Прямо перед калиткой. Массивная черная машина. Чужая. И забор... забор новый! Раньше был штакетник, старенький, папой крашенный. А теперь — глухой профнастил. Темно-серый. Уродливый. Было ли это шоком для меня? Конечно! Мягко даже сказано — шок. Мир просто перевернулся, девочки...
— Эй! Вы кто такая? Чего тут третесь? — из-за забора вышел мужик. В одних шортах. С пивным животом. Морда красная.
Я опешила. Стою. В руках ведро, в другом тяпка. Огурцы приехала полить, называется.
— В смысле «кто такая»? — голос сорвался. — Я хозяйка. Это дача моих родителей. Лидия Петровна я. А вот вы кто? И почему на моем участке хозяйничаете?
Мужик заржал. Противно так. С хрипотцой.
— Слышь, хозяйка... Ты че-то путаешь. Я эту дачу купил неделю назад. Со всеми постройками и грядками. Договор есть. Так что давай, тетя, топай отсюда. Пока собак не спустил.
В голове помутилось. Ноги ватные. Руки трясутся. Как купил? Кто продал?
Я к телефону. Пальцы не слушаются. Набираю брата. Костю.
— Кость, ты че творишь вообще? Я на даче. Тут чужой мужик. Говорит, купил. Это шутка такая? Совсем совесть потерял?
В трубке тишина. Долгая. Слышу, как он там сопит. Потом — голос масляный, противный:
— Ну, Лиз... Мы с Ирой посовещались. Тебе эта дача — одна обуза. Комаров кормить? А нам деньги нужны. Срочно. У Иркиного брата бизнес прогорел, долги... Короче, продали мы её. Не обижайся.
— Обижайся?! — я заорала на весь кооператив. — Костя, ты дармоед бессовестный! Это папина дача! Мы ее вместе строили! Ты там пальцем о палец не ударил! Как ты мог? Документы где взял? Она же на маму была оформлена!
— Ой, всё! — вклинился в разговор голос Ирки, его жены. Гадина та еще. Присосалась к брату, вертит им как хочет. — Мама старенькая, она доверенность подписала. Мы ей сказали, что это для налоговой. Не делай драму, Лиза. Тебе квартиру папа оставил, а Костику — шиш? Справедливость должна быть!
— Квартиру я сама выкупала! — кричу. — Я маме долю выплачивала пять лет! Совесть у вас есть? Мама хоть знает?
— Маме не говори, — буркнул Костя. — Расстроится. Всё, Лиз, поздно пить боржоми. Сделка закрыта. Деньги в деле. Чмоки.
Гудки. Резкие. Короткие.
Я села прямо на траву. Пыль, сорняки... Обида захлестнула.
Папа эту дачу по бревнышку собирал. Я помню, как мы с ним крышу крыли. Как яблони сажали. Папа говорил: «Это, Лизонька, твой якорь. Тут тишина. Тут корни».
А Костя... Костя всегда был «сложным ребенком». То в долги влезет, то машину разобьет. Мама его вечно жалела. «Он же младшенький, Лиза, помоги». Помогала. Кредит его закрыла три года назад. Думала — осознал.
Ага. Осознал. Наглость — второе счастье.
Пока я вкалывала, налоги за эту дачу платила, забор подправляла, крышу чинила... они «совещались». Привезли маму к нотариусу, подсунули бумажку. Бессовестные. Марамойка эта Ирка всё распланировала. На чужой каравай рот раззявила.
Встала. Вытерла слезы.
Думали, Лидка поплачет и забудет? Что я — тряпка?
Ну уж нет.
Я набрала номер.
— Алло, Николай Петрович? Здравствуйте. Да, это Лидия. Помните, мы с папой завещание оформляли десять лет назад? Перед его уходом. Да. Поднимайте архивы. И еще... узнайте, кто у нас в районе сейчас сделки по дачам регистрировал.
Николай Петрович — старый папин друг. Юрист от Бога.
Через два часа звонок.
— Лидочка, слушай. Твой братец — идиот. Папа твой, царствие небесное, был мудрым человеком. Он дачу оформил не на маму. А на тебя. Сразу. У мамы там было только право пожизненного проживания. Она не имела права её продавать. Даже по доверенности.
У меня аж сердце зашлось.
— В смысле, Николай Петрович?
— В прямом. Сделка — липа. Мошенничество в чистом виде. Костя, видимо, нашел старые документы или в реестре ошибка была, которой он воспользовался. Но оригинал завещания и свидетельство у меня в сейфе.
— Что мне делать?
— Езжай к ним. Покажи зубы. Или я сам наберу их адвокату. Поверь, вернут всё. С процентами.
Я не стала ждать. Поехала. К ним. В их «шикарную» квартиру, за которую тоже я когда-то взнос помогала вносить.
Дверь открыла Ирка. В маске на лице. Огурцы, блин, переводит.
— Опять ты? — скривилась. — Сказали же — денег нет. Иди лесом.
Я оттолкнула её. Вошла. Костя в зале. На диване. Пиво пьет.
— Вставай, бизнесмен, — швырнула на стол копию свидетельства. — Читай. Внимательно читай.
Костя взял бумажку. Пробежал глазами. Побледнел. Руки затряслись.
— Лиз... это че? Папа же говорил...
— Папа знал, что ты — нахлебник. И что Ирка твоя — змея подколодная. Он защитил дачу от вас.
— Лизонька, ну мы же не знали! — запричитала Ирка, срывая маску с лица. — Нам правда деньги нужны были... Мы всё вернем!
— Вернете? — я усмехнулась. Зло так. — Конечно вернете. Прямо сейчас. Значит так. Покупателю деньги возвращаете сами. Откуда хотите — берите. Кредит, почки продавайте — мне плевать. Чтобы завтра забор этот уродливый был снесен, и мои ключи лежали у меня на столе.
— У нас нет таких денег! — взвыл Костя. — Мы их уже... отдали.
— Куда? Опять в бизнес? Костя, ты бессовестный паразит. Ты мать обманул. Ты сестру предал. Николай Петрович уже готовит иск. Мошенничество группой лиц по предварительному сговору. Это срок, Костя. Реальный. Лет на пять точно.
Ирка завыла.
— Лиза, не надо! Мы же семья!
— Семья кончилась сегодня утром у калитки.
Я развернулась.
— У вас 24 часа. Либо документы на расторжение сделки, либо едете в СИЗО.
Ушла. Дверью хлопнула так, что штукатурка посыпалась.
Знаете, какое облегчение? Будто душ приняла после грязной работы.
Долг вернули через день. Костя взял быстрый кредит. Под сумасшедшие проценты. Плевать. Пусть платит. Ирка продала свои побрякушки. Те самые, что на «вырученные» деньги купить успела. Опозорились на весь кооператив. Покупатель-мужик еще им и физиономию хотел подправить, еле успокоили.
Приехала на дачу. Тишина.
Забор они снесли. Ключи вернули.
Я зашла в дом. Пахнет деревом. Папой.
Маму забрала к себе. Она плакала, просила прощения. «Они сказали, Лидочка, что ты согласна...».
Бог им судья. Но в мой дом они больше не зайдут.
Замки сменила. Номер сменила.
Сижу на веранде. Чай пью. Свой. Честный.
А Костя? Костя теперь работает. Грузчиком. На двух работах. Долги отдавать надо. Поделом дармоеду. Наглость — она такая. До поры до времени.