Июльский зной плавил асфальт в городе, но здесь, в СНТ "Вишенка", царила благословенная прохлада.
Ольга стояла на террасе своего дома и с наслаждением вдыхала аромат петуний. Какой же это был кайф — выйти утром с чашкой кофе на собственную веранду, по которой вился дикий виноград, и смотреть на идеально подстриженный газон.
— Оля! — позвал с участка муж, Андрей. — Ты не видела секатор? Хочу яблоню подравнять, ветка сухая торчит.
— На верстаке в сарае, Андрюш! — крикнула она, улыбаясь.
Она любила это место. Любила каждый кустик, каждую досочку.
Три года назад здесь было... сказать "пепелище" — ничего не сказать. Это была свалка. Джунгли из крапивы в человеческий рост, горы гнилого мусора и покосившийся, черный от времени щитовой домик, в который страшно было заходить — казалось, рухнет от чиха.
— Забирайте! — махала тогда рукой свекровь, Тамара Ивановна. — Господи, как же он мне надоел! Одни взносы платить! Ездить туда некому, отец помер, а мне одной тяжело. Вам молодые, вам и карты в руки. Стройтесь, копайте, рожайте! Дача ваша!
И они поверили.
Ольга, выросшая в бетонной коробке многоэтажки, загорелась идеей "своего гнезда".
Она продала свою машину — старенький, но бодрый "Солярис".
Андрей взял "шабашки" на работе.
Они вложили в этот участок три года каторжного труда и все свои сбережения.
Ольга сама, своими руками, шкурила бревна для новой бани. Сама красила забор. Сама разбивала клумбы, выкорчевывая старые пни, от которых ныла спина так, что хотелось выть.
Но зато теперь...
Теперь это был не участок, а картинка из журнала. Двухэтажный дом из бруса, баня с бассейном-купелью, зона барбекю, альпийская горка. Соседи ходили смотреть на их розы, как на экскурсию.
Тишину дачного утра нарушил звук подъезжающей машины.
Ольга нахмурилась. Гостей они не ждали.
К воротам подъехало желтое такси. Хлопнули двери.
— Осторожнее! Там банки с вареньем! — раздался визгливый, до боли знакомый голос.
Ольга застыла с чашкой в руке.
Тамара Ивановна.
И не одна. С ней была Ирина — старшая сестра Андрея, золовка. И двое её детей — пятилетние близнецы, которые тут же начали носиться кругами и орать.
Ольга медленно поставила чашку на перила и спустилась с крыльца.
— Здравствуйте, — сказала она, подходя к калитке. — А мы... мы не ждали гостей.
Таксист уже выгружал из багажника объемные сумки, чемоданы на колесиках и даже... складную коляску?
— А мы не в гости! — радостно объявила Тамара Ивановна, поправляя панамку. — Мы к себе домой! Привет, невестка! Открывай ворота, чего встала?
Андрей вышел из-за угла дома с секатором в руках. Увидев мать и сестру, он побледнел.
— Мам? Ира? Вы... вы какими судьбами?
— Какими судьбами! — передразнила Ира, вытирая пот со лба. — Автомобильными! Андрюха, ты бы помог, а? Сумки тяжелые. Там продукты на месяц.
Ольга почувствовала, как внутри начинает зарождаться холодный, липкий ком предчувствия чего-то очень плохого.
— На какой месяц? — спросил Андрей, подходя к калитке, но не спеша открывать засов.
— На этот! И на следующий! — Тамара Ивановна решительно отодвинула сына плечом и сама дернула щеколду. Калитка распахнулась. — Фух, ну и жара! А у вас тут хорошо, тенечек... Ого!
Она остановилась, оглядывая участок.
Ее глаза, маленькие и цепкие, забегали по новому сайдингу дома, по кованым фонарикам, по дорогой садовой мебели.
— Ну ничего себе... — протянула она. — Отгрохали... Ирка, смотри! А ты говорила — сарай! Да тут санаторий!
Ирина зашла следом, таща за руки упирающихся детей.
— Да уж... — завистливо протянула она. — Неплохо устроились. Андрюш, это что, баня? С верандой? Круто. Детям будет где плескаться.
— Так, — Ольга шагнула вперед, преграждая им путь к дому. — Тамара Ивановна, Ирина. Давайте проясним. Вы приехали... зачем?
— Как зачем? — искренне удивилась свекровь. — Отдыхать! Лето, жара, в городе асфальт плавится. А у Ирочки дети малые, им иммунитет поднимать надо. Врач сказал — на природу! Вот мы и решили: чего деньги на юга тратить, когда у нас своя дача простаивает?
— Простаивает? — переспросил Андрей. — Мам, мы тут живем. Каждые выходные. И отпуск у меня с понедельника.
— Ну и что? — отмахнулась мать. — Поживете в городе. Вы молодые, работаете, вам все равно некогда тут сидеть. На выходные можете приезжать, шашлыки пожарить, так и быть. А в доме мы с Ирой и детьми разместимся.
Ольга почувствовала, как у нее темнеет в глазах.
— Подождите, — сказала она тихо, но так, что Андрей вздрогнул. — Вы хотите сказать, что вы приехали сюда жить, а нас... выгоняете?
— Ну зачем так грубо — "выгоняете"? — поморщилась Ирина. — Просто подвиньтесь. По-родственному. У меня ситуация сложная, муж в командировке, денег в обрез. А здесь — свежий воздух, ягоды... Кстати, Оль, смородина поспела? Я варенье варить буду. Банки вот привезла.
Ольга посмотрела на сумки с банками. На чемоданы. На наглые лица родственниц, которые уже по-хозяйски оглядывали ЕЁ владения.
Три года.
Три года назад, когда Ольга, с ободранными в кровь руками, вытаскивала из земли ржавую арматуру, Ира говорила: "Фу, ковыряться в этой грязи? Ну уж нет, я лучше в Турцию".
Когда Андрей просил у матери в долг пятьдесят тысяч на насос для скважины, Тамара Ивановна отвечала: "Денег нет, сынок. И вообще, зачем вам эта дача? Бросьте вы ее, только деньги сосете".
А теперь — "дача простаивает".
— Андрей, — сказала Ольга ледяным тоном. — Объясни маме, что здесь не гостиница. И что мест нет.
Андрей замялся. Он переводил взгляд с жены на мать, потел и явно хотел провалиться сквозь землю.
— Мам... ну правда... Мы не планировали... У нас свои планы...
— Какие планы?! — рявкнула Тамара Ивановна, мгновенно меняя тон с елейного на командный. — Ты матери родной указывать будешь? Я хозяйка этой дачи! Забыл?! Документы на меня оформлены! Я вам разрешила тут поиграться, и хватит! Теперь дача нужна семье!
Ольга усмехнулась.
— Ах, вот как. Поиграться.
— Да! — свекровь уперла руки в боки. — Это мой участок! Моя земля! Я ее получала еще в восемьдесят пятом году от завода! Имею полное право здесь находиться! А вы... спасибо скажите, что пускала бесплатно. Другие бы аренду драли!
— Мам, ну какую аренду... — пробормотал Андрей. — Мы же дом построили...
— Ну и молодцы! — перебила Ира. — Для себя строили, сами и пользовались. А теперь пора и честь знать. Дети, идите в дом, выберите себе комнату получше! Те, что наверху, наверное, светлее!
Близнецы с радостным визгом рванули к крыльцу.
— Стоять! — рявкнула Ольга так, что дети затормозили, едва не врезавшись в ступеньки. Даже птицы на яблоне замолчали.
— Ты чего орешь на детей?! — взвизгнула Ира. — Ты ненормальная?!
— Никто, — сказала Ольга четко, разделяя слова, — не войдет в этот дом без моего разрешения.
— Твоего?! — Тамара Ивановна побагровела. — Ты кто здесь такая? Приживалка! Голодрана! Пришла на все готовое! Андрюша, ты почему молчишь? Твоя жена мать из дома гонит!
Андрей стер пот со лба.
— Оль... ну может... правда... пусть поживут немножко? Ну недельку? Места же хватит...
Ольга посмотрела на мужа. В его глазах была мольба. "Не связывайся, уступи, потерпи".
Как всегда.
Он всегда уступал маме. Когда мама требовала везти ее на рынок в пять утра в воскресенье. Когда мама критиковала Ольгу за "неправильный" борщ. Когда мама называла Ольгу "бесплодной пустоцветом" (хотя они просто предохранялись).
Но сейчас речь шла не о борще. И не о выходном.
Речь шла о её Доме. О её душе, которую она вложила в эти бревна и грядки.
— Нет, Андрей, — сказала Ольга. — Не поживут. Ни недельку, ни денек.
Она повернулась к свекрови.
— Тамара Ивановна, вы ошибаетесь. Это не ваша дача.
— ЧАВО?! — свекровь аж рот открыла. — Ты белены объелась? У меня свидетельство есть! Розовое! Девяносто третьего года!
— Вы его в музей сдайте, — спокойно посоветовала Ольга. — Розовое свидетельство. Вы когда последний раз в документы заглядывали? Или вы налоги платили? Взносы?
— Андрей платил! — огрызнулась свекровь. — Он сын!
— Платил Андрей. А собственник — я.
— Что?..
В воздухе повисла тишина. Ира перестала обмахиваться панамкой. Близнецы притихли. Андрей вытаращил глаза на жену.
— Оль... ты о чем?
— О том самом, Андрюша. Помнишь, три года назад? Когда мы только начали все это разгребать? Тамара Ивановна тогда кричала, что ей эта "помойка" даром не нужна, и налоги она платить не будет. И швырнула тебе папку со старыми бумагами. "Делайте что хотите, только от меня отстаньте".
— Ну помню... — кивнул Андрей.
— А я тогда пошла к председателю, — продолжала Ольга, не сводя глаз со свекрови. — И выяснила интересную вещь. Участок ваш, Тамара Ивановна, не был приватизирован. Он был в "бессрочном пользовании". А домик старый, который вы "дачей" называли, даже на кадастре не стоял. Его юридически не существовало.
Тамара Ивановна моргала, пытаясь переварить информацию.
— Ну и что? Пользование — это мое!
— Было ваше. Пока вы три года подряд не платили взносы. Председатель хотел уже изымать участок как бесхозный. Но мы с Андреем погасили долги. И...
Ольга сделала паузу, наслаждаясь моментом.
— И мы подали документы на приватизацию. По "дачной амнистии". Только вот какая незадача... Андрей тогда был в командировке, помнишь? На Севере? Доверенность сделать не успел. А сроки горели. И председатель, дай Бог ему здоровья, подсказал оформить на того, кто фактически пользуется и платит. На меня.
— Врешь! — взвизгнула свекровь. — Не может быть! Без моего согласия?!
— Ваше согласие? — Ольга усмехнулась. — Вы написали отказ от участка в правлении СНТ десять лет назад, чтобы взносы не платить. Забыли? "Прошу исключить меня из членов товарищества в связи с невозможностью обработки земли". Председатель мне эту бумагу показал. Юридически участок стал ничейным, "земли общего пользования". И правление выделило его мне. Как новому члену СНТ.
**ПРОМТ:** Реалистичное фото. Летний солнечный день на даче. На переднем плане стоит молодая женщина (30 лет) славянской внешности в простой летней одежде, скрестив руки на груди, с выражением спокойной уверенности и твердости. Напротив нее – пожилая женщина (60+ лет) в пестром платье и панамке, прижимающая руку к груди, на лице – смесь удивления и негодования. Рядом с пожилой женщиной видны чемоданы и сумки. На заднем плане – красивый новый деревянный дом с верандой и ухоженный сад с цветами. Естественный свет, мягкие тени, натуральные цвета, высокая детализация кожи и текстур, эффект 16K, документальный стиль, отсутствие драмы и переигрывания.
Тамара Ивановна схватилась за сердце. На этот раз, кажется, по-настоящему.
— Ирочка... воды...
— Мама, ты что, правда отказ писала?! — Ирина смотрела на мать с ужасом. — Ты же говорила, что все оформила!
— Да чтобы налог не платить! — простонала свекровь. — Я думала, это формально! Что земля никуда не денется!
— Земля не делась, — кивнула Ольга. — Она здесь. Только оформлена она теперь на меня. Свидетельство о собственности — в реестре. Дом новый зарегистрирован тоже на меня. Я его строила, чеки все на меня.
Она повернулась к Андрею.
— Прости, что не сказала сразу. Хотела сюрприз сделать, когда ипотеку за квартиру закроем... Но раз такая пляска пошла...
На самом деле Ольга не сказала мужу специально. Она знала его мягкотелость. Знала, что мама может надавить, заставить "переписать", "подарить". Она подстраховалась. Как чувствовала.
— Ах ты... аферистка! — прошипела Тамара Ивановна, приходя в себя. — У родной свекрови землю украла! Андрюша! Ты слышишь?! Это же воровство!
— Это закон, — отрезала Ольга. — Вы бросили землю. Я ее подняла. Я вложила сюда миллионы. Свою машину. Свое здоровье. А вы приехали на все готовое? Варенье варить? Из моей смородины?
— Ира! — скомандовала свекровь. — Звони в полицию! Нас обокрали!
— Звоните, — Ольга скрестила руки на груди. — У меня в доме папка с документами. Выписка из ЕГРН. Кадастровый паспорт. Чеки на стройматериалы на три миллиона рублей. А у вас что? Чемодан с трусами и наглость?
Ирина опустила руку с телефоном. Она была не семи пядей во лбу, но понимала: с бумагами не поспоришь. Если земля на Ольге... то они здесь никто.
— Мам... поехали, — тихо сказала она. — Ловить нечего.
— Как поехали?! — взвилась Тамара Ивановна. — Обратно в душный город?! А дети?! Ты о внуках подумала?! Оля! — она вдруг сменила гнев на милость, голос стал заискивающим, жалобным. — Олечка... ну погорячились... Ну с кем не бывает... старая я стала, забыла про бумагу ту... Ну не выгонишь же ты нас, правда? Мы же свои люди... Ну дай хоть недельку подышать... Детишкам...
Ольга смотрела на эту женщину. На ту самую, которая полчаса назад орала "Я здесь хозяйка!". На ту, которая три года назад называла этот рай "помойкой".
Жалость шевельнулась в сердце. Все-таки старая женщина. И дети...
Она посмотрела на близнецов, которые уже начали топтать ее альпийскую горку, пытаясь сорвать редкий эдельвейс.
— Нет, — сказала Ольга.
Твердо. Как удар топора.
— Нет, Тамара Ивановна. "Свои люди" так не поступают. Вы приехали не просить, а требовать. Вы хотели меня выгнать из моего же дома.
— Ну я же думала...
— Вы думали, что я бесправная дурочка, которая будет батрачить на вас. Ошиблись.
Она указала на ворота.
— Такси, думаю, еще можно вызвать. Или до станции пешком, тут недалеко, два километра.
— Андрей! — взвыла свекровь. — Скажи ей! Ты мужик или тряпка?!
Андрей стоял, опустив голову. Он разглядывал свои ботинки так, словно видел их впервые.
Потом он поднял глаза. Посмотрел на мать. На жену.
На дом, который он строил вместе с Ольгой. Где каждый гвоздь был забит его руками, но с ее подачи.
— Оля права, мам, — сказал он хрипло. — Вы некрасиво поступили. Приехали как хозяева... А хозяйка здесь Оля. Она душу сюда вложила.
— И ты?! — ахнула свекровь. — Предатель! Подкаблучник! Тьфу!
Она плюнула под ноги.
— Ира, собирай детей! Это проклятое место! Ноги моей здесь не будет!
Они уходили шумно. С проклятиями, с грохотом колесиков чемоданов по гравию. Близнецы ревели, требуя бассейн. Ира шипела на них. Тамара Ивановна причитала, обещая "Божью кару" на голову невестки.
Когда за воротами стих шум и облако пыли осело, Ольга почувствовала, как дрожат колени.
Она села прямо на ступеньки крыльца.
Андрей подошел, сел рядом. Молча обнял ее за плечи.
— Ты правда на себя оформила? — спросил он тихо.
— Правда.
— И про отказ мамин правда?
— Правда. Она сама его написала, чтобы налог не приходил. Думала, что самые хитрые - это они. А председатель мне сказал: "Оформляй, девка, на себя, пока она не опомнилась. Ты пашешь, тебе и владеть".
Андрей вздохнул.
— Ну и правильно.
— Ты не сердишься?
— Нет. Если бы было на мне... она бы меня дожала. Я бы пустил. И они бы нас выжили отсюда. Я себя знаю.
Он поцеловал ее в макушку.
— Ты у меня умница, Оль. И зубастая, оказывается.
— Жизнь научила, — улыбнулась она, прижимаясь к его плечу.
Они сидели на террасе своего дома. Своего по-настоящему.
Ветер шелестел листвой старой яблони, которую Андрей так и не подрезал.
Петунии пахли одуряюще сладко.
И никого лишнего. Только они и их маленький рай, который они отвоевали у крапивы, мусора и человеческой наглости.
Вечером Ольга сварила варенье из той самой смородины. Получилось пять банок.
Они пили чай с пенками, смотрели на закат и строили планы.
— Надо бы забор повыше сделать, — задумчиво сказал Андрей. — Сплошной. Метра два.
— Зачем? — удивилась Ольга. — От соседей?
— Нет. От родственников. Вдруг они штурмом пойдут?
Ольга рассмеялась.
— Не пойдут. У меня на них теперь есть управа. Юридическая.
А Тамара Ивановна больше не звонила. Говорят, она теперь всем рассказывает, как невестка-аферистка обманом отобрала у нее "родовое поместье".
Но Ольге все равно. У нее есть свидетельство о собственности. И совесть у нее чиста.
Потому что земля принадлежит тому, кто ее любит и возделывает. А не тому, кто вспоминает о ней только тогда, когда там поспела смородина.