь придумаю.
Он посмотрел на меня и вдруг улыбнулся. Первый раз за три месяца. А потом закрыл глаза. Навсегда.
Витька даже на похороны опоздал — "пробки были". Стоял у могилы, играл в телефоне. После поминок первым ушёл — "устал, завтра на работу".
Через неделю я собрала вещи. Витька застал меня с чемоданом в прихожей:
— Ты куда?
— От тебя.
— Из-за отца, что ли? Так он же умер, чего теперь?
— Именно поэтому и ухожу. Знаешь, что он мне перед смертью глазами показал?
— Что?
— "Спасибо". И "Беги от него".
— Бред! Он же не говорил!
— Не говорил. Но я поняла. Прощай, Витя.
— Да ладно тебе! Маш! Кто меня кормить будет?
Я обернулась в дверях:
— Зачем кормить того, кто уже умер? Ты умер в тот день, когда пожалел еду для умирающего отца.
Хлопнула дверью.
Сейчас снимаю комнату у пожилой женщины. Помогаю ей по дому, она не берёт с меня денег за жильё. Вчера варила борщ, и она сказала:
— Какая же ты хорошая, деточка. Твоему мужу повезло.
— Бывшему, — поправила я.
— Вот дурак-то! Такую жену потерять!
Я промолчала. Не стала рассказывать, что он потерял не жену. Он потерял человечность. А это не возвращается. Никогда.