Когда врач сказал мне диагноз — рак лёгких, третья стадия — я не расплакалась. Просто сидела и смотрела на него. Внутри была пустота.
— Галина Ивановна, вам нужна операция и химиотерапия, — говорил врач. — Это дорогое лечение. По квоте можно, но очередь большая, можете не успеть. В платной клинике сделают быстрее, но это около миллиона рублей.
Миллион. У меня на счету было двадцать тысяч. Пенсия — четырнадцать тысяч в месяц. Где взять миллион?
Я вышла из больницы и села на лавочку. Достала телефон. Позвонила дочери.
— Алло, мама? — Настя отвечала раздражённо. — Я на работе, что случилось?
— Настюш, у меня рак. Врачи говорят, нужна операция. Платная, миллион рублей. Я не знаю, где взять...
В трубке повисла тишина.
— Мам, ну и зачем ты мне об этом говоришь?
Я не поняла вопроса.
— Как зачем? Ты моя дочь. Я думала, ты поможешь...
— Мам, у меня ипотека, ребёнок, машина в кредите. Откуда у меня миллион?
— Настя, но я умираю...
— Мам, не драматизируй. Сделают по квоте бесплатно. Просто подожди немного.
— Врач сказал, что могу не дожить до очереди...
— Ну не знаю, мам. Прости, но я не могу тебе помочь. У меня нет таких денег. И потом, ты сама виновата, что не накопила на старость.
Я застыла с телефоном в руке.
— Как... виновата?
— Ну да. Всю жизнь работала за копейки, ничего не откладывала. Надо было думать о будущем. А теперь что? Я должна тебя содержать?
— Настя, я всю жизнь вкладывала в вас с братом. Я работала на трёх работах, чтобы вы ни в чём не нуждались...
— Никто тебя не просил, — отрезала Настя. — Это был твой выбор. Не надо теперь вешать на нас чувство вины. Всё, мам, мне надо работать.
Она повесила трубку.
Я сидела на лавочке и не могла пошевелиться. Моя дочь. Которую я родила, выкормила, вырастила. Которой я отдала всё. Только что сказала мне: «Никто тебя не просил».
Я позвонила сыну. Артём.
— Мам, привет, — он тоже был занят, слышался шум офиса. — Что случилось?
Я рассказала ему про диагноз. Про то, что нужны деньги на операцию. Попросила помочь.
Артём вздохнул.
— Мам, я понимаю, что тебе тяжело. Но у меня сейчас тоже непростая ситуация. Только фирму открыл, все деньги вложены в бизнес. Я не могу сейчас изымать капитал.
— Тёма, я твоя мать. Я умираю.
— Не умираешь ты. Сделают операцию по квоте, и всё будет хорошо. Не паникуй раньше времени.
— Но врач говорит...
— Мам, врачи всегда пугают. Это их работа — чтобы ты в платную клинику пошла. Не ведись. Иди по государственной программе, там тоже нормально лечат.
— Артём, там очередь на полгода. Я могу не дожить.
— Переживёшь. Ты сильная, мам. Всё будет хорошо. Ладно, мне надо бежать на встречу. Держись там.
И он тоже повесил трубку.
Я сидела на лавочке до вечера. Люди проходили мимо, кто-то оглядывался на плачущую пожилую женщину, но никто не подходил.
Тридцать лет. Тридцать лет я отдала этим детям. Всё. Абсолютно всё.
Их отец бросил меня, когда Насте было пять, а Артёму два года. Сказал, что не готов к семейной жизни, что задыхается от ответственности. Уехал в другой город, алименты не платил. Я осталась одна с двумя детьми на руках.
Работала продавцом в магазине днём, убиралась в офисах вечером, шила на дому по ночам. Спала по четыре часа. Дети ни в чём не нуждались — у них была еда, одежда, игрушки. Я покупала им всё, что они просили. Отказывала только себе.
Когда Настя захотела заниматься музыкой, я записала её в дорогую школу. Платила десять тысяч в месяц. Половину моей зарплаты. Сама донашивала одну и ту же куртку пять лет, а дочери покупала новые платья каждый сезон.
Когда Артём поступил в институт в другом городе, я снимала ему квартиру. Отправляла деньги на еду, на учёбу, на развлечения. Сама питалась гречкой и макаронами, чтобы сэкономить.
Настя тоже училась платно — медицинский институт, шестьдесят тысяч в семестр. Я брала кредиты, чтобы оплатить. Работала ещё больше, чтобы отдавать долги.
Когда Настя выходила замуж, я отдала ей последние накопления — триста тысяч рублей на свадьбу. Сама думала: потом как-нибудь накоплю на старость. Но так и не накопила.
Когда Артём открывал свою юридическую фирму, он попросил у меня в долг двести тысяч. Я продала дачу, которую мы с мужем когда-то купили. Отдала сыну деньги. Он обещал вернуть через год. Не вернул. Я не напоминала — он мой сын, зачем мне его деньги?
Всю жизнь я думала только о них. О детях. Чтобы им было хорошо, чтобы они ни в чём не нуждались, чтобы получили образование, устроились в жизни.
И вот теперь, когда мне нужна их помощь, они отвернулись.
Я пошла домой. Села на кухне. Достала старый альбом с фотографиями. Вот Настя маленькая, в новом платье, которое я ей купила на последние деньги. Вот Артём с портфелем, который я ему подарила на первое сентября, хотя весь месяц ела одну картошку, чтобы накопить.
Вот они оба на выпускном. Счастливые, красивые. Я стояла в стороне, в старом пальто, но радовалась за них. Думала: вот мои дети, я сделала всё правильно, они выросли хорошими людьми.
А они выросли эгоистами.
Через неделю позвонила Настя.
— Мам, слушай, мы с Артёмом посоветовались. Мы хотим поговорить с тобой серьёзно. Приедем сегодня вечером.
Они приехали вместе. Настя в дорогом деловом платье, Артём в костюме. Сели на диван, посмотрели на меня.
— Мам, нам нужно обсудить твоё будущее, — начала Настя.
— Какое будущее? У меня рак.
— Вот именно поэтому мы и хотим поговорить. Мам, ты понимаешь, что если сделаешь эту операцию, даже по квоте, тебе потом нужна будет реабилитация, уход, лекарства?
— Понимаю.
— И кто всё это будет оплачивать? — спросил Артём.
Я молчала.
— Мам, мы с Настей не можем себе позволить содержать тебя, — сказал Артём твёрдо. — У нас у обоих свои семьи, дети, расходы. Мы не можем тебе помогать финансово.
— Но я ваша мать...
— Мы это знаем, — перебила Настя. — Но мы не обязаны тебя содержать. Ты сама должна была позаботиться о своей старости. Копить деньги, оформлять пенсионные накопления. А ты всё спускала на нас.
— Я вкладывала в ваше образование, в ваше будущее!
— Никто тебя не просил, — повторила Настя. — Это был твой выбор. Ты решила, что хочешь вырастить успешных детей. Молодец, вырастила. Мы оба хорошо зарабатываем, у нас всё в порядке. Но это не значит, что мы теперь обязаны тебя обеспечивать.
Я смотрела на свою дочь и не узнавала её. Это была чужая женщина. Холодная, расчётливая.
— Настя, я умираю, — прошептала я. — Ты врач. Ты должна понимать. Без операции я протянуть максимум полгода.
— Тогда сделай операцию по квоте.
— Там очередь! Я не доживу до неё!
— Ну так что ты хочешь от нас? — вскинулась Настя. — Чтобы мы продали квартиры, влезли в долги, отдали тебе миллион? А сами с детьми на улице остались?
— Я не прошу миллион. Я прошу помочь. Скинуться. Или хотя бы взять меня к себе, ухаживать...
— Мам, это невозможно, — сказал Артём. — У меня двухкомнатная квартира, там мы с женой и ребёнком еле помещаемся. Куда я тебя возьму?
— У Насти трёшка...
— У меня Никита учится дома на дистанционке, — отрезала Настя. — Ему нужна тишина. Больной человек в доме — это невозможно. Извини, мам.
Я не выдержала. Закричала:
— Вы же мои дети! Как вы можете так?! Я всю жизнь отдала вам! Всё! У меня ничего не осталось! Ни денег, ни здоровья! А вы просто отворачиваетесь?!
— Мам, не кричи, — Артём встал. — Мы приехали не ссориться. Мы хотели по-хорошему объяснить ситуацию. У нас нет возможности тебе помогать. Это факт. Прими его.
— Но что мне делать?! Где взять деньги?!
— Продай квартиру, — сказала Настя.
Я опешила.
— Какую квартиру? Эту? Мою однушку?
— Ну да. Однушки в вашем районе стоят около трёх миллионов. Продашь, сделаешь операцию, на остальное будешь жить.
— А где я буду жить?!
— Снимешь комнату. Или уедешь в деревню, там дёшево. Или в дом престарелых устроишься.
Я не верила своим ушам.
— Вы хотите, чтобы я продала единственное жильё и переехала в дом престарелых?
— Это один из вариантов, — пожал плечами Артём. — Мы не настаиваем. Просто даём совет. Решать тебе.
Они ушли. Я осталась одна в квартире и рыдала до утра.
Мои дети. Которых я любила больше жизни. Которым отдала всё. Предлагают мне продать квартиру и уйти в дом престарелых умирать.
Я не продала квартиру. Встала в очередь на операцию по квоте. Врачи сказали — ждать четыре месяца. Я кивнула.
Прошёл месяц. Мне становилось хуже. Кашель с кровью, боли в груди, слабость. Я почти не вставала с кровати.
Настя звонила раз в неделю. Спрашивала формально: «Как дела?» Я отвечала: «Нормально». Она говорила: «Ну ладно, пока» — и вешала трубку. Артём не звонил вообще.
Прошёл второй месяц. Я уже не могла сама готовить еду. Заказывала доставку. Деньги кончались. Пенсии не хватало. Я начала продавать вещи — мебель, посуду, одежду. Лишь бы прожить ещё немного.
Соседка Вера Петровна приходила иногда, приносила суп, помогала убраться. Она, чужой человек, оказалась добрее, чем мои собственные дети.
Однажды она спросила:
— Галя, а где же твои дети? Почему они не приезжают?
— У них своя жизнь, — ответила я.
— Своя жизнь? — Вера Петровна покачала головой. — Мать умирает, а у них своя жизнь. Что за дети такие выросли?
Я молчала. Потому что не знала ответа. Что я сделала не так? Почему они выросли такими?
Прошёл третий месяц. Я уже почти не вставала. Вера Петровна вызвала скорую, меня положили в больницу. Врачи сказали: времени почти не осталось. Опухоль разрастается, метастазы пошли в кости.
Я попросила позвонить Насте. Медсестра позвонила, передала мне телефон.
— Настя, это мама. Я в больнице. Врачи говорят, что у меня осталось недели две. Я хочу тебя увидеть. И Артёма. Приезжайте, пожалуйста.
— Мам, я не могу сейчас приехать. У Никиты контрольная завтра, мне нужно с ним заниматься.
— Настя, я умираю...
— Мам, ну ты же всё равно умрёшь. Какая разница, увижу я тебя сегодня или через неделю?
Я не нашлась, что ответить. Положила трубку.
Медсестра, которая стояла рядом, смотрела на меня с жалостью.
— Это ваша дочь так говорит? — спросила она тихо.
Я кивнула.
— Боже мой. Какие же они бессердечные.
Настя не приехала. Артём тоже.
Я лежала в больничной палате и думала обо всём. О том, как я растила их. О том, как отдавала им последнее. О том, как верила, что они будут заботиться обо мне в старости.
А они даже не приехали попрощаться.
Через неделю ко мне в палату зашёл незнакомый мужчина. Представился:
— Здравствуйте, Галина Ивановна. Меня зовут Олег Васильевич. Я юрист.
— Зачем вам юрист? — удивилась медсестра.
— Я хочу оформить завещание, — сказала я.
Олег Васильевич достал документы.
— Слушаю вас.
— Моя квартира стоит три миллиона рублей. Я завещаю её Вере Петровне Смирновой, моей соседке. Она единственная, кто обо мне заботился. А детям — ничего.
Юрист записал. Я подписала завещание. Он заверил.
— Вы уверены? — спросил он. — Дети могут оспорить в суде.
— Пусть попробуют. У меня есть свидетели — весь подъезд знает, что они меня бросили.
Через два дня мне стало лучше. Неожиданно. Врачи удивлялись — опухоль вдруг перестала расти. Боли ушли. Я начала вставать, есть.
Через неделю меня выписали. Сказали: чудо. Ремиссия. Может длиться месяцы, может годы. Никто не знает.
Я вернулась домой. Вера Петровна встретила меня, обняла, заплакала от радости.
Я позвонила Насте.
— Настюш, это мама. Я выздоровела. Врачи говорят, ремиссия.
— Правда? — Настя оживилась. — Ну вот видишь! А ты говорила, что умираешь! Я же говорила, что всё будет хорошо!
— Да. Ты говорила. Только ты так и не приехала меня навестить.
Настя замялась.
— Ну... извини, мам. Я правда была занята.
— Слишком занята, чтобы попрощаться с умирающей матерью?
— Мам, ну зачем так говоришь? Давай не будем об этом. Главное, что ты здорова! Приезжай к нам в гости, познакомишься с Никитой поближе.
— Нет, спасибо. Не хочу мешать вашей жизни.
Я повесила трубку.
Больше я детям не звонила. Они тоже не звонили первые две недели. Потом позвонил Артём.
— Мам, привет. Как здоровье?
— Нормально.
— Слушай, мам, я тут подумал... Может, переедешь ко мне? У меня как раз освободится комната, жена согласна. Ты будешь с внуком помогать, а мы тебя кормить-поить будем.
Я усмехнулась.
— То есть когда я умирала, тебе места не было. А теперь вдруг появилось?
— Ну мам, ситуация изменилась...
— Да, изменилась. Я не умерла. И тебе нужна бесплатная няня для ребёнка. Так?
Артём замялся.
— Не так, мам. Просто я подумал, что вместе будет удобнее...
— Удобнее тебе. А мне нет. Спасибо, Артём. Я останусь в своей квартире.
Через месяц Настя тоже позвонила. Предложила жить у неё. Сказала, что Никите нужна помощь с уроками, а она на работе пропадает.
— То есть я нужна, чтобы уроки делать с внуком? — спросила я.
— Ну и вообще по хозяйству помогать, — добавила Настя. — Мам, тебе же скучно одной.
— Мне не скучно. У меня есть соседка Вера. Мы с ней дружим.
— Но мы же твои дети!
— Вы мои дети, когда вам что-то от меня нужно. А когда мне была нужна ваша помощь, вы исчезли.
Настя заплакала.
— Мам, ну прости нас! Мы были не правы! Но мы же молодые, глупые...
— Тебе тридцать пять лет, Настя. Ты не молодая и не глупая. Ты взрослая женщина, которая отказалась помочь умирающей матери. Это твой выбор. Живи с ним.
Я повесила трубку.
Прошёл год. Ремиссия продолжалась. Я чувствовала себя хорошо. Работала опять — устроилась вахтёршей, небольшая подработка. Дружила с Верой, ходили вместе в парк, в театр.
Дети звонили раз в месяц. Спрашивали, как дела. Я отвечала коротко. Они не приезжали. Я не звала.
Недавно у меня был день рождения. Шестьдесят пять лет. Вера устроила мне праздник, пригласила соседей, испекла торт. Мы сидели, пили чай, смеялись.
Вечером позвонила Настя.
— Мам, с днём рождения! Извини, что не приехала. У нас тут аврал на работе.
— Спасибо, — ответила я.
— Как отметила?
— С соседкой Верой. Она торт испекла.
— А... ну хорошо. Слушай, мам, я тут хотела спросить. У тебя же квартира есть. Ты не думала её продать и купить что-то поменьше? А на разницу помочь нам с Артёмом? У него фирма расширяется, нужны деньги. А мне на машину не хватает.
Я усмехнулась.
— Нет, Настя. Я не думала.
— Но мам, тебе же одной столько места не нужно! И деньги бы были...
— Деньги будут у Веры. После моей смерти. Я завещала ей квартиру.
В трубке повисла тишина.
— Что?! — наконец выкрикнула Настя. — Ты завещала квартиру чужой бабке?!
— Не чужой. Моей единственной подруге. Которая заботилась обо мне, когда родные дети отвернулись.
— Мам, ты с ума сошла! Это наше наследство!
— Ваше наследство — это то, что вы заслужили. А вы заслужили ноль рублей ноль копеек.
— Мы оспорим завещание в суде!
— Попробуйте. У меня есть свидетели, что вы меня бросили умирать. Весь подъезд подтвердит.
Настя кричала что-то в трубку. Я положила телефон.
С тех пор дети не звонят. Иногда я думаю: жалею ли я? Жалею ли, что завещала квартиру Вере, а не детям?
Нет. Не жалею.
Они показали мне, кто они на самом деле. Показали, что все мои жертвы были напрасны. Я вырастила не благодарных детей, а эгоистов, которые ценят только деньги.
А Вера ценит меня. Человека. Мать. Подругу.
И я выбрала отдать свою квартиру тому, кто заслуживает. Не по крови, а по поступкам.
Люди спрашивают меня иногда: «Галина Ивановна, как же так? Родные дети...»
А я отвечаю: родство — это не только кровь. Родство — это поступки. Забота. Любовь.
Мои дети родные только по крови.
А по душе — они давно чужие.