Зайдите в любой ресторан в центре города в пятницу вечером. Вы увидите удивительную картину: за столиками сидят роскошные, ухоженные женщины «50+», в фасад которых вложено столько средств, что хватило бы на реставрацию небольшого европейского города. А напротив них сидят их ровесники — мужчины, напоминающие пакет с кефиром, забытый на солнце.
При этом мужчины смотрят орлами. Женщины смотрят с тоской. Почему так? Потому что кто-то сказал нашим мужчинам, что они стареют как благородное вино, а женщины — как молоко. Это история про Валерия Петровича. Он тоже поверил в этот маркетинговый миф. И вот как жестоко его накрыло реальностью.
Акт первый. Инсайд от природы
В тот промозглый вторник Валерий Петрович получил благую весть. Интернет принес ему статью, написанную женщиной (видимо, святой) с ученой степенью. Суть научного труда сводилась к следующему: «Женщина после сорока пяти — это неликвидный актив, списанный с баланса природы. Гербарий. А мужчина... О! Мужчина — это вечный стартап! Это тестостероновый лев, чей биологический IPO не заканчивается никогда. Пока он способен, кхм, дать жизнь, он — Царь и Венец Эволюции».
Валерий Петрович, обладатель должности среднего звена и пуза высшей категории, подошел к зеркалу. Он втянул то, что раньше называл «комком нервов», а теперь осознал как «резервуар витальной энергии». Поправил три волосины, перекинутые через лысину, словно вантовый мост через пролив. Раньше он видел в отражении уставшего бухгалтера эпохи позднего застоя. Теперь на него смотрел Альфа-самец. Винтажный, но мощный.
Акт второй. Бунт гербария
В комнату вошла Люся. Люсе было пятьдесят два. По классификации из той статьи она была даже не гербарием, а торфяным брикетом. Но Люся вела себя нагло. Она игнорировала биологический дефолт. Кремы, массажи, йога, косметологи — Люся вкладывала в свой фасад бюджеты, сопоставимые с расходами на оборонку. И выглядела она, черт возьми, как дорогая яхта, прошедшая капремонт в лучших доках Монако.
Валерий посмотрел на неё со снисходительностью мажоритарного акционера. — Зря инвестируешь, Люся, — сказал он, почесывая свой эволюционно значимый бок. — Наука врать не будет. Ты — уходящая натура. Суррогат. Фертильность — всё, финита. А я — носитель генофонда. Я могу стать отцом даже в девяносто!
Люся замерла с патчами под глазами. В её взгляде читалось желание совершить уголовное преступление. — Ты, носитель, — сказала она тоном, которым увольняют топ-менеджеров. — Ты вчера полчаса искал очки, которые были у тебя на лбу. А позавчера чуть не умер, надевая носки. Вынеси мусор, генофонд. Пакет протекает, прямо как твоя теория.
Акт третий. Светский раут
Вечером они отправились в ресторан. Юбилей у друзей. Валерий Петрович облачился в парадный костюм. Пуговица на пиджаке держалась на честном слове и молитве, но Валера чувствовал себя Брэдом Питтом времен «Трои». Он шел, выпятив свой «резервуар витальности», готовый принимать восхищенные взгляды юных нимф.
К столику подплыл официант. Мальчик с модной бородкой и взглядом хищника. — Добрый вечер! — он расплылся в улыбке, глядя исключительно на Люсю. Люся в своем темно-синем платье и жемчуге сияла. Она была воплощением слова «Леди». — Мне салат с тунцом и бокал рислинга, — улыбнулась «старушка». — Безупречный выбор! Вы сегодня выглядите сногсшибательно! — проворковал официант, едва не пуская слюну в блокнот.
Затем он повернулся к Валерию. Улыбка мгновенно стерлась, лицо приняло выражение скорбной почтительности, с какой общаются с ветеранами Куликовской битвы. — А вам, дедушка, что принести? Может, суп-пюре из тыквы? Он мягкий, жевать не надо. И компот из сухофруктов. Без сахара.
В ресторане повисла тишина. Казалось, было слышно, как осыпается штукатурка с Валериного эго. — Какой я тебе дедушка?! — фальцетом взвизгнул Тестостероновый Лев. — Я мужчина в самом расцвете! Я, если хочешь знать, зачать могу! — Конечно-конечно, — успокаивающе закивал официант, делая шаг назад (мало ли, буйный). — Пюре и водички. Таблетки запить.
Люся уткнулась в салфетку. Её плечи тряслись в беззвучной истерике.
Акт четвертый. Похмелье реальности
Домой шли молча. Валера сопел. Мир оказался несправедлив. Маркетинг подвел. Почему никто не видит его внутреннюю мощь? Почему все пялятся на Люсю, чей «срок годности» истек еще при Ельцине?
В прихожей он снова посмотрел в зеркало. Иллюзия рассеялась. Оттуда на него смотрел не лев, а побитый молью плюшевый медведь с гипертонией. Из ванной вышла Люся. Смыла косметику, надела халат. И вдруг Валера понял страшную вещь.
Женщина — это не природа. Женщина — это Арт-объект. Люся красивая не потому, что может родить полк солдат. А потому, что она пашет над собой, как проклятая. Она — ухоженный английский сад. А он — заброшенный пустырь с репейником, который гордится тем, что на нем теоретически может вырасти картошка.
— Люсь, — тихо сказал Валера. — Там в статье писали, что мужик — это вино... — Валер, — Люся устало мазала руки кремом за пять тысяч рублей. — Вино в тепле и без ухода превращается в уксус. А ты у меня — просто старый, добрый кефир. Полезный, но не для вечеринки. Иди спать, лев. Завтра на дачу. Грядки сами себя не вскопают, там твой тестостерон нужнее.
Точка зрения
Давайте честно, господа. Мужчины, вы не стареете как вино. Пузо — это не авторитет, это висцеральный жир. Лысина — это не признак ума, а признак того, что волосы вас покинули. Способность «зачать в 70» — это не повод для гордости, если вы не можете догнать автобус, не запыхавшись. А женщины... Вы — героини. Ваша красота после сорока — это война с гравитацией. Дорогая, кровавая война. И вы в ней побеждаете.
Но в сухом остатке, когда гаснут софиты и смывается грим, не важно, кто из нас «гербарий», а кто «лев». Важно, есть ли рядом человек, который подаст тебе тот самый стакан воды (или виски) и скажет: «Ну ты и старая развалина. Но ты моя развалина».
Так что любите своих стариков. Инвестируйте в фасад. И не читайте до обеда советских газет про мужское величие.