— Леночка, передай мне, пожалуйста, сахарницу, — елейным голосом попросила Антонина Викторовна, моя свекровь.
Я молча подвинула ей фарфоровую сахарницу. Руки у меня дрожали, но я старалась не показывать виду.
Воскресный обед. Традиция, будь она неладна. Раз в две недели Антонина Викторовна приезжала к нам "проведать молодежь" и, конечно же, поесть.
— Ой, как вкусно, — причмокивала она, отправляя в рот ложку моего фирменного борща. — Правда, мяса маловато. Я люблю, чтобы ложка стояла. Но ничего, для твоего уровня сойдет.
Я сжала зубы. "Для твоего уровня". Это была ее любимая фраза.
Я была для нее "простушкой", "бесприданницей" из маленького городка, которая "окрутила" ее драгоценного сына Вадима. То, что "бесприданница" была ведущим программистом в крупной компании и зарабатывала в два раза больше Вадима, свекровь предпочитала игнорировать.
Вадим сидел рядом и старательно жевал хлеб, делая вид, что не замечает напряжения. Он всегда так делал. Страус. Голова в песок — и проблем нет.
— Кстати, — Антонина Викторовна отложила ложку и промокнула губы салфеткой. Взгляд ее стал жестким, оценивающим. Она обвела глазами нашу просторную кухню, новый гарнитур, встроенную технику. — Хорошо вы живете. Богато.
— Мы работаем, мама, — подал голос Вадим.
— Работаете... — протянула она. — А на чьи деньги старт был дан? Забыли?
Я напряглась. О чем это она?
Нашу квартиру, эту чудесную "трешку" в спальном районе, мы купили пять лет назад. В ипотеку. Первый взнос был большой — три миллиона. Два из них дала я (моя бабушка оставила наследство), один — Вадим. Так мы и считали.
— О чем вы, Антонина Викторовна? — спросила я настороженно.
Свекровь полезла в свою необъятную сумку из кожзама. Порылась там, гремя ключами и какими-то пузырьками, и извлекла сложенный вчетверо лист бумаги.
Развернула его с торжествующим видом.
— Вот! — она хлопнула ладонью по листку, прижимая его к столу. — Читайте!
Я наклонилась.
Это был обычный лист из школьной тетради в клетку. Пожелтевший от времени.
Почерк был знакомым. Почерк Вадима.
*"Я, Свиридов Вадим Петрович, обязуюсь вернуть гражданке Свиридовой Антонине Викторовне денежную сумму в размере 1 000 000 (один миллион) рублей, полученную мной в долг 15 июня 2018 года, сроком до 15 июня 2023 года. В случае невозврата суммы в срок, обязуюсь выплатить неустойку в размере 100% от суммы долга или передать эквивалентную долю в недвижимом имуществе".*
Дата. Подпись.
15 июня 2018 года. Ровно за месяц до покупки нашей квартиры.
Я подняла глаза на мужа.
Вадим побледнел. Он стал цвета той самой сахарницы — белый, с сероватым оттенком.
— Вадим? — тихо спросила я. — Что это?
Он молчал. Хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Это, дорогая моя, — ответила за него свекровь, — документ. Юридический. Мой сын взял у меня миллион рублей на ваш первый взнос. В долг.
— В долг? — я перевела взгляд на неё. — Но вы же сказали... вы сказали, что это подарок! На свадьбу! Вы сказали: "Детки, это вам на гнездышко"!
— Мало ли что я сказала! — фыркнула Антонина Викторовна. — Слова к делу не пришьешь. А бумагу — пришьешь. Срок возврата — вчера. Денег я не видела. Значит, вступают в силу штрафные санкции.
Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.
— Итого, вы должны мне два миллиона. У вас есть два миллиона?
— Нет, — прошептал Вадим.
— Я так и думала. Значит, работаем по второму пункту. Доля в недвижимости. Квартира ваша сейчас стоит миллионов двенадцать? Ну вот. Мои два миллиона — это... ну, шестая часть примерно. Как раз комната.
Она хищно улыбнулась.
— Я решила переехать к вам. Мою квартиру я сдавать буду, прибавка к пенсии не помешает. А тут места много. Я займу ту комнату, что с балконом. Вы там все равно только белье сушите.
Я смотрела на неё и не верила своим ушам.
Это был какой-то сюр, дурной сон.
— Вадим, — я повернулась к мужу. — Скажи мне, что это шутка. Ты ведь не мог... ты не мог подписать ЭТО?
Вадим опустил голову еще ниже.
— Лен... ну она просила... Она говорила, это просто формальность...
— Формальность?! — я вскочила со стула. — Расписка на миллион с драконовскими процентами — это формальность?! Ты чем думал?!
— Мама сказала, что это просто для ее спокойствия! — жалко оправдывался он. — Что если мы вдруг разведемся, чтобы я не остался на улице! Что она никогда ей не воспользуется!
— Воспользовалась! — рявкнула свекровь. — Времена меняются, сынок. Жизнь дорожает. Лекарства, продукты... Мне помощь нужна. А вы не чешетесь. Вот я и решила взять своё. Справедливость восстановить.
— Какую справедливость? — я чувствовала, как внутри закипает ярость. — Вы дали миллион. Мы вложили в эту квартиру, в ремонт, в платежи по ипотеке уже миллионов семь! Я пахала на двух работах! А вы хотите комнату за миллион пятилетней давности?!
— Не за миллион, а за два! — поправила она. — Долг вырос. И вообще, ты, Лена, здесь голоса не повышай. Ты в этой квартире никто. Половина — Вадима. А Вадим мне должен. Значит, считай, его половина — теперь моя.
Она встала.
— В общем так. Я сегодня с вещами приеду. Подготовьте комнату. Вынесите оттуда свой хлам. Кровать мне поставьте. И телевизор. Я вечером сериал смотрю.
Она направилась к выходу, гордо стуча каблуками.
В дверях обернулась.
— И не вздумайте замки менять. У меня копия ключей есть, Вадим давал. А не пустите — я с полицией приду. С судебными приставами. Эта бумажка, — она помахала ксерокопией (оригинал спрятала), — в любом суде силу имеет.
Дверь захлопнулась.
Мы остались в тишине.
— Лена... — начал Вадим.
— Молчи, — оборвала я его. — Просто молчи. Иначе я тебя ударю.
Я налила себе стакан воды. Выпила залпом. Руки всё ещё тряслись.
Предательство. Двойное.
Свекровь — понятно, она всегда была стервой. Но муж...
Мой родной, любимый муж, с которым мы пять лет делили постель, бюджет, мечты. Он подписал кабальную сделку за моей спиной. Он врал мне пять лет. "Мама подарила". Ага.
— Почему ты мне не сказал? — спросила я ледяным тоном.
— Я боялся, — признался он. — Ты бы... ты бы не взяла эти деньги. А нам не хватало на первый взнос. Ты же помнишь, цены росли... Я хотел как лучше. Мама клялась, что порвет расписку, как только мы оформим собственность.
— И почему не порвала?
— Она сказала... сказала, что "потеряла" её. Я и поверил. Забыл.
— Идиот, — констатировала я. — Ты просто феерический идиот, Вадик.
В тот вечер я не спала. Я сидела за ноутбуком, гуглила, читала форумы, законы.
Свекровь не приехала. Позвонила, сказала, что приедет завтра к обеду. "Даю вам время на уборку".
Наглость этой женщины не имела границ.
Утром я взяла отгул. Позвонила знакомому юристу, Сергею.
— Сереж, спасай. Ситуация аховая.
Мы встретились в кафе. Сергей посмотрел на скан расписки (я успела сфотографировать её, пока свекровь размахивала руками).
Хмыкнул.
— Ну что, Лен. Ситуация неприятная, но не смертельная.
— Она может отсудить долю?
— Теоретически — может попытаться наложить взыскание на имущество должника. Но тут много нюансов. Во-первых, это долговой документ. Он не дает права собственности автоматически. Она должна сначала подать в суд, выиграть суд, получить исполнительный лист, передать приставам... А приставы уже будут смотреть, что у Вадима есть. Если это единственное жильё — его не заберут.
— Но она хочет въехать! Прямо сейчас!
— А вот это — самоуправство. У нее нет права собственности. Нет регистрации. Вы можете просто не пускать её на порог.
— Она сказала, что с полицией придет.
— Полиция в гражданско-правовые споры не лезет. Скажут: "Идите в суд".
— Это хорошо. А что с долгом? Миллион плюс проценты... Это огромные деньги.
Сергей прищурился.
— А деньги-то реально передавались? Есть подтверждение? Расписки мало. Если сумма больше десяти тысяч, нужны доказательства передачи. Перевод на счет?
— Кажется, на счет. Вадим говорил, она перевела ему на карту.
— Тогда факт передачи есть. Но... — Сергей постучал пальцем по столу. — Лен, а ты говоришь, это было в браке?
— Да.
— А согласие супруги на получение займа было? Нотариальное?
— Нет, конечно! Я вообще не знала!
— Вот! — Сергей поднял палец вверх. — Согласно Семейному кодексу, долги супругов признаются общими только если доказано, что деньги были потрачены на нужды семьи. Свекровь, конечно, будет доказывать, что они пошли на квартиру. И докажет, скорее всего. Но тогда и отдавать долг вы должны вместе.
— Я не хочу отдавать! Это был подарок!
— Понимаю. Но бумага есть. Слушай, а срок исковой давности?
— Там написано: срок возврата — 15 июня 2023 года.
— Хм. Грамотно составлено. Срок давности течет с момента окончания срока возврата. Значит, время у нее есть.
Я поникла.
— Значит, мы попали?
Сергей вдруг улыбнулся.
— А давай зайдем с другой стороны. Вадим брал деньги как физлицо?
— Ну да.
— А проценты? Сто процентов неустойки?
— Да.
— Это можно оспорить как кабальную сделку. Или снизить пени по 333 статье ГК РФ. Суд никогда не присудит 100% штрафа между физиками, если это не прописано как-то очень хитро. Скорее всего, снизят до ставки рефинансирования.
— Это все равно миллион тела долга.
— Лен, а у тебя есть доказательства, что ты вносила свои деньги?
— Конечно! Два миллиона от бабушкиного наследства. Я их переводила со своего счета на счет застройщика. Прямым переводом.
— Отлично. Значит, твоя доля в квартире — существенно больше половины. Можно попробовать выделить доли через суд. Тебе — 2/3, Вадиму — 1/3. И тогда его долг — это его проблемы. Пусть мама взыскивает с его 1/3.
— Спасибо, Сереж.
Я вышла из кафе с планом.
План был жесткий.
Я не собиралась платить за глупость мужа. И не собиралась жить в коммуналке со свекровью.
Я примчалась домой. Вадим сидел на диване, обхватив голову руками. Вещи из "комнаты с балконом" он уже начал выносить.
— Поставь обратно, — сказала я.
— Лен? Ты чего? Мама через час будет...
— Пусть будет. Хоть через пять минут.
Я села напротив него.
— Вадим, слушай меня внимательно. Сейчас мы едем к нотариусу.
— Зачем?
— Мы будем заключать брачный договор.
— Что?! Сейчас?!
— Именно. Ты подписываешь документ, что 2/3 квартиры принадлежат мне (так как это мои личные средства от наследства), а 1/3 — тебе. И долг перед мамой — это ТВОЙ личный долг.
— Лен, ты что... ты меня бросаешь?
— Я тебя спасаю, дурак! — не выдержала я. — Если квартира будет поделена по долям, твоя мама не сможет претендовать на "половину". И она не сможет вселиться в мою долю без моего согласия!
Вадим хлопал глазами.
— А если я не подпишу?
— Тогда я подаю на развод. Прямо сегодня. И через суд делю квартиру. Я докажу каждый рубль. Но тогда, Вадик, я тебя выселю. И останешься ты со своей мамочкой и миллионным долгом на улице. Выбирай.
Он выбрал. Мы успели к нотариусу. Подписали.
Когда мы вернулись, у подъезда уже стояло такси. Антонина Викторовна командовала грузчиками.
— Осторожнее с телевизором! Это плазма!
— Здравствуйте, мама, — сказала я, подходя.
Свекровь окинула меня победным взором.
— А, явились. Ну что, комнату освободили?
— Нет, — я улыбнулась. — И не освободим.
— В смысле? — она нахмурилась. — Ты опять начинаешь? Я же сказала...
— Антонина Викторовна, — я достала из папки свежий, еще теплый документ с гербовой печатью. — Ознакомьтесь. Это брачный договор. И свидетельство о собственности. Теперь мне принадлежит 70% этой квартиры. Вадиму — 30%.
— И что?! — взвизгнула она. — Это филькина грамота! Вадька мне должен!
— Должен. Бесспорно. Подавайте в суд. Взыскивайте. Приставы опишут его имущество. Его 30%. Выставит их на торги. Знаете, кто их купит? Я. У меня есть преимущественное право покупки. Я выкуплю его долю за копейки (потому что доля с прописанным жильцом стоит дешево). И деньги пойдут вам в счет долга.
— Я... я здесь жить хочу! — растерялась она.
— А вот это — вряд ли. Статья 247 ГК РФ. Владение и пользование имуществом, находящимся в долевой собственности, осуществляется по соглашению всех её участников. Я — участник. Владелец большей доли. И я своего согласия на ваше вселение НЕ ДАЮ.
— Ах ты... — она задохнулась от злости. — Вадим! Скажи ей! Ты хозяин или кто?! Пусти мать!
Вадим, который стоял за моей спиной, выглянул.
— Мам... Ленка права. Ну не можем мы тебя пустить. Ты... ты иди домой. Мы будем отдавать долг. По частям. С зарплаты.
Свекровь побагровела.
— С зарплаты?! Да вы будете сто лет отдавать! Я хочу всё и сразу!
— Ну простите, — развела я руками. — Денег нет, но вы держитесь. Идите в суд, Антонина Викторовна. Мы законопослушные граждане. Присудят — будем платить. По пять тысяч в месяц. Больше у Вадима официальной зарплаты нет (это было правдой, основную часть он получал премиями).
Она стояла, переводя взгляд с меня на сына. Понимала, что проиграла. Блицкриг не удался.
Захватить квартиру нахрапом не вышло.
— Будьте вы прокляты! — выплюнула она наконец. — Оба! И ты, сынок, и змея твоя! Ноги моей здесь больше не будет!
— Грузчики! — заорала она. — Грузите обратно! В Бутово едем!
Она уехала.
Мы поднялись в квартиру.
Вадим рухнул на диван, вытирая пот со лба.
— Фух... пронесло. Лен, ты гений.
Я посмотрела на него. На человека, который пять лет назад продал меня за мамино спокойствие.
— Не расслабляйся, Вадим.
— А что?
— Брачный договор — настоящий. Квартира теперь на 70% моя.
— Ну да, я понял. Это же чтобы маму отпугнуть.
— Нет. Это теперь факт. И долг маме ты будешь платить со своей зарплаты. Сам. Мои премии в этот котел больше не пойдут.
— Лен... но мы же семья...
— Мы семья, пока ты ведешь себя как муж. А не как маменькин сынок-предатель. Это твой последний шанс, Вадим. Еще один косяк — развод и выселение. Ты меня понял?
Он посмотрел в мои глаза. Увидел там холодную сталь.
И кивнул.
— Понял.
Мы живем дальше. Вадим платит матери по 10 тысяч в месяц (договорились без суда, чтобы не позориться). Она берет деньги молча, к нам не ездит. "Сахарницы" больше не просит.
А я... я теперь все документы проверяю трижды. И коплю свою "подушку безопасности". На всякий случай.
Потому что доверять можно только себе. И закону.